Анекдоты, или Веселые похождения старинных пошехонцев… (Березайский) — ДО

АНЕКДОТЫ или ВЕСЁЛЫЯ ПОХОЖДЕНІЯ СТАРИННЫХЪ ПОШЕХОНЦОВЪ.

ИЗДАНІЕ НОВОЕ,

поправленное, съ прибавленіемъ повѣстей о Щукѣ и о походѣ на Медвѣдя,

и съ присовокупленіемъ

ЗАБАВНАГО СЛОВАРЯ.

Сочиненіе В. Березайскаго.

Ridendo dicere ver un quid vetat?

т. е.

Смѣяся правду говорить,

Что намъ можетъ воспретить?

ВЪ САНКТПЕТЕРБУРГѢ,

въ типографіи Департамента Внѣшней Торговли,

1821 года.

http://az.lib.ru/

НЯНЮШКАМЪ

и

МАМУШКАМЪ

благодушнѣйше посвящаетъ

Безлестный почитателъ ихъ В. Б.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Благодушнѣйшее посвященіе сей книги Нянюшкамъ и Мамушкамъ

Письмо ЛЮБОВѢДА къ СЛОВОХОТУ, въ которомъ съ восхищеніемъ описывая распространившееся нынѣ повсюду просвѣщеніе и умножившійся торгъ книгами, проситъ онъ о сообщеніи ему Гисторическихъ преданій о достославныхъ Пошехонцахъ, кои, по мнѣнію его, можно смѣло издашь въ свѣтъ для забавы читателей

Отвѣтъ СЛОВОХОТА къ ЛЮБОВѢДУ, въ которомъ похваляя намѣреніе его издать въ свѣтъ сказанія о Пошехонскихъ Вигаязахъ, соглашается присылать ему оныя

Посылка ПЕРВАЯ отъ СЛОВОХОТА къ ЛЮБОВѢДУ, содержащая въ себѣ во первыхъ, торжественное шествіе Пошехонцевъ на поклонъ къ новому Воеводѣ и во вторыхъ, чудное и удивительное приключеніе съ рыбою Щукою, которую безкорыстный сей Воевода позволилъ Пошехонцамъ приносишь къ себѣ каждое утро

Посылка ВТОРАЯ, въ которой описывается сильное усердіе Пошехонцевъ посмотрѣть на прославляемыя отъ всѣхъ Московскія диковинки, сперьва съ Пошехонской колокольни, а потомъ съ высокой ели

Посылка ТРЕТЬЯ. Пошехонцы не удовлетворивъ ни съ колокольни, ни съ ели, пламеннаго своего желанія, видѣть Москву, рѣшились пустишься своими особами въ славный сей городъ, и лично обозрѣть красоты его

Посылка ЧЕТВЕРТАЯ. Описаніе разныхъ преудивительныхъ съ Пошехонцами въ дорогѣ приключеній и встрѣчь, между прочимъ покупка ими у Егеря ружья и удачное употребленіе онаго

Посылка ПЯТАЯ. Новоизобрѣтенный Пошехонцами способъ готовить себѣ пищу въ рѣкѣ, безъ всякой посуды, и замысловатая переправа, ихъ за рѣку, по неимѣнію тамъ моста

Посылка ШЕСТАЯ. Небольшая размолвка между Пошехонцами дорогою, кончившаяся пріятельскою схваткою; приключившаяся предводителю ихъ Фалалейкѣ нестерпимая зубная боль, и скорое изцѣленіе его отъ сей боли такимъ средствомъ, на которое не всякой согласится

Посылка СЕДЬМАЯ. Въ продолженіи пути Пошехонцевъ захворалъ у нихъ лихоманкою Тарасъ Скотининъ; Доброхотъ Меркулычъ отправляется за лѣкаремъ и странная встрѣча его съ Арапомъ

Посылка ОСЬМАЯ. По выздоровленіи Скотинина Пошехонцы возвращаются на свою сторону въ пресловутое Пошехонье, гдѣ въ почивальняхъ ихъ разводится множество блохъ; но они, по усердію къ нимъ славнаго Физика Помогина, узнаютъ самый вѣрный способъ отъ нихъ избавиться

Посылка ДЕВЯТАЯ. Пошехонцевъ посѣщаетъ новый испытатель природы Гольтяпонъ и открываетъ имъ тайну высиживать безъ насѣдки цыплятъ, утятъ, гусятъ, и всякихъ птицъ, какихъ угодно

Посылка ДЕСЯТАЯ. У Пошехонскаго мѣщанина Бывалова ночуютъ постоемъ солдаты; описаніе, какъ весело провели они сію ночь и какой прекрасной оставили Бывалову за ночлегъ подарокъ

Посылка ОДИННАДЦАТАЯ. Какимъ образомъ Пошехонцы поминали умершихъ своихъ родителей, сродниковъ и друзей; также удивительный ихъ способъ кормить коровъ травою, и странное произшествіе по случаю находки ими Серпа

Посылка ДВЕНАДЦАТАЯ. Загулявшіе въ Пошехонье коновалы научили тамошнихъ жителей варить похлебку изъ воды и камня

Посылка ТРИНАДЦАТАЯ. Рекрутской наборъ въ Пошехоньѣ. Новые воины отправляются въ Москву. Рѣдкая отважность и рѣшительность, оказанныя солдатомъ Толстолобовымъ на часахъ у своего Штаба

Посылка ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Пошехонцы пришедъ на ярмонку въ Пугніево, встрѣтились тамъ съ трубочистомъ и почли его за нечистаго духа; сраженіе ихъ съ симъ духомъ; горестное приключеніе съ Микѣхою на обратномъ ихъ пути, и какимъ образомъ бѣдной Микѣха оправился отъ своей болѣзни

Посылка ПЯТНАДЦАТАЯ. Повѣствованіе о Пошехонцахъ, смотрѣвшихъ, какъ разбивали городокъ на Выборгской сторонѣ, и объ удальствѣ наторѣвшаго земляка ихъ Ванюхи

Посылка ШЕСТНАДЦАТАЯ. О Походѣ на Медвѣдя. Удивительныя подвиги Пошехонцевъ при нападеніи на Медвѣдя, и плачевная участь смѣльчака Яшки Тришкина, посѣтившаго Медвѣдя въ самой его берлогѣ

КРАСАВИЦЫ НЯНЮШКИ, ЛЮБЕЗНЫЯ МАМУШКИ!

Нѣтъ достойной жертвы хвалы и благодарности, коею бы воздать вамъ возможно было за всѣ ваши неисчетныя благодѣянія роду человѣческому намъ грѣшникамъ. Такъ, — воистину! что горящій свѣтильникъ во тьмѣ, то вы точно во свѣтѣ. Дивный даръ вашъ поучать ввѣренныхъ смотрѣнію вашему младенцевъ убѣдительнѣе всякаго витіи. Ибо ученіе ваше не красноглаголиво токмо, но паче сильно, основательно, полезно, чисто, высоко, привлекательно, наставительно, сладостно, прелюбезно; позвольте же и такъ сказать: патетическо, мистическо, еже есть: умилительно и таинственно. Сего ради, когда вы отверзаете уста ваши на проповѣданіе, всѣ васъ слушаютъ со благоговѣйнымъ вниманіемъ и вѣрою несомнѣнною. Кто бо можетъ прервать ваше разглагольствіе? И, и горе, горе бы послѣдовало тому, кто бы вздумалъ, или отважился ето сдѣлать! Милыя мои! Не вы ли въ малолѣтныхъ слушателяхъ вашихъ по изволенію вашему производите смѣхъ, и извлекаете слезы… — Да умолкнутъ отселѣ завистники и враги ваши! — и за васъ отъ чистаго сердца буду ходатайствовать — буду взывать ко всему православному народу. Долго завистниками и недоброхотами вашими омрачаемая ваша слава, просіяла нынѣ во всемъ своемъ блистаніи и явилась во всемъ своемъ велелѣпіи: Уже изъ просвѣщенныхъ нынѣшняго порожденія (генераціи) нѣтъ ни единаго сомнящагося, что вы знаете для другихъ; и какихъ же? немогущихъ еще выговорить па-па, ма-ма, время сна и бдѣнія, часъ позыва на пищу, питіе, и проч., и проч. Есть десять лѣтъ теперь, какъ я сіе ваше нравоученіе помню, памятую. Но что болѣе и наилучше всего — вы исцѣляете, или пристойнѣе сказать, унимаете всякаго рода болѣсти и немочи: да и какъ же? — Никогда не отваживаясь на удачу: но все по наукѣ, — по правиламъ самымъ надежнѣйшимъ и дѣйствительнѣйшимъ; на пр: если сядетъ у кого на глазу ячмень, то для прогнанія такого незванаго гостя, стоитъ только, по преславному вашему наставленію, къ тому глазу поднести кукишъ, приговаривая сіи спасительныя слова: ячмень! ячмень! вотъ тебѣ кукишъ, что хочешь, то купишь, купижъ себѣ топорокъ, сѣки себя поперёгъ. Кто ето скажетъ, то съ той же минуты ячмень по малу начнётъ непримѣтно пропадать. Какое ето глазоцѣлебное пособіе! Коль легкое, коль скорое прогнаніе отъ себя недуга! Да и сколько, ахъ! сколько есть у васъ подобно тѣло и утробицѣлительныхъ (рецептовъ)! Такъ! право, правда! Но есть же лихіе люди, кои къ чувствительнѣйшему сожалѣнію всего рода человѣческаго вамъ, рѣдко, едва когда даютъ полную власть надъ дѣтьми своими. Эти лиходѣи, вы позволите сказать, своимъ единоутробнымъ чадамъ; ужъ чудо, чудо, когда приставляютъ васъ по семи къ одному дитяти. Но — за то, сіе щастливо рождшееся дитя еще въ пеленахъ суще, какимъ бываетъ для васъ и родителей своихъ утѣшеніемъ! Оно вѣкъ свой болѣе видитъ того, кто на него смотритъ. И такъ какая надобность, хотя бы оно и объ одномъ зрячемъ было? Въ сей безъ сомнѣнія не малолестной для васъ истиннѣ вы сами признаться можете и долженствуете. Но да не оскорбится скромность ваша, когда я продолжу хвалу вамъ! — Есть ли въ природѣ какая тайна, которая бы отъ всеобъемлющаго проницанія вашего могло укрыться? ахъ! чево-то, чево-то вы не знаете? — Вы лучше Брюсова календаря предсказываете войну по огненнымъ столбамъ, видимымъ на сѣверной отъ насъ части неба; и когда хорошенько, по пристальнѣе поглядите на оные, то тутъ-же скажете, на чьей сторонѣ будетъ и побѣда. — урожай и не урожай хлѣба по дознаннымъ опытомъ наблюденіямъ вашимъ вы предвѣщаете еще прежде посѣва. — Вотъ, что значитъ высокая и полезнѣйшая ваша изъ всѣхъ наукъ наука! Вы по собственному вашему календарю и вычисленію предугадываете намъ стояніе и перемѣну погодъ на все времена года. Ахъ, какъ сладко бѣсѣдовать съ вами! Какъ пріятно и любо глядѣть на ваши чудодѣйствія! Ну что мнѣ еще? — Вы, даромъ что не умѣете грамати, вершите какимъ то таинственнымъ образомъ псалтырь на ключъ, повертываете рѣшетомъ, разводите бобами, наговариваете воду, когда что либо очень сокровенное узнать хотите — И въ случаѣ крайней необходимости, наприм: отыскать потерю, пропажу, любовь любимаго предмета, и проч., ученнѣйшія и премудрѣйшія изъ васъ глядятъ на кофій, или гадаютъ, въ карты. — Словомъ, для разныхъ потребъ въ житіи человѣческомъ вы имѣете разныя средства, но всѣ равно дѣйствительныя и вѣрныя. — Правда, есть и изъ старичковъ, никоторые тоже достойные и въ премногихъ случаяхъ пренадобные люди; но я не смѣю сравнить съ вами въ разсужденіи высокихъ и глубокихъ вашихъ свѣденій: со всею премудрою премудростію ихъ, они такую имѣютъ противъ васъ, милыя мои голубушки, разницу, какую доселѣ имѣла Саламанка предъ Кембричемъ, или вѣкъ Шкотовъ предъ Нютоновымъ. И если сущую правду сказать, кто бы безъ васъ протолковалъ и изъяснилъ намъ сонныя видѣнія и грезы, какъ то, на примѣръ: что видѣнная во снѣ гора по пробужденіи означаетъ горе, рѣка рѣчи, дѣвица диво, кровь кровнаго, мертвецъ снѣгъ (хотя бы ето было въ самую межень), горохъ слезы, лошадь ворога, собака друга, шу6а шумъ, или сильную размолвку, и про"чее тому подобное, и всё равно сбыточное. Счастливъ, и пресчастливъ тотъ, кто знаетъ и соблюдаетъ ваши неопровергаемыя правила въ избраніи дня ѣхать въ дорогу, или въ начатіи какого новаго дѣла, и кто несомнѣнно съ вами вѣритъ, когда хороши, и когда худы встрѣчи. Да, родимыя мои, теперь сполагоря намъ разсуждать, что предвѣщаетъ чесаніе ладони, той, или другой, лба, переносья, локтя праваго и лѣваго, брови той, или другой, уха того или сего, и проч. и проч. также умываніе кошки лапою, поднятіе ногъ ея костылемъ, выскакиваніе изъ печи угля, стукъ въ окнѣ кузнечика, пѣніе пѣтухомъ курицы, карканье воронъ и галокъ, и проч. и проч. А — за всѣ сіи благодѣянія кому, какъ не вамъ, премногомилостивыя наши государыни должны мы воздать всю честь и благодарность? — Безъ вашего предводительсгава мы слѣпые, можетъ быть никогда бы не выбрѣли на путь толикаго свѣта и уразумѣнія. О! — да, еще — вы знаете, какъ найти и достать кладъ, что тутъ надобно сказать, какъ взять, и проч. равно какъ и то, на какой день должно искать толь славную въ ботаникѣ вашей разрывъ траву, которую къ какому замку ни приложи, всякой въ мѣлкія дребезги распадется, разлетитъ, развалится; лѣзь прямо, смѣло въ сундукъ и бери своею рукою, что хочешь: также на какой вечеръ душеспасительно лить воскъ, а особливо олово. — О заговорахъ же вашихъ, ладонкахъ, корешкахъ, привѣскахъ, спрыскиваніяхъ, и особливо троекратномъ оканчиваніи съ песта, я, да и ни кто, развѣ ужъ невѣжа какой, не только ни слова, да и ни полслова. Уже и малые робята знаютъ, что сіи многоцѣлебныя пособія ваши суть безцѣнныя сокровища при изурокахъ, пострѣлахъ и родимчикахъ. Но что я такъ много разговорился? всѣ толь душетѣлоспасительныя предписанія, сударыни мои, вамъ лучше знакомы, нежели намъ профанамъ свои на рукахъ десять пальцовъ. О, у, у — вотъ еще что — встающихъ изъ могилъ и прогуливающихся въ полночь мертвецовъ, колдуновъ, Буку, Ягу костяную ногу, Русалокъ, Кіевскихъ труболѣтокъ съ хвостами, домовыхъ, водяныхъ, лѣсовыхъ, и другихъ подобныхъ симъ оборотней, вы знаете лучше нежели Кощей безсмертный число, вѣсъ и мѣру своихъ сокровищей. — О глубокомъ же вашемъ свѣденіи въ Историческихъ произшествіяхъ, я, ни, ни. Загражду указательнымъ перстомъ усти мои. Ибо вы такъ твердо и основательно оныя знаете, что безъ всякаго труда изъ одного царства скорѣе брошенаго изъ пушки ядра помахиваете въ другое, и часто связи ради повѣствуемыхъ вами приключеній, сидя на одномъ мѣстѣ, быстропарнымъ вашимъ умомъ переноситесь въ одно мгновеніе за тридесять земель, за тридевять морей, въ подземельныя царства. — И такъ, вы уволите меня, возлюбленныя мои душечки, отъ малонужнаго труда приводить на всё сіе примѣры и доказательства, тѣмъ паче что одно заглавіе систематическихъ и классическихъ вашихъ наукъ составило бы немаловѣсную книгу; однако не льзя здѣсь не упомянуть, что обладая толикими совершенствами, вы, какъ и всѣ православные, не опускаете по Горацію, совокуплять полезное для себя съ пріятнымъ. Нѣтъ, ужъ нѣтъ моихъ силъ и ума разума перечесть всѣ ваши достоинства. Позвольте прейти молчаніемъ рѣдкое благородство и безкорыстіе ваше. Вы не скрываете подъ спудомь, по примѣру неблагодарнаго, исключимаго брата вашего, талантовъ вашихъ, но благодушно сообщаете оные всѣмъ человѣкамъ въ пользу живущихъ и въ наученіе потомству. О, охъ сколь было бы неблагодарно послѣднее, если бы оно забыло чудесныя преданія и вѣчную память вашу! — Для отвращенія зла сего вздумалъ я предашь тисненію кой какія сказанія о славившихся нѣкогда на бѣлѣ свѣтѣ проидошахъ Пошехонцахъ, и украсить оныя препрославленными вашими именами и титлами. Ирои велики, предметъ важенъ, и единого нашею кистію достолѣпно намалеванъ быть только можетъ; для начинающаго же тащиться по стопамъ вашимъ онъ не такъ-то легокъ, какъ инымъ подумается. Дѣло новое! И такъ помогите мнѣ, благодѣтельницы рода человѣческаго, сколько можно лучше воспѣть иройскіе великихъ нашихъ мужей подвиги, и дѣянія ихъ весь свѣтъ насмѣшившія; охъ, нѣтъ! я ошибся; весь свѣтъ удивившія. Позвольте, я не льщу себя тѣми лаврами, коими вы себя увѣнчали; а вотъ и причина: вы сами мнѣ, не помню какъ то сказывали, что перомъ написать не въ сказкѣ сказать; а я къ етому прибавлю: читаютъ не одни малые, а и возмужалые. Добро, ладно, — примемся-ко мы лучше за самое дѣло, и станемъ расказывать, какъ, что, гдѣ и когда было и происходило. Спокойная вамъ ночь и пріятной сонъ. Valete Domin& prostantissim&, до завтрева.

ЛЮБОВѢДЪ къ СЛОВОХОТУ.

Любезный и почтеннѣйшій другъ мой, Н. П! Кажется, нынѣ у насъ люди становятся очень просвѣщенны. Самъ ты припомнишь, что за весьма не долго предъ симъ лѣтъ торговать книгами у купечествующихъ не почиталось торгомъ. Ежели ими и перебивали нѣкоторые мелкотравчатые торгаши, то безъ коммерческой дальновидности, (т. е. Спекулаціи); и гдѣ же? — Стыжусь сказать, въ толкучемъ ряду, (что противъ Банка который сгорѣлъ съ шубнымъ рядомъ), вмѣстѣ съ желѣзными обломками, съ падовыми, горячими пирогами, на рогожкахъ, или на тѣхъ самыхъ ларяхъ, въ коихъ на день цѣпныхъ собакъ запирали; такъ что и подойти бывало ужасно. Да, и какія же книги были? — Коли несплошь, то большею частію, разница, дефекты изъ дефектовъ, иноземщина, старь — запачканныя, изорванныя. — Ну сущій дрязгъ — ета безъ начала, та безъ конца, а ета безъ того и другаго, у этой же брюхо, какъ ножомъ выпорото; словомъ, всякой вздоръ, всякая дрянь, лишь бы лавочнику попалось что нибудь посходнѣе изъ книжнаго товара, коли не на то, такъ на другое, коли не для просвѣщенія ума, такъ на обвёртки разнаго званія продаваемыхъ ими вещей и субсидій нашихъ. И сіи то, тогда толь именитые купцы имѣя въ виду какой нибудь главной промыслъ, да и не одинъ, на торгъ книгами глядѣли, какъ называется, сквозь пальцы. Я не говорю уже о другомъ чемъ; — Блинами, пряниками, сосульками, валенцами, збитнемъ, кислыми щами, бузою, мякушками и всякимъ съѣстнымъ припасомъ, они считали для себя выгоднѣе торговать, нежели сею душевною пищею просвѣщающею умъ нашъ. Да правда ихъ и винить въ етомъ нельзя. Они по тогдашнимъ обстоятельствамъ имѣли довольныя свои на то причины. — Но нынѣ благодаря умудренію и дѣятельности ума человѣческаго, какое видимъ различіе! Однѣ только книжныя вывѣски — такъ мило глядѣть! — а въ лавку войдешъ, словно въ какой премодной магазинъ. — Нѣтъ; этого мало сказать — словно въ самый храмъ наукъ, во храмъ самыя Минервы. — Не вышелъ бы — Какая чистота! Какой распорядокъ книгъ отъ полу до самаго потолка! Какое на корешкахъ ихъ сіяніе! Право ето одно очаровываетъ зрѣніе покупателя и восхищаетъ его душу. Такъ, любезнѣйшій другъ мой, есть на что поглядѣть и полюбоваться, есть что выбрать для препровожденія времени и съ пользою и съ пріятностію. Я видѣлъ тутъ однихъ именъ сочинителей Рускихъ, и то уже давно, почти въ началѣ всенароднаго въ Россіи просвѣщенія, цѣлую книгу въ Москвѣ напечатанную, и то она была только одинъ опытъ. Памятна же ета книжка мнѣ тѣмъ, что какъ раскрылъ я ее, то попался мнѣ самоучкою выучившійся и удостоившійся быть Директоромъ Россійскаго Театра славный Волковъ, и сказанные стихи его на нѣкоего Конногвардейскаго Офицера, славившагося тогда ѣздока. Вотъ они:

Всадника хвалятъ: хорошъ молодецъ!

Хвалятъ другіе: хорошъ жеребецъ!

Полно не спорьте; и конь и дѣтина,

Оба красивы; да оба скотина.

Есе ето однѣ шутки и смѣшки! старые лясы, балясы! —

Но съ 178З, и особливо съ 1811 годовъ, какое обширное поле открылось способностямъ и дарованіямъ для сверженія съ себя гнета невѣжества! Благостію благословеннаго нашего Монарха АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА I, учрежденныя вновь разныя ученыя заведенія породили новыхъ порядочныхъ авторовъ и благоразумныхъ руководителей юношества въ чертогахъ просвѣщенія, авторовъ, говорю, и учителей, развѣ малымъ чѣмъ уступающимъ, ихъ первокласнымъ предшественникамъ ихъ, славнѣйшимъ отечественнымъ нашимъ писателямъ и Педагогамъ. Таковы суть плоды новоучрежденныхъ высшихъ училищъ! — Но не забудемъ здѣсь и нисшія школы, въ коихъ юноши какъ сѣмена въ разсадникахъ, растутъ и пріуготовляются къ усовершенію себя во всѣхъ возможныхъ уму человѣческому наукахъ и познаніяхъ. — Источники свѣта, благонравія и слѣдовательно блаженства всеобщаго, истекаютъ отъ благодатнаго Престола разливаются нынѣ обильными струями по всей обширнѣйшей и щастливѣйшей въ свѣтѣ Имперіи — на всѣ состоянія обоего пола, на каждаго подданнаго, единовѣрнаго и разновѣрнаго! —

Теперь то, кажется, никто уже не скажетъ намъ: да къ чему ваше толь расхваляемое ученіе, просвѣщеніе? Какая отъ него польза? — а ученые, дискать, какъ мы видимъ, Рускихъ, а особливо церковныхъ Божестивенныхъ книгъ почти не читаютъ, молятся Богу какъ вертопрахи, креста на лбу не положатъ порядочно, (наушко: пусть ето будетъ и правда нѣкоторымъ образомъ), а всё какую то Нѣметчину, Французскія и изрѣдка, изрѣдка Латынскія. На таковый и подобной вопросъ, если бы кто предложилъ его намъ, мы отвѣтимъ, не приводя разнообразныхъ въ житіи человѣческомъ происходящихъ отъ ученія пользъ, потребъ и выгодъ нашихъ, представимъ вотъ одно самое явное и достопамятнѣйшее доказательство.

Война въ 1812 году, вѣроломно нашедшихъ на насъ Галловъ, и съ ними двадесяти языкъ, война, ужаснувшая насъ въ первоначаліи, и правду сказать, не безбѣдственная, не ослабила однако духа бодрости, духа мужества сыновъ нашего отечества, не только не погасила въ сердцахъ нашихъ пламенѣющей искры любви къ Царю и отечеству, искры наслѣдованной нами отъ отецъ отцевъ нашихъ, искры всегда питаемой въ адамантовыхъ грудяхъ нашихъ; но паче возжгла ее и воспалила. — И отъ сей-то вдругъ вспыхнувшей и возгорѣвшей искры сколько проявилось отечественныхъ у насъ сочиненій въ обѣихъ родахъ краснорѣчій, въ духовномъ и мірскомъ! — Колико трогающихъ сердце и раздирающихъ такъ сказать, душу, наставительныхъ воззваній и миролюбныхъ поученій въ храмахъ Господнихъ къ православному нашему народу, убѣждающихъ къ единодушному супостата преодолѣнію, низложенію, попранію, согнанію со лица земли Рускія. Сколько, въ ето самое нерадошное время, вышло въ свѣтъ разныхъ, иногда, якобы шуточныхъ по видимому, въ самомъ же дѣлѣ наставительныхъ и поучительныхъ сказаній и написаній! — Колико глубокомысленныхъ размышленій и вмѣстѣ забавнѣйшихъ картинъ!

Теперь вопросимъ мы сопротивника нашего, и то развѣ изверга какого, какою силою низложили и прогнали мы враговъ нашихъ. Какою? — скажемъ мы въ отвѣтъ: Силою креста Господня, силою вѣры и любви, опорою своихъ крѣпкихъ грудей. — Да чѣмъ вопросимъ мы его, возжглись ети адамантовы груди? — Единымъ пособствованіемъ возбужденій ума, воздвизаемыхъ единою любовію къ Отцу Отечества, любовію ко бѣлой Руси, ко самимъ себѣ. Такъ — Благовѣрные! — Мы не отразили токмо и прогнали непріятеля, но разбили его въ пухъ, на голову, побѣдили во удивленіе всего бѣлаго свѣта, восторжествовали и днесь ликуемъ: да здравствуетъ АЛЕКСАНДРЪ I. Ура! ура! нашимъ Русскимъ благовѣрнымъ воинамъ! Ура! мирнымъ поселянамъ со женами и дѣтьми ихъ! —

Вотъ плоды просвѣщенія! —

А сколько переводовъ съ разныхъ языковъ, а осо6лнео съ Французскаго, и говорить нечего! Всѣ превосходнѣйшіе классическіе авторы разныхъ народовъ и вѣковъ, читаются на нашемъ языкѣ, словно въ подлинникѣ; да не наше дѣло судить о переводахъ: Предоставимъ ето особаго рода ученымъ и знатокамъ, реценсорамъ; всякое дискать дѣло мастера боится, изстари идетъ пословица. Самъ Апеллесъ выставившій живописную свою картину на показъ всѣмъ, и спрятавшись за нею сапожнику, цѣнившему ее до предѣла голени порядочно, все спускалъ, но когда етотъ бахвалъ началъ было выше голенищъ простирать свои сужденія; тогда живописецъ изъ-за картины съ досадою вскричалъ ему: Ne sulor ullra crepidam! Но довольно о семъ: Публика озарилась свѣтомъ ученія, полюбила чтеніе. Ето истина явствуетъ изъ того, что всѣ отъ великаго до малаго, отъ преученаго до сущей невѣжды, отъ умнаго до дурака, всѣ стараются заводить библіотеки, учебные кабинеты, естественныя и художественныя собранія, или по крайней мѣрѣ многія опредѣляютъ для оныхъ мѣста. — Но все это дѣло почти постороннее. Я вотъ что хочу тебѣ сказать, для чего никто изъ соотчичей нашихъ, при толь благопріятныхъ обстоятельствахъ для писмословія, _не вздумаетъ чего нибудь написать о Пошехонцахъ. Право, ето чудно. Когда объ нихъ разговариваютъ, то всѣ слушаютъ съ удовольствіемъ, пріятною улыбкою, и даже смѣхомъ блискимъ къ хохоту. Я это самъ не одинъ разъ видѣлъ и записывалъ карандашемъ въ карманной моей пустой книжкѣ. — Нѣтъ, кажется, человѣка, кто бы не слыхалъ и не зналъ объ нихъ какой нибудь исторійки, и не полюбопытствовалъ узнать объ нихъ болѣе. Право, это чудно; едакая книжка по всему вѣроятію не сдѣлала бы своему Автору подрыва. Въ ней можно помѣстить довольно забавнаго, не нанося никому обиды: Ибо истые Пошехонцы перевелись, и слѣдовательно повѣствуемаго объ нихъ никто на свой щотъ не приметъ, — да ето бы и смѣшно было. — Что мнѣ нужды, что въ томъ сельцѣ, гдѣ я родился, были дураки и даже сумасшедшіе. Всякъ идетъ своимъ путемъ. — А сверхъ всего позволь сказать и ето: Не все закупорившись, такъ сказать, въ Діогенову бочку, и нахмуривъ медвѣдеобразно брови свои бесѣдовать съ Аристотелями, Платонами, и прочимъ ихъ причтомъ. Самая премудросить говоритъ: ученіе многое трудъ плоти. И такъ надобно иногда почитать, или поглядѣть Недоросля, Хвастуна, Мѣльника, Ѳедцла, что губы надулъ, и проч. и пр. Ето дѣло по моему мнѣнію безгрѣшное и безобидное. Такъ! — Климатъ нашъ хоть и суровенекъ, по правдѣ маткѣ сказать; однако не всегда же бури и ненастья, бываютъ тихіе, свѣтлые, пріятнѣйшіе дни. Мы видимъ, что сама природа, представляющая преемственно чувствамъ нашимъ толь разнообразные предметы, какъ то: мглистые туманы, и ослѣпляющіе зрѣніе молніи, глубокіе снѣги, окованныя льдомъ быстрыя воды, и зеленопестрыми коврами одѣтыя поля, алѣющіе цвѣты; опадъ пожелтѣвшаго и изсохшаго листвія, и созрѣвающіе разноналивчатые плоды, приглашаетъ человѣка, въ минуту къ нему своего благорасположенія, къ его возвеселенію. Да и по истиннѣ сказать: — Какая нужда обществу въ томъ, что такой-то измѣряетъ землю, глубину морей, высоту и пространство небесъ, а самъ укрывается отъ сообщества всѣхъ людей, сидитъ одинъ, день и ночь упершись носомъ въ стѣну, или въ промерзлый уголъ. Ето, право, не весьма лакомый намъ веселымъ робятамъ собесѣдникъ. Короче: извѣстны тебѣ Абдериты Виланда, Донъ Кишотъ съ другомъ его Санхою Пансою Сервантеса, умныя шутки Еразма Ротердамскаго, Жилблазъ Ле-Сажа, и проч. Вѣдь хороши же они, всѣ говорятъ. Поусердствуй друже мой, чтобъ наши притчи во языцѣхъ не ударили въ грязь худо размалеванною своею рожею. — Любезный Словохотъ! къ тебѣ склоняю я рѣчь свою. Сколь много увеселялъ ты бесѣды наши повѣствованіями своими о Пошехонцахъ, Галичанахъ, Костромитянахъ, Чухломитянахъ, и проч! — Теперь я сталъ отъ тебя далекимъ далеконько. Не откажи мнѣ въ моей покорнѣйшей прозьбѣ. Не можешь ли ты сообщать мнѣ Гисторическія преданія о достославныхъ Пошехонцахъ, хотя помаленьку? — сказать ли тебѣ, что мнѣ пришло въ голову — я думаю собравъ нѣсколько сего рода повѣстей, выдашь оныя въ свѣтъ сперва небольшою книжкою для забавы читателей, а послѣ, ежели увижу, что начало сіе будетъ принято благосклонно, то постараюсь выдать и продолженіе. И такъ — одолженіемъ симъ, о коемъ я прошу тебя именемъ всѣхъ охотниковъ, ты меня наичувствительнѣйше обяжешь. Ибо и надѣюсь имъ сдѣлать угожденіе всѣмъ книгочіямъ; а если ето сгоряча сказано много, такъ по крайней мѣрѣ нѣкоторыхъ изъ нихъ. Вѣдь, и то не дурно; все лучше, нежели ничево. По малой мѣрѣ мнѣ такъ думается. — Буде же кто скажетъ намъ, что остающееся отъ должности время, т. е. свободное, или почти свободное, можно бы дискать употребить на что нибудь лучшее — съ этомъ я не спорщикъ, а по просту скажу, что можно и на хуждшее. — И въ етомъ упоминаніи наше дѣло не будетъ ли то, что называется, серёдка на половинѣ? а вѣдь, Medio tutissimmus ibis.

Любовѣдъ.

С. П. Б.

СЛОВОХОТЪ къ ЛЮБОВѢДУ.

Любезный другъ мой! Предпріятіе твое мнѣ тѣмъ болѣе нравится, что я и самъ, правду тебѣ сказать, давно уже объ етомъ изданіи и думалъ и думаю; да вотъ та бѣда, что не могу собраться съ мыслями, какъ приступить къ самому-то дѣлу. На словахъ-то все таки коё какъ можно; ибо не всякое изъ нихъ ставится въ строку; а написать на бумагѣ и выдать въ свѣтъ совсѣмъ иное дѣло: вѣдь что напишешь перомъ, того опослѣ не вырубишь и Галицкимъ топоромъ, говорится пословицей. — Сверхъ же всего этого гдѣ ты возмешь достаточное собраніе сказаній объ этихъ витязяхъ? — Всякъ объ нихъ что нибудь слыхалъ и знаетъ, говоришь ты; но зачни же спрашивать, то увидишь самъ, что не такъ-то скоро нападешь на знатока и словохотника. Когда что надобно, то-тутъ тово и нѣтъ, самъ ты знаешь. — Я право самъ плохой знатокъ въ исторіяхъ, кои и слыхалъ въ робячествѣ, тѣ теперь вышли изъ памяти. Въ наши, братецъ, годы, на умѣ не басни. Онѣ, слыхалъ ты, соловью плохой кормѣ. Однако отъ искренняго усердія моего, съ каковымъ я всегда старался исполнять твои желанія, не могу преминуть, чтобъ и въ етой твоей благонамѣренной прозьбѣ не оказать тебѣ должнаго моего послушанія. — Были бы только тебѣ старыя мои побаски въ угоду и пользу; я радъ тебѣ услужить ими, сколько могу, съумѣю, сколько станетъ силъ моихъ. Гдѣжъ чево по твоему недостаетъ, изволь самъ дополнить; худо сказанное поправь; гдѣ болтому оляповото, выдумай поумнѣе, напиши складнѣе; что не такъ, передѣлай по твоему вкусу, и выдай въ свѣтъ въ такомъ видѣ, какой тебѣ будетъ благоугоденъ. Предметъ етотъ почти стихотворческой, слѣдовательно и вольности стихотворческія, хотя нѣкоторымъ образомъ намъ позволительны. Впрочемъ, кто еще знаетъ; можетъ быть мы етимъ слабымъ опытомъ подадимъ кому нибудь поводъ отдѣлать етотъ предметъ лучше, такъ, какъ бы мнѣ хотѣлось, чтобы онъ не только не уступалъ Донъ Кишоту, Абдеритамъ, но и — и превзошелъ ихъ. Были бы только матеріалы; а строиться ужъ можно. Ахъ! — Какъ бы порадовалось этому родительское, отеческое мое сердце! — Посылаю тебѣ первое сказаніе о господахъ Пошехонцахъ; дѣлай съ нимъ что изволишь; правь, марай, крести, вставляй; И за симъ прощай.

Нелицемѣрный твой доброжелатель

Словохотъ.

Городъ Галичь,

годъ нынѣшній,

мѣсяцъ на небѣ,

число въ святцахъ.

P. S. Ты тутъ, да и я въ старые годы любливалъ побахиривать, ха! ха! ха! Какъ вспомню… Думаю, въ память тебѣ, какъ М. Г. на именинахъ — а я и теперь не могу удержаться отъ смѣху — похохотали, — побалагурили. — Ну ужъ то-то повеселились! но все проходитъ вмѣстѣ со временемъ! Ахъ, одни остались вздохи да воздыханія!… и гдѣ есть радость безконечная? ....

ОТЪ СЛОВОХОТА КЪ ЛЮБОВѢДУ.

Ну, слушайте, начинается притча.

Въ Ярославской Губерніи при рѣкѣ Согожѣ, обиталъ древлѣ народъ именуемый Пошехонцами, и управляемый по тогдашнимъ обычаямъ Воеводами. Столица ихъ и по нынѣ пребываетъ на томъ же мѣстоположеніи, и подъ тѣмъ же извѣстна именемъ; но жители совсѣмъ стали не тѣ; они такъ переродились, что ни на волосъ не походятъ на своихъ предковъ. Отъ перемѣны климата, или отъ сообщенія съ друтими народами ето происходитъ, я ни того, ни другаго, хотя и знаю; не утверждаю; ибо намъ въ этомъ нѣтъ большой нужды. Ето дѣло касается ученыхъ; имъ и толковать о семъ предоставляется — а наша цѣль со всѣмъ другая — Сколь счастливы на выдумки, ловки, развязны, толковы, расторопны были оные древніе Пошехонцы, покажетъ слѣдующее.

Когда по нѣкоторымъ обстоятельствамъ, (сказываютъ все по несправедливымъ наговорамъ и наушничеству) старый ихъ Воевода Взятколюбъ отъ правительства смѣненъ былъ другимъ по прозванію Щукою; то сіи свѣтъ знающіе люди сочли за долгъ отдать поклонъ сему новому своему градоначальнику. Въ слѣдствіе чево собрались они въ самое укромное мѣстечко, а именно въ подовинникъ, чтобы никто не мѣшалъ думать крѣпкую думушку, какъ бы все это сдѣлать и лучше и прекраснѣе. Ибо имъ не хотѣлось, какъ говорится, на первой случай ударить себя лицомъ въ грязь. И такъ по долгомъ между собою совѣтованіи, прѣніи и небольшой схваткѣ, наконецъ они положили для поздравленія отправить къ нему нѣсколькихъ депутатовъ, кои по лѣтамъ своимъ, разуму, опытности и знанію свѣтскаго обхожденія наиболѣе были уважаемы. — Хотя они и не отчаявались къ благородному сему гостю придти прямо, то есть, съ передняго крыльца; (ибо у Boeводъ для случая важивалось и заднее; однако, дабы изъявить ему ощутительнѣе свое усердіе, они не хотѣли предстать предъ него съ пустыми руками. Новое затрудненіе! что принесть, не знаютъ: опять собираются въ угомонное мѣсто, засѣдаютъ, думаютъ, умудряются — Долго-ли, коротко-ли это продолжалось, намъ до того нѣтъ дѣла — хошь день другой и погадали, да ужъ за это и выдумали — бѣленькаго барашка въ бумажкѣ? Скажетъ иной. Нѣтъ; для нихъ это яко не новое, плевъ, бездѣля. Крестамъ же да перстнямъ, какъ тогда важивалось, они справедливо предпочли то, что будетъ оныхъ похлѣбнѣе и посытнѣе. И такъ въ послѣднемъ ихъ засѣданіи опредѣлено было отъ всего міру поднести дары самые лакомые и дорогіе, а именно: горшокъ величиною съ добрую карчагу, что платье парятъ, соложенаго грѣшневаго теста, и еще живаго на тотъ случай къ счастію ихъ пойманнаго ворона, (не знаю, для забавы дѣтямъ воеводскимъ, или на жаркое) а сверхъ того столько невысиженныхъ курочекъ съ яичкомъ, пѣтушковъ съ гребешкомъ, то есть: свѣжихъ яицъ, сколько было домовъ въ городѣ. — Горшокъ съ тестомъ по праву старшинства взялся нести на головѣ Самъ, сирѣчь, Староста Непромахъ, лукошко съ яицами Выборной Угаръ, а ворона Соцкой Хватъ. За ними должна была слѣдовать вся отборная свита въ самомъ лучшемъ, какъ можно себѣ представить, снарядѣ и убранствѣ. Вы увѣнчаніе же всего, уговорились они воеводу привѣтствовать слѣдующею рѣчью: 3дравствуй кормилецъ нашъ и съ «кормилицой и съ цецеревятками. — » Но дабы удобнѣе привѣтствіе сіе заманить въ голову, и не ошибиться какъ нибудь во время говоренія, они взяли предосторожность раздробить его на три части. Староста по уговору ихъ долженъ былъ сказать начало привѣтствія: Здравствуй кормилецъ нашъ, Выборной послѣ него продолжать: и съ кормилицой, а Соцкой заключить: и съ цецеревятками. Дары изготовлены; привѣтствіе сочинено и выучено. И такъ большая половина дѣла сдѣлана — остается только сходить и отшаркать ногами. — Уже пѣвуны въ послѣдній разъ пропѣли по полуночи; уже густой дымъ изъ избъ валитъ столбами, разстилается и омрачаетъ небосклонъ Пошехонья. Предзнаменованіе воистинну не доброе — и пресловутый оный градъ приходитъ въ нѣкоторое смутное движеніе, старые обоего пола бродятъ какъ угорѣлыя кошки; а молодые глядя на нихъ совсѣмъ безъдуши; Словомъ всѣ, какъ изумленные на подобіе тѣней шатаются семо и овамо, опустя буйныя свои головы. Но мудрые вожди наши ни мало не взираютъ на сіе всеобщее уныніе своей веси, и посмѣваются внутренно суевѣрію простолюдиновъ. Толикое есть преимущество просвѣщенія предъ невѣжествомъ! — Посольство въ готовности, и любуясь своимъ убранствомь, любуется само собою, гордится сдѣланною ему довѣренностью и предъидущему съ горшкомъ на головѣ теста тихими и важными стонами Старостѣ, при восклицаніяхъ народныхъ начинается великолѣпное шествіе къ дому воеводскому, сопровождаемое несмѣтною толпою зрителей — переходъ былъ не далекъ; и потому сія главная процессія къ сожалѣнію зрителей кончилась скоро. Уже проидоши наши у воротъ воеводскихъ; дароносцы лѣзутъ первые на крыльцо по своему чину; но имъ путь преграждается: Тутъ доносятъ они о причинѣ своего пришествія, и чрезъ малое время имъ входъ во внутренніе покои отверзается. Какова имъ была первая встрѣча отъ Воеводы, ето заподлинно неизвѣстно; только надобно думать, что не худая. Ибо дары были покрыты, какъ водится; Воевода же былъ хоть и Щука, сирѣчь проныра, однако не сердцевѣдецъ. И такъ кто какъ хочетъ, такъ себѣ и думай. По крайней мѣрѣ ихъ по достоинству проводили; а ето еще лучше и встрѣчи. Сказываютъ, что Непромахъ глава и краса всего посольства, уже какъ рыбка на льду переводилъ одышку, и набиралъ въ себя поболѣе воздуху, готовяся начать огромное и высокое привѣтствіе, какъ нечаянно споткнувшись о порогъ, всею силою шарашнулся оземь. Другіе же говорятъ, будто у него на етотъ разъ развязалась оборка, и что-де Выборной плутъ наступивъ на волокшійся по полу ея конецъ, своею неліогкою, быль всею причиною толь скоропостижнаго его колѣнопреклоненія. — Да полно какое намъ до этого дѣло? Непромахъ нашъ цапнувшись рыломъ ополъ, охнулъ изъ глубины сердца съ визгомъ, и въ торопяхъ молвилъ: О цортъ бы ци задавилъ! — Выборной не вслушавшись хорошенько въ его слова, и считая оныя за привѣтствіе предуготовленное ими Воеводѣ, тотчасъ подхватилъ: И зъ кормиличой, а Соцкой довершилъ: И зъ цецеревятками. Привѣтствіе сказано; теперь остается только дары сбыть съ рукъ долой. Церемонія ета истинно стоила бы того, что бы поглядѣть ее; но мы за невозможностію ее видѣть, по крайней мѣрѣ хоть послушаемъ объ ней — Староста не успѣлъ, такъ сказать, хватиться носомъ ополъ, какъ горшокъ съ головы его всѣмъ отверстіемъ своимъ бацъ въ лицо Воеводѣ, и словно пріятель какой, ну съ нимъ цѣловаться, да миловаться. Воевода не приготовившись къ сей нѣжной сценѣ, такъ двинулъ его кулакомъ по боку, что реченный ласкатель весь разбился въ дребезги, только брызги полетѣли. Выборной, желая соблюсти въ точности данное себѣ наставленіе все, какъ должно, дѣлалъ свои па впередъ; но какъ то грѣхъ своихъ ради нечаянно наступивъ на шею Старостѣ, и нехотя, долженъ былъ прикурнуть съ нимъ вмѣстѣ. Лукошко изъ рукъ его на полъ какъ громъ, а яица покатились во всѣ стороны, только до Воеводы онѣ не достали; ибо ему что-то вздумалось отъ гостей по отдалиться. Соцкой, не именемъ только, но и самымъ дѣломъ Хватъ, поступилъ прямо похвацки. Онъ видя, что товарищи его дары свои съ рукъ сбыли, смѣкнулъ что и ему зѣвать нечево. Подступилъ, какъ надлежитъ, къ Воеводѣ, и подавая ему ворона, выпустилъ его изъ рукъ, не давъ Воеводѣ протянутъ своихъ для принятія сей тички. Воронъ въ торопяхъ, какъ угорѣлой, прямо махъ въ глаза Воеводѣ, и крыльями своими такъ плотно осѣнилъ его по макушкѣ, что заставилъ его сдѣлать самому себѣ почтительной книксенъ; и потомъ отъ Воеводы словно бѣшеной, бросился считать стекла то въ той, то въ другой оконницѣ. Стекла внутрь и внѣ покоевъ бренчатъ, какъ гусли, стукъ словно отъ каретъ въ миліонной, шумъ какъ въ торговой банѣ, или на превеликомъ пожарѣ. Словомъ, во всемъ домѣ такая поднялась суматоха, что хоть святыхъ вонъ понеси.