Сквозь тайгу

СКВОЗЬ ТАЙГУ

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

I. Сборы и отъезд

II. Советская Гавань

III. Вверх по реке Тутто

IV. Худая долина

V. Савушка бизанка

VI. В отрогах Сихотэ-Алиня

VII. Верхний Анюй

VIII. Наводнение

IX. Девственный лес

X. Тигровая река

XI. Через горы, леса и болота

XII. Заключение

Примечания издательства

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Повесть (будем называть её так) В. К. Арсеньева «Сквозь тайгу» представляет собой довольно подробный путевой дневник экспедиции 1927 года по маршруту Советская Гавань — город Хабаровск, организованной Дальневосточным переселенческим управлением. Маршрут и длительность, цели и задачи данной экспедиции изложены в предисловии автора. Работу над этим несколько беллетризованным произведением, судя по предисловию, он закончил в 1929 году. Но следует заметить, что в 1927 году в хабаровской газете «Тихоокеанская звезда» под общим названием «Там, где не ступала нога человека» публиковались небольшие очерки В. К. Арсеньева, присылаемые непосредственно из экспедиции и послужившие основой данной книги. К сожалению, нынешнее состояние комплекта газеты «Тихоокеанская звезда» за 1927 год, хранящейся в Государственном архиве Хабаровского края, не позволило тщательно сверить текст книги с газетными публикациями. Но, судя по сохранившимся фрагментам, значимых разночтений между этими текстами нет.

Публикуемый в данном собрании сочинений текст повести В. К. Арсеньева «Сквозь тайгу» сверен с первым её изданием: «Сквозь тайгу. Путевой дневник экспедиции по маршруту от Советской Гавани к городу Хабаровску», Издательство «Молодая гвардия», М.-Л., 1930, 200 стр., с 25 рисунками и 2 картами. Оно включало в себя предисловие, 11 глав и заключение и стало последним прижизненным изданием В. К. Арсеньева. В 1931 году в том же издательстве «Молодая гвардия» была выпущена повесть «Сквозь тайгу» для детей старшего возраста. Это был сильно сокращённый вариант текста, в котором предисловие объединено с первой главой, почти все главы переименованы; в итоге в повести оказалось 14 глав и заключение. Первые два издания имели заметные достоинства: в них было много экспедиционных фотографий с пояснительными подписями.

Тексты всех дальнейших изданий повести «Сквозь тайгу» были в значительной степени изменены (очевидно, что это была не авторская правка). В процессе подготовки данного тома к печати нами просмотрены имеющиеся в наличии в библиотеке ОИ АК книги 1947 года издания («Сочинения», т. IV, «Примиздат», Владивосток), 1949-го («Сочинения», т. II, Дальневосточное государственное издательство, Хабаровск и «Сквозь тайгу», Государственное издательство географической литературы, Москва), 1955-го («Сквозь тайгу», Государственное издательство географической литературы, Москва) и 1966 года («Сквозь тайгу», издательство «Мысль», Москва).

Они содержат практически идентично отредактированные тексты, имеющие лишь небольшие различия. Во всех них отсутствует заключение (фактически последняя, 12-я глава), имеющееся в тексте повести «Сквозь тайгу» 1930 года издания; снят эпиграф, убраны упоминания о строящейся железной дороге и «некорректные» высказывания автора о местных жителях; опущены многие подробности в описаниях маршрута и местностей. В некоторых последующих изданиях из текста убраны латинские названия растений и животных; в других, наоборот, имеется «Алфавитный указатель русских и латинских названий растений и животных, упомянутых в тексте», отсутствующий в первом издании 1930 года.

В данном издании восстановлена авторская редакция текста и частично — пунктуация, внесены исключённые в дальнейшем фрагменты, отдельные фразы и слова. Все значимые расхождения между изданиями 1930 года и последующих лет отражены в примечаниях от издательства собрания сочинений, помещённых после основного текста. В полном объёме приведено авторское предисловие 1930 года. Исправлены инициалы участника экспедиции П. С. Гончарова (на эту ошибку в издании 1930 года и во всех последующих переизданиях указывала ещё А. И. Тарасова — см.: Тарасова А. И., «Владимир Клавдиевич Арсеньев», издательство «Наука», М., 1985, с. 210). В тексте повести оставлены латинские названия растений и животных, приведённые В. К. Арсеньевым в издании 1930 года, хотя многие из них устарели или изменены согласно современной номенклатуре. Сохранены устаревшие написания слов: «эксплоатация», «удэхейцы» («удэхе»), «россомаха», «чорт», «жолуди», «жень-шень», «элеутерококкус», «илем» вместо «ильм», «по нём» вместо «по нему» и т. п.

СКВОЗЬ ТАЙГУ ПУТЕВОЙ ДНЕВНИК ЭКСПЕДИЦИИ ПО МАРШРУТУ ОТ СОВЕТСКОЙ ГАВАНИ К ГОРОДУ ХАБАРОВСКУ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Человек представляет собой как бы некоторый итог всего того, что он воспринял из окружающей его среды своими чувствами. Крживицкий

В 1927 году Дальневосточное переселенческое управление снарядило экспедицию по маршруту Советская Гавань — г. Хабаровск. Лиц, интересующихся вопросами колонизации, автор отсылает к специальному отчёту, сданному им по месту службы в г. Хабаровске. Настоящая же книга представляет собой его обработанный путевой дневник, в котором читатель найдёт описания природы северной части страны, известной в географии под именем Уссурийского края. Значительное место в ней он уделяет туземцам. Читатель также увидит, до какой степени жизнь орочей и удэхейцев проникнута целым рядом запретов. В самом деле. Живут они в глухой тайге, где кругозор весьма ограничен, где опасность караулит охотника на каждом шагу и заставляет его быть настороже. Всё это должно было сказаться на их миросозерцании, проникнутом демонологией и разными предрассудками.

Если автор во время путешествия и достиг некоторых успехов, то этим он чувствует себя обязанным высоко добросовестной службе «лесных людей», бывших его спутниками во время экспедиции; фамилии их указаны в тексте.

В то время во главе Дальневосточного переселенческого дела стоял В. И. Мартьянов. Ему принадлежит инициатива снаряжения экспедиции по маршруту Хабаровск — Советская Гавань. Все геоботанические работы выполнены профессором В. М. Савичем и его учениками, студентами Дальневосточного государственного университета: Н. Е. Кабановым, К. К. Высоцким, Г. И. Каревым и П. С. Гончаровым. Материал по прикладной зоологии, касающейся промысловых животных, собрал А. И. Кардаков.

Автор считает нужным отметить услуги, оказанные ему инженером путей сообщения Н.Н. Мазуровым и чинами лесной стражи К. И. Надеждиным и К. Г. Осиповым.

Страницы, посвященные описанию растительности, редактированы В. М. Савичем, а в части зоологической — Г. Н. Гассовским. Научные названия рыб дал Г. У. Линдберг, а паука определил А. И. Шмидт.

В Советской Гавани экспедиция остановилась в доме К. И. Копотева, на пути во время наводнения нашла приют в жилище удэхейца Инси Амуленка, а в селе Анастасьевка — на квартире производителя работ В. И. Двиганцева. Посланные на Амур туземцы получили большую помощь со стороны заведующего Троицким отделением Дальгосторга Г. П. Ермошина.

Всех перечисленных выше лиц автор благодарит за участие в совместной с ним работе в экспедиции 1927 года и за услуги, облегчившие его предприятие.

Наблюдение за печатанием этой книги любезно взял на себя профессор Ф. Ф. Аристов, за что автор приносит ему свою искреннюю благодарность.

Автор 20 января 1929 г., г. Владивосток

I СБОРЫ И ОТЪЕЗД

Вопрос о географическом обследовании Уссурийского края в границах: Нижний Амур — озеро Кизи, Татарский пролив и река Хор — был поднят ещё в 1908 году. Тогда Приамурским отделом Русского географического общества была снаряжена экспедиция под моим начальством, работавшая подряд в течение двух лет в северной части горной области Сихотэ-Алиня.

В 1926 и 1927 годах, в связи с предполагаемой постройкой железной дороги от г. Хабаровска к Советской (бывшей Императорской) Гавани на берегу Татарского пролива, дальневосточные власти решили снарядить ряд специальных экспедиций с заданиями осветить бассейны рек Хора, Анюя, Копи и Хади в дендрологическом, геологическом, экономическом и колонизационном отношениях (1).

В ноябре 1927 года Дальневосточное районное переселенческое управление предложило мне сорганизовать экспедицию по маршруту г. Хабаровск — Советская Гавань с целью выяснить, что представляют собой в колонизационном отношении местности, тяготеющие к проектируемой железной дороге (2). На эту экспедицию было ассигновано 12000 рублей, и выступление её предполагалось ранней весной, как только спадут снега и вскроются реки.

Так как путь экспедиции должен был пролегать по местности, совершенно пустынной и безлюдной или только изредка касающейся границ обитания туземного населения внутри страны, то он мог быть выполнен лишь при наличии питательных баз, заранее устроенных в верховьях рек Тутто, Хади, Копи, Анюя, Хора, Пихцы, Мухеня и Немпту. Завоз грузов на эти базы предполагалось произвести заранее, пока реки были ещё скованы льдом и имелось нартовое сообщение; но вследствие недоразумений деньги переведены были в моё распоряжение лишь в конце апреля. Только с этого момента экспедиция фактически приступила к снаряжению в далёкий путь. Однако время было упущено, реки вскрылись ото льда, и потому завоз грузов на питательные базы надо было производить на лодках, что было несравненно труднее и стоило значительно дороже.

Экспедиции в пути надлежало перейти четыре горных хребта, где возможно было встретить большие каменистые россыпи, предстояли переправы через быстрые горные реки с высокими обрывистыми берегами и через зыбучие болота. Поэтому я решил отказаться от вьючных животных и весь маршрут построил так, что две трети пути мог пользоваться лодками, и только через водоразделы из одного бассейна в другой мы должны были идти пешком с котомками за плечами.

Надо сказать, что в это же время и в тех же местах по изысканию железнодорожного пути работали две партии: одна под руководством инженера путей сообщения (3) Н.Н. Мазурова, другая возглавлялась инженером Н. М. Львовым.

Первоначально я предполагал идти от Хабаровска на Советскую Гавань и в состав экспедиционного отряда пригласил профессора ботаники В. М. Савича и сотрудника Хабаровского краевого музея А. И. Кардакова.

Позднее ассигнование денег вынудило нас перестроить весь маршрут в обратном порядке и разделиться на два отряда. В. М. Савич со студентами К. К. Высоцким, Г. И. Каревым и П. С. Гончаровым должны были произвести обследование верховьев рек Немпту, Мухеня и Пихцы, затем перевалить на реку Хор и спуститься по этой последней до Уссурийской железной дороги. Я же с А. И. Кардаковым и студентом-геоботаником Н. Е. Кабановым должен был начать своё путешествие от Советской Гавани, идти вверх по реке Хади к истокам реки Копи, потом через хребет Сихотэ-Алинь на реку Анюй, затем перейти на реку Хор, а с Хора на Пихцу и держать курс на г. Хабаровск. Словом, пока я буду работать на восточной стороне Сихотэ-Алиня, В. М. Савич тем временем устроит в указанных местах три питательных базы.

Сообразно этому плану и денежные средства были распределены на три части: 1000 рублей оставлены забронированными для отчётных камеральных работ по возвращении экспедиции в г. Владивосток; мой отряд, совершивший весь маршрут от моря до реки Амура, располагал 7060 рублями и отряд В. М. Савича — 4545 рублями.

Маршрут от г. Хабаровска к Советской Гавани можно было начинать в любой день. Это направление давало целый ряд преимуществ, от которых мы теперь вынуждены были отказаться. Путешествие от моря к Хабаровску зависело не только от расписания пароходных рейсов, но и от других причин, которые никто не в силах предвидеть заранее.

Казалось, будто всё наладилось, но вдруг совершенно неожиданно выплыла новая неприятность. Совторгфлот грузы экспедиции вместо Советской Гавани заслал на остров Сахалин. Ничего более не оставалось, как дожидаться их возвращения в г. Владивосток, чтобы со следующим рейсом самому доставить их куда следует (4).

Обязанности между участниками экспедиции распределились следующим образом. Лично я взял на себя: 1) руководство экспедицией, 2) подготовительные, организационные и ликвидационные работы, 3) производство маршрутной съёмки и 4) обследование пути в колонизационном и естественно-историческом отношениях. А. И. Кардаков выполнял все поручения, связанные со званием помощника начальника экспедиции. Кроме того, на него же были возложены: обследование охотничьего и промыслового хозяйства туземцев и фотографическая съёмка в пути. Студент-геоботаник Н. Е. Кабанов собирал гербарный и почвенный материал и вёл наблюдения по своей специальности.

Кроме научных сотрудников, в состав экспедиции ещё входили туземцы. Я умышленно взял только одних орочей, потому что: 1) они знали хорошо окрестности и служили одновременно рабочими и проводниками, 2) умели долбить лодки и управляться с ними на перекатах, 3) снабжали рыбой и мясом всех участников экспедиции (5). Ныне, оглядываясь назад, в прошлое, я вижу, что поступил правильно. Во время наводнения многие экспедиции потерпели аварии, только в моём отряде не было несчастий, и мы благополучно дошли до г. Хабаровска.

Я взял сначала девять туземцев. Троих я вернул ещё с реки Тутто, двое должны были сопровождать Н. Е. Кабанова при спуске по реке Копи, а остальные четверо: Прокопий Хутунка, Фёдор Мулинка, Александр Намука и Сунцай Геонка — совершили со мной весь маршрут. Последние два работали со мной ещё в 1907, 1908 и 1909 годах и имели награды от Русского географического общества.

По окончании экспедиции из Хабаровска в г. Владивосток они были отправлены по железной дороге, а затем на пароходе Совторгфлота к месту своего жительства в Советскую Гавань и на реку Нахтоху.

В пути мы должны были пересечь пять горных складок (6) и, следовательно, всё имущество (походное, научное, личное) и продовольствие нести на себе в котомках. Поэтому с собой взято было только то, без чего никак обойтись нельзя. Всё лишнее отброшено: был взвешен каждый золотник и учтена всякая мелочь.

Научное снаряжение состояло из: фотографического аппарата, секундомера, буссоли Шмалькальдера, пикетажных тетрадей для съёмок, дневников, гербарной папки, бумаги, маленькой рулетки, половинки небольшого бинокля, барометра-анероида, термометра, пращи, термометра для воды, минимального термометра, небольшой шанцевой лопатки, маленьких монолитных ящиков для образцов почв, почвенных мешочков, фотографических пластинок, ботанических ножей, цветных и обыкновенных карандашей, резинок и т. д.

Бивачное снаряжение составляли: комарники-палатки (по одной на научного работника и по одной большего размера на двух рабочих), тенты для защиты их от дождя, три алюминиевые котелка, входящие один в другой, с крышками (чайников не брали вовсе), козьи шкурки как подстилки для спанья, три топора и прочее.

Походным снаряжением были: лёгкие дождевики и куски клеёнки для укрытия котомок от дождя, верёвки для увязки тех же котомок, поясные ножи, сигнальные ракеты для розысков заблудившихся людей, острога, инструменты для долбления лодок («упала») (7). Сюда же надо отнести огнестрельное оружие, состоящее из одной магазинной винтовки и одного дробового ружья, патронташи, запас пороха, дроби, ружейных гильз и инструментов для снаряжения патронов, рыболовные удочки, блёсны и т. п.

Личное имущество каждого участника экспедиции состояло из: лёгкого одеяла, двух смен белья, запасной пары унтов, полотенца, которое было использовано для лямок к котомке, мыльницы с мылом, зубной щётки, гребёнки, игольника с нитками, кусочков материи для заплат и прочей мелочи.

Всё имущество без исключения — как то, что отправлялось на питательные базы, так равно и то, что мы везли с собою, — было уложено в жестяные банки, запаянные и укупоренные в ящики керосинового типа. Такая упаковка очень удобна. На базах продовольствие предохраняется от расхищения грызунами, большие звери тоже боятся шума, издаваемого жестяными банками, да и в походе в ненастную погоду оно не нуждается в укрывании брезентами.

На базах груз хранился в особых амбарчиках на сваях, сделанных из накатника и крытых древесным корьём. Места для баз были заранее указаны. Пройти их мимо мы не могли. Туземцы по целому ряду мелких, едва заметных признаков сразу определяли их местонахождение.

1 июня я закончил последние формальности, подал телеграммы и в три часа дня взошёл на пароход «Син-пин-ган». Когда окончилась погрузка лошадей для геологической экспедиции, направлявшейся на остров Сахалин, были уже полные сумерки. Накрапывал дождь… В 9 часов вечера «Син-пин-ган» снялся с якоря и вышел в море. Несмотря на ненастье, пассажиры ещё долго находились на палубе и любовались Владивостоком, который при вечернем освещении действительно имел эффектный вид. Дома города, расположенные по склонам гор, взбирались до самых вершин, отчего все сопки казались иллюминованными. Множество огней как бы повисало в воздухе; они расходились, перемещались, сливались вместе и все разом отражались в чёрной воде.

Когда «Син-пин-ган» вышел из бухты Золотой Рог, красивая панорама исчезла, и пароход очутился в непроницаемой тьме. На небе не видно было ни звёзд, ни луны; шёл мелкий дождь. При слабом свете, который вырывался из иллюминаторов и люков, виднелись иногда тёмные силуэты матросов, проходивших по мокрой палубе, и вахтенный начальник на капитанском мостике. Утомлённый за день, я спустился в свою каюту и постарался забыться сном.

На пароходе было людно и тесно, а в каютах душно. Поэтому, как только стало светать, я оделся и вышел на палубу. Первое, что мне бросилось в глаза, были: чистое, безоблачное небо и широкая гладь спокойного моря. «Син-пин-ган» шёл вдоль берега, держа курс к северо-востоку. Я сел на скамейку и стал любоваться картиной, которая развёртывалась подобно длинной панораме. Вдали виднелись задёрнутые дымкой зубчатые кряжи гор, прорезанные узкими долинами. К востоку от них тянулись длинные отроги, падающие в море отвесными скалами. Это — типичный «продольный» берег, который тянется на многие сотни километров в направлении от юго-юго-запада к северо-северо-востоку. Читателю, быть может, интересно узнать, что надо понимать под этим названием. Продольный берег тянется параллельно горным складкам, которые в тех местах, где они близко подходят к морю, отмыты вдоль оси своего простирания, вследствие чего здесь совершенно отсутствуют какие бы то ни было бухты и заливы. Вот почему к северу от мыса Мосолова высадка на берег весьма затруднительна, в особенности в летнее время, когда ветер дует с моря и создаёт сильный прибой.

Многочисленные мысы, стойко выдерживающие натиск волн, образовали тип берега, который в географии принято называть «кулисным». И действительно, словно кулисы в театре, они выдвигаются вперёд один за другим. Первый мыс виден ясно, отчётливо, второй слегка затянут синеватой дымкой, следующий виден ещё слабее, а дальше они совсем тонут во мгле и кажутся повисшими в воздухе и как бы отделившимися от воды. Неопытный мореплаватель может подумать, что между двумя мысами есть бухта, где судно могло бы найти укрытие от непогоды. На самом деле это лишь небольшой выгиб скалистого и высокого берега, иногда даже лишённого намывной полосы прибоя.

От мыса Песчаного берег Уссурийского края делает поворот к северу и дальше идёт в меридианальном направлении. Таким образом, часть побережья, прилегающая к означенному мысу, является местом, где пересекаются две тектонических линии. Вот почему поблизости образовался глубокий провал, именуемый Советской Гаванью; вот почему здесь чаще всего бывают землетрясения, о которых у туземцев сохранилось много интересных рассказов.

II СОВЕТСКАЯ ГАВАНЬ

Пароход наш прибыл в Советскую Гавань 4 июня. Поздно вечером мы высадились на берег, а на другой день получили свой багаж.

Мои спутники занялись разборкой имущества, а я отправился в районный исполнительный комитет для выполнения некоторых служебных формальностей.

Советская Гавань, о которой здесь идёт речь, состоит из огромной юго-западной бухты в 12 километров и изломанного залива Константиновского в 10 километров длиною (8). Кроме того, у берегов её образовалось ещё несколько второстепенных бухточек, из которых заслуживают внимания: Маячная, откуда идёт грунтовая дорога на маяк, затем Японская, где больше всего поселилось русских колонистов, потом бухта Концессии, где находятся ныне все государственные и административные учреждения, и наконец бухта Хади, в которую впадает река того же имени. В заливе Константиновском есть бухта Постовая, где был потоплен воспетый Гончаровым фрегат «Паллада» и где до сих пор сохранились развалины укреплений, построенных ещё в 1854 году. Большой остров Милютина недавно соединился с материком узким песчаным перешейком, по обе стороны которого образовались две бухты, не имеющие русских названий.

Таких гаваней, как Советская, немного на земле. Большая, закрытая со всех сторон, она может вместить любой флот в мире. Берега её настолько приглубы, что большие океанские пароходы могут приставать к ним вплотную, как в благоустроенном порту. Единственным недостатком гавани является изолированность её от населённых пунктов страны.

Берега Советской Гавани состоят из базальтов, которые имеют не столбчатую, а матрацевую отдельность. От моря со стороны юго-восточной Советская Гавань отделяется довольно высоким горным хребтом Доко, слагающимся из пород массивно-кристаллических. На оконечности этого хребта после гибели парохода Добровольного флота «Владимир» (9) в 1897 году поставлен Николаевский маяк (48°58' северной широты и 140°25' восточной долготы).

К Советской Гавани нам ещё придётся возвратиться, когда будем говорить об устройстве поверхности в бассейнах рек, в неё впадающих.

Всё население Советской Гавани делится на три группы: администрацию, обывателей и туземцев. Первые являются служащими девятнадцати государственных учреждений. Администрация обслуживает не только одну Советскую Гавань, но всё побережье моря от устья Тумнина до реки Самарги.

Что делают жители Советской Гавани и откуда добывают средства к жизни? Земледелием занимаются очень немногие. Обитатели Советской Гавани имеют прямые и косвенные заработки в Дальлесе и немного рыбачат. Некоторые эксплоатируют лошадей, отдавая их как бы «напрокат» по 30 рублей в месяц с головы. Живут они на берегу в ожидании каких-либо заработков по выгрузке, разгрузке, перевозке, переноске грузов, прибывающих на пароходах (10). Кое-какие плотничные, столярные и слесарные работы они имеют в административных учреждениях. Случается, в Советскую Гавань прибудет какая-нибудь экспедиция — опять перепадут деньги (11). Не все даже домохозяева имеют огороды; вот почему овощи так дорого ценятся. Обитатели Советской Гавани — не крестьяне; это просто «жители», которые живут сегодняшним днём в надежде на какие-то материальные улучшения, (какие, они сами не знают), которые неизвестно откуда и неизвестно когда «свалятся с неба». Многие из них недовольны намерением правительства провести железную дорогу от Хабаровска на Советскую Гавань (12). Они предвидят конец их жизни, при которой «не сеют, не жнут, не собирают в житницы», но питаются и по-своему счастливы. Резонно говорят «совгаванцы», что с проведением железной дороги сюда понаедет много неизвестного люда, начнутся кражи, и дело дойдёт до страшных преступлений. Они по-своему правы. (13) Надо отдать им справедливость, что, несмотря на то, что все здесь выпивают, нигде не слышишь площадной ругани, среди них нет краж, ссор, драк, и если вы видите где-нибудь замок на двери, то больше для того, чтобы дать знать посетителю, что хозяев нет дома. С этой стороны «совгаванцы» безупречны.

Третью группу населения составляют орочи — народность маньчжурского племени. В отдалённом прошлом они обитали где-то на севере и неизвестно когда появились на берегах Великого океана. Своей родной колыбелью они всё же считают Советскую Гавань, которую они называют Хади. Но с тех пор, как в окрестных лесах застучали топоры лесорубов, орочи покинули свои прежние поселения и ушли частью на Тумнин и приток его Хуту, а частью за водораздельный хребет Сихотэ-Алинь в верховья реки Хунгари, куда к ним трудно проникнуть не только от моря, но и со стороны реки Амура.

В три дня мы закончили все подготовительные работы, разобрали имущество и часть грузов отправили на Копи для питательной базы. Как раз к этому времени прибыли туземцы со своими лодками.

Самым старшим из них был ороч Александр Намука — человек невысокого роста лет 45, молчаливый и спокойный. Он имел мелкие черты лица; волосы его на голове уже начали седеть. Когда Намука говорил по-русски, то все твёрдые согласные буквы произносил как мягкие. Если он делал что-нибудь неудачно, то конфузился, и на лице его появлялась растерянная улыбка.

Вторым по возрасту был удэхеец Сунцай Геонка, мужчина 40 лет, сухощавого сложения и роста ниже среднего. Это был человек порывистый, у которого периоды безделья чередовались с весьма напряжённой деятельностью (14). С деньгами он обращался как с вещью совершенно бесполезной и тратил их на всякие пустяки, покупая всё, что попадалось на глаза. Когда он хотел в чём-нибудь убедить меня, то лицо его принимало такое выражение, как будто он испытывал большие физические страдания. Сунцай был незаурядный шаман и этот дар наследовал от своего покойного отца.

Затем в порядке возраста следует ороч Фёдор Мулинка, тоже среднего роста, лет 36. Природа наградила его золотыми руками. Он был хорошим кузнецом, хорошим звероловом, ловко бил острогой рыбу, считался лучшим специалистом по изготовлению лодок. Фёдор Мулинка говорил мало. Когда он старался что-нибудь запомнить, то напрягал своё мышление (15) и морщил лоб. Это был самый суеверный человек в отряде.

Четвёртым моим спутником был Прокопий Хутунка — ороч в возрасте 30 лет, роста ниже среднего. Я его знал ещё мальчиком. От природы любознательный, он сам научился читать по-русски. Хутунка был человек умный, трудолюбивый, с покладистым характером. Несмотря на свою худобу и некоторую кривоногость, он мог нести большие тяжести и совершать длительные переходы.

В данном случае сказывалась не столько его физическая сила, сколько втянутость в работу. Хутунка был ещё молодым шаманом (16).

Все четверо имели чёрные волосы, тёмно-карие глаза, желтовато-смуглую кожу, маленькие руки и ноги. Одеты были в смешанные костюмы, состоящие из частей одежд русских и орочских. Обувь все они, да и мы с А. И. Кардаковым, носили туземную, сшитую наподобие олоч из выделанной сохатиной кожи.

В дальнейшем изложении я буду называть их сокращённо, по родам: Намука, Мулинка, Хутунка и Геонка.

Орочи привезли неприятное известие, что устье реки Хади, по которой нам надлежало подыматься в горы, загромождено плавниковым лесом. Последние дни были сильно ненастные — всё время шли дожди, перемежавшиеся со снегом. Вода в реках поднялась значительно выше своего уровня. Как раз на реке Хади Дальлес производил порубки. Вода, вышедшая из берегов, подхватила этот лес и понесла его вниз по течению. Недалеко от устья, где Хади разбивается на протоки, образовался большой затор, который грозил задержать нас на неопределённо долгое время.

На другой день я поднялся чуть свет и поспешил на улицу. Было прохладно. Солнце ещё скрывалось за горами, но уже чувствовалось благотворное влияние его живительных лучей. Над Советской Гаванью стоял туман. Он медленно двигался к морю. Всё говорило за то, что день будет ясный, светлый и тёплый.

В 10 часов утра на четырёх лодках мы вышли из Японской бухты и направились в залив Константиновский, где я должен был связаться с астрономическим пунктом и от него уже начать свои съёмки.

В Советской Гавани в 1855 году соединённая англофранцузская эскадра выжгла старый лес артиллерийским огнём. На месте его вырос другой лес, но его в возрасте около 70 лет (17) сожгли русские. Потом опять стал появляться совсем молодой лесок, состоящий из лиственницы и берёзы.

Сухостой, оставшийся кое-где одиночными деревьями со времени Севастопольской кампании, — крупного размера. Туземцы говорят, что он твёрдый, как сталь, и не поддаётся рубке.

Ближе к выходу в море западный берег гавани подвержен волнению (18). Под влиянием атмосферных агентов порода разрушается и обваливается на намывную полосу прибоя громадными глыбами. Здесь можно наблюдать удивительную эрозию. Некоторые образцы, несмотря на свои большие размеры, так и просятся в музеи.

Размытые глыбы лавы приняли весьма причудливые очертания. Одни из них похожи на людей, другие на птиц, третьи на фантастических животных, застывших в позах невыразимых страданий. Когда море «дышит», мёртвая зыбь проникает и в Советскую Гавань. Блестящая грудь воды медленно вздымается, бесшумно подходит к берегу и с зловещим шорохом старается как можно глубже проникнуть в каверны между камнями (19). Другая сила вынуждает её уйти обратно в море. Но волны упрямы и с ропотом настойчиво опять идут к берегу — и так без конца в течение многих веков.

Местные туземцы одухотворили причудливые камни и в появлении их на земле усмотрели вмешательство сверхъестественной силы.

Следующий день был воскресный. Покончив с работами в заливе Константиновском, мы сели в лодки и направились к устью реки Хади. Погода была какая-то странная. Весь день в воздухе стояла густая мгла; солнце имело вид оранжевого диска с резко очерченными краями, так что на него можно было свободно смотреть невооружённым глазом, и, как всегда в таких случаях бывает, появилась сильная звукопроницаемость. Где-то далеко выстрелили из ружья. Стоголосное эхо превратило этот звук в грохот пушечной пальбы, который, подобно грому, прокатился из конца в конец над всей гаванью. По опыту я знал, что такая мгла и такое эхо предвещали непогоду. И действительно, к вечеру мгла рассеялась, и тогда на небе стали видны тучи, низко бегущие над землёй.

День был на исходе, когда мы вошли в реку Хади и достигли орочского селения Дакты-Боочани. Это был последний жилой пункт, за которым начиналась глухая тайга на многие сотни километров. Туземцы встретили нас на берегу. Грустно выглядели орочские балаганы, и не менее жалкий вид имели обитатели их. После гражданской войны орочи впали в бедность (20) и к новым условиям жизни ещё не успели приспособиться, а Комитет содействия малым народностям Севера на Дальнем Востоке только недавно начал свою работу.

Один из домиков оказался порожним. Он принадлежал слепому старцу Ивану Бизанка, о котором речь будет ниже. Туземные женщины быстро привели покинутую юрту в жилой вид, подмели пол и поправили корьё на крыше.

После ужина я пошёл осматривать селение. Было сумрачно и холодно; начинал накрапывать дождь. Дым от костров не подымался кверху, а повис в воздухе неподвижными белыми полосами. В одном из домиков жила вдова с двумя детьми. Она недавно потеряла своего мужа, с которым я был хорошо знаком. Я навестил её. Сюда же собрались и остальные туземцы. Бедная женщина засуетилась и не знала, чем нас угощать. Я попросил её не беспокоиться и велел принести свои запасы. Мои спутники роздали детишкам сухари. Они стали их грызть с большим наслаждением. Среди орочей находился уже пожилой человек и хороший следопыт Андрей Намука. Он дал нам много полезных советов и указал, как попасть в истоки реки Иоли. Надо сказать, что никто из моих провожатых не бывал в верховьях реки Тутто и никто не знал, что представляет собой перевал между нею и бассейном реки Копи. Единственно, чем могли мы руководствоваться, — это расспросными данными. Андрей Намука сообщил целый ряд мелких примет, которые должны были служить нам ориентировочными пунктами и привести нас в самые истоки реки Иоли.

Мы все вместе пили чай и вспоминали прошлое. В этот вечер я узнал, что многих из моих друзей-туземцев уже не было в живых. В загробный мир ушли (21) Антон Сагды, Егор Лабори, Фёдор Бутунгари, Тимофей Бизанка и многие-многие другие. Все старые люди перемёрли, и один только Иван Бизанка (по-орочски Чо-чо) доживал свои последние дни на реке Копи. С ним я был особенно дружен.

Как-то разговор затих, я задумался, и тотчас передо мною встала невысокая тщедушная фигура Чо-чо с лицом оливково-красного цвета от дыма и загара, с косой на голове, одетого в длинную рубашку маньчжурского покроя, узкие штаны с кожаными наколенниками и унты из выделанной сохатиной кожи. Это был удалый молодой охотник, известный повсеместно как хороший кузнец, умеющий «починять замки у ружей». Он родился давно (22). Его отец и мать погибли в тайге от страшной оспы, а малолетку подобрали своеродцы (23) и воспитали как приёмыша. Чо-чо долго, очень долго жил на земле и много-много видел диковинных вещей. Так, он видел, как первый раз в Советскую Гавань пришли русские, и как они сами потопили свой большой корабль фрегат «Паллада», и как потом многих из них покосила голодная болезнь — цынга.

Однажды, в 1897 году, он после удачной охоты с двумя товарищами возвращался в Советскую Гавань. Плыли они на небольшой лодке вдоль берега моря и везли с собой мясо только что убитого сохатого. Когда они поравнялись с мысом Гыджу, то вдруг увидели большое судно у самого берега. Это оказался пароход Добровольного флота «Владимир» (24), наскочивший в тумане на камни. Пассажиры были высажены на берег. На судне был крайне ограниченный запас продовольствия, и среди людей начался голод. Узнав, в чём дело, Бизанка тотчас отдал им всего лося, а сам поспешил в Советскую Гавань, где собрал всех окрестных орочей и отправил их на помощь погибающим. Затем, не теряя времени, он взял небольшую лодочку и со своим братом Тимофеем отправился морем в залив Де-Кастри, где тогда была телеграфная станция. Днём и ночью они гребли вёслами, иногда пользовались парусом и на третий день явились на военный пост, где и сообщили о происшествии. Только тогда узнал Владивосток о несчастии, постигшем пароход «Владимир» (25), только тогда была послана помощь погибающему судну, команде и пассажирам.

Потом Чо-Чо крестили и дали ему имя Иван. Я встретился с ним в 1908 году. Он оказал мне целый ряд незаменимых услуг. Много раз мы ходили с ним в тайгу, много раз ночевали вдвоём у костра, прикрывшись одним одеялом.

Тогда он был пожилым человеком, и в волосах его уже белели серебряные нити.

Мы расстались. Я уехал на Камчатку, а Иван Бизанка остался на реке Хади. Вскоре в селении Дакты-Боочани умер его брат Тимофей, у которого было золотых и серебряных монет «великое множество». Чо-Чо похоронил брата на реке Хади по своему обряду с большим почётом, отправив в загробный мир все любимые вещи покойного, охотничьи и рыболовные принадлежности, а золото и серебро закопал в тайге. В 1922 году старик ослеп и одинокий перекочевал к своим сородичам на реку Копи, ожидая, когда пробьёт и его последний час. Многие русские и орочи искали спрятанные сокровища, оцениваемые в 12000 рублей. Тщетно! Сам Чо-Чо Бизанка уже забыл, где закопал их, и теперь, в состоянии полной слепоты, не мог указать это место. Оно находилось, быть может, совсем рядом с жилищем, в котором мы сидели и вспоминали далёкое былое.