С войсками Менелика II

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящее издание представляет собой дневник моего второго путешествия в глубь Африки в 1897—1898 гг.

Первое путешествие в Абиссинию я совершил с санитарным отрядом Российского Красного Креста, командированным на театр итальяно-абиссинских военных действий в 1896 г. В конце 1896 г. отряд возвратился в Россию, а я предпринял самостоятельное путешествие в западные области Эфиопии. Тогда я достиг западных границ Абиссинии и перешел р. Баро, дотоле не исследованную ни одним европейцем. На обратном пути я побывал в низовьях р. Дидессы, долине Голубого Нила и в первых числах мая 1897 г. возвратился в Россию [Например: М. П. Забродская, Русские путешественники по Африке, М., 1955, стр. 62—66; М. В. Райт, Русские экспедиции в Эфиопию в середине XIX—XX вв. и их этнографические материалы, — «Африканский этнографический сборник» 1, М., 1956, стр. 254—263.].

В сентябре 1897 г. отправлена была к императору Менелику II чрезвычайная дипломатическая миссия с действительным статским советником Петром Михайловичем Власовым во главе. Чрезвычайного посланца сопровождала его супруга. В состав миссии входили:

Секретарь миссии — титулярный советник Орлов. Состоящие в распоряжении чрезвычайного посланца:

Поручик лейб-гвардии гусарского полка Булатович.

Поручики лейб-гвардии стрелкового батальона Коховский и Давыдов и поручик кавалергардского полка Чертков. Конвой чрезвычайного посланца:

Начальник конвоя сотник лейб-гвардии атаманского полка Краснов и 21 нижний чин [18 казаков гвардейской казачьей бригады, 2 казака лейб-гвардии Донской батареи и 1 рядовой лейб-гвардии гусарского полка].

Командированные от военного министерства:

Полковник Генерального штаба Артамонов и поручик лейб-гвардии Измайловского полка Арнольди.

Санитарный состав миссии:

Врач статский советник Лебединский.

Врач статский советник Бровцын.

Фармацевт Лукьянов.

Классный чиновник Сассон и фельдшер Кузнецов.

Чрезвычайная миссия выехала из С.-Петербурга в конце сентября 1897 года и в первых числах февраля 1898 года прибыла в столицу Абиссинии — Адис-Абабу. Д[ействительный] с[татский] с[оветник] Власов, его супруга, секретарь миссии Т. С. Орлов, весь санитарный состав миссии и несколько нижних чинов конвоя находятся до сих пор в Абиссинии; остальные же возвратились в Россию.

Чтобы известить императора Менелика об отправлении к нему чрезвычайной миссии, нужно было командировать курьера. Выбор пал на меня ввиду моего знания абиссинского языка и знакомства с условиями путешествия по этой стране.

9 сентября 1897 года я выехал из Петербурга в сопровождении рядового лейб-гвардии гусарского полка Зелепукина и 15 октября прибыл в Адис-Абабу ко двору императора.

В конце ноября снаряжалась значительная экспедиция абиссинских войск с целью присоединения к Эфиопской империи еще не исследованных южных областей, лежащих между Абиссинией и оз. Рудольфа. Я воспользовался представившейся мне возможностью сделать с этой экспедицией поход через неведомые страны. 5 июня 1898 года я возвратился в Адис-Абабу, 14 июня выехал в Россию и 19 июля прибыл в Петербург. Почти тотчас по возвращении я заболел и, как только оправился, принялся за обработку собранного мною материала, но едва успел окончить эту работу, как вновь состоялась моя командировка в Абиссинию.

ВВЕДЕНИЕ

В конце 1897 и в начале 1898 года в Африке подготовлялись события, которым суждено было иметь весьма важное значение для ее будущности. На очереди стоял давно назревший вопрос: какая из двух великих держав — Англия или Франция, — соперничающих за преобладание в Африке, возьмет верх в неравной, но решительной борьбе? Успеет ли Англия осуществить свою заветную мечту — прорезать всю Африку с севера на юг, от Каира до мыса Доброй Надежды, захватить в свои руки неисчерпаемые богатства ее центральных земель и таким образом создать здесь для себя вторую Индию — или же Франция помешает ей в этом?

Положение Англии было гораздо сильнее.

Двадцатитысячный, отлично снаряженный корпус англо-египетских войск под начальством Китченера находился уже на пути к Хартуму, падение которого казалось неминуемым. Навстречу ему с юга, из Уганды, должен был двинуться отряд майора Макдональда и занять все верхнее течение Нила, течение р. Джубы и устье р. Омо, впадающей в оз. Рудольфа.

Чтобы расстроить планы своей противницы, Франция в свою очередь снарядила несколько экспедиций, которые должны были водружением на берегах Нила французского флага перерезать путь англичанам.

С этой целью с запада, из Французского Конго, шла к Нилу незначительная экспедиция Маршана, и с востока через Абиссинию навстречу ей направлялись экспедиции Клошета и Боншана [Такими поисками усиленно занимался В. А. Борисов, любезно поделившийся со мной их результатами. Отозвалась и живущая ныне в Канаде сестра А. К. Булатовича — Мария Ксаверьевна Орбелиани, приславшая воспоминания о детских и юношеских годах, содержащие сведения, которые, естественно, никакой иной источник восполнить не может. Некоторые интересные материалы передал скончавшийся несколько лет тому назад в Москве С. А. Цветков, бывший в 1913—1914 гг. секретарем А. К. Булатовича. Точную дату смерти А. К. Булатовича сообщил мне Г. Ф. Пугач, председатель Белопольского райотдела Общества охраны памятников природы и культуры. Пользуюсь случаем, чтобы выразить искреннюю признательность : М. К. Орбелиани, В. А. Борисову и Г. Ф. Пугачу.].

Но кроме Франции и Англии в вопросе об обладании средним течением Нила была заинтересована еще третья держава — Эфиопия, и ее император весною 1897 года открыто заявил великобританскому чрезвычайному посланнику Ренельду Роду, что считает своими границами «2° и 14° с. ш. и побережье океана на востоке и правый берег Нила на западе», что он всеми силами будет поддерживать эти свои притязания.

Какое же положение должна была занять Эфиопия в наступавшей борьбе?

С давних пор Африка привлекала к себе европейцев, захвативших и поделивших между собой всю ее береговую полосу; но внутренность материка долгое время представляла из себя как бы громадный парк, где производилась охота за человеком и добывались рабочие руки для переселенцев и колонистов. Уничтожение рабства положило, однако, конец такому положению вещей.

С развитием торговли и мореплавания колонии европейцев начинают расширяться; внутрь Африки проникают смелые исследователи и пересекают ее во всех направлениях; за ними следуют миссионеры и купцы. Во вновь открытых землях у европейцев нарождаются торговые и политические интересы, поддерживаемые метрополией, и мало-помалу европейцы завоевывают новые и новые области.

На Брюссельской конференции вся Африка разделяется заинтересованными державами на «сферы влияния», т. е. территории, в которых она могла бы осуществлять свои завоевательные и колонизаторские намерения. Права и интересы народов, входящих в сферы этих «влияний», совершенно игнорируются, и Абиссиния, таким образом, подпадает под протекторат Италии.

Если такой взгляд на население Африки оправдывался до некоторой степени его низким уровнем культуры, то он был совершенно несправедливым и произвольным в отношении абиссинского народа, исповедовавшего христианство гораздо ранее, чем какая бы то ни было европейская нация [с IV в. по Р. Х.], народа с богатым историческим прошлым и хотя отставшего в наше время от европейцев в своем развитии, но, во всяком случае, имеющего все данные для блестящей будущности.

В истории Черного материка Абиссиния сыграла немаловажную роль. Соприкасаясь с древним Египтом и благодаря семитической иммиграции, Абиссиния рано сделалась единственной просветительницей и распространительницей культуры на Эфиопском нагорье и в ближайших к нему областях. В средние века Эфиопия представляла из себя могущественнейшее государство. Под властью абиссинских императоров объединились все обитающие на Эфиопском нагорье племена. К началу XVI в. Эфиопия достигла апогея своего величия, и, по сохранившимся преданиям, Абиссинская империя была в то время так велика и могущественна, что один из ее императоров, негус-негест Лыб-на-Дынгыль, или Давид II [Послужные списки штаб — и обер-офицеров лейб-гвардии гусарского полка на 1 января 1900 г. [ЦГВИА, П. С. 330—463, л. 149].

Во всяком случае, он был крещен в г. Орле в церкви 143-го Дорогобужского полка. См.: ГИАЛО, ф. 11, оп. 1, д. 1223, л. 76. В присланной оттуда справке [№ 499 от 9.XII.1962], очевидно, ошибочно указан год рождения—1871. Ср. там же, д. 1185, лл. 12—13; ЦГИА СССР, ф. 1343, оп. 17, д. 6777, л. 12.], молился богу о ниспослании ему врагов, сожалея, что не имеет их [Теперь Луцыковский сельсовет Белопольского района Сумской области [«Сумська область, Адіміністративно-територіальний поділ на І січня 1966», Суми, 1966, стр. 15].].

Враг не замедлил явиться в лице Гранье [ГИАЛО, ф. 11. оп. 1, д. 1166, л. 258 — прошение Е. А. Булатович.], который во главе фанатических мусульманских полчищ — галласов и адальцев — нанес Абиссинии несколько тяжелых ударов. В то же время южные области Абиссинии подвергались нашествию диких кочевых галласских племен, которым было тесно в своих землях и которые неудержимым потоком вторглись в Абиссинию и заняли ее лучшие земли по рекам Гибье, Дидессе, Голубому Нилу и Хауашу.

Эфиопская империя оказалась разделенной пополам, и ее южная часть — Каффа — на несколько веков была обособлена от северной.

Вслед за этим возникли внутренние раздоры и междоусобия, ослабившие императорскую власть и приведшие Абиссинию к разложению.

В половине XIX столетия Эфиопия возрождается к новой жизни. Императоры Феодор, Иоанн и, наконец, Менелик II вновь объединяют Абиссинию. Император Менелик вступает с Италией в отчаянную борьбу за существование своего государства, его свободу и самостоятельность, одерживает над своим врагом ряд блестящих побед и этим самым доказывает неопровержимым образом, что в Африке есть черная раса, могущая постоять за себя и имеющая все данные на независимое существование.

Конечно, и в начале 1898 года император Менелик не мог остаться безучастным зрителем всего происходившего в Африке. Обладая в своей армии громадной живой силой, упорядочив внутренние и внешние дела государства, он не остался бездеятельным в эту решительную минуту и двинул войска в западные и южные области, на которые и заявил притязания.

В стремлении расширить пределы своих владений Менелик выполняет лишь традиционную задачу Эфиопии как распространительницы культуры и объединительницы всех обитающих на Эфиопском нагорье и по соседству с ним родственных племен и совершает только новый шаг к утверждению и развитию могущества черной империи.

Вот причины, побудившие Менелика к завоевательным действиям, и мы, русские, не можем не сочувствовать этим его намерениям не только вследствие политических соображений, но и из чисто человеческих побуждений. Известно, к каким последствиям приводят завоевания европейцами диких племен. Слишком большая разница в степени культуры между покоренными и их покорителями всегда вела к порабощению, растлению или вырождению слабейшей расы. Туземцы Америки выродились и теперь почти не существуют; народы Индии растлены и обезличены; черные племена Африки стали рабами белых.

Совсем иные результаты получаются при столкновениях народов, более или менее близких друг другу по своей культуре.

Для абиссинцев египетская, арабская и, наконец, европейская цивилизация, которую они мало-помалу перенимали, не была пагубной: заимствуя плоды ее, в свою очередь побеждая и присоединяя соседние племена и передавая им свою культуру, Абиссиния не стерла с лица земли, не уничтожила самобытность ни одного из них, но всем дала возможность сохранить свои индивидуальные черты.

Таким образом, христианская Абиссиния в мировом прогрессе играет прекрасную роль передаточной инстанции европейской цивилизации диким среднеафриканским народам.

Высокая цивилизаторская миссия Абиссинии, ее вековая, почти беспрерывная борьба за веру и свободу с окружающими мусульманами, близость нам её народа по исповеданию — все это уже давно расположило к ней русских людей. Знают ее и сочувствуют ей не только образованные классы, но и простой люд, который видел набожных, часто бедствующих черных христиан в Иерусалиме [ГИАЛО, ф. 11, оп. 1, д. 441, лл. 10, 188—189, 264, 351, 415, 441.].

Много общего видим мы в культурных задачах Абиссинии с нашим делом на Востоке и не можем не пожелать единоверческому нам народу, чтобы он приобщился лучшим завоеваниям европейской цивилизации, сохранив за собой свободу, независимость и тот клочок земли, которым владели его предки и который у него хотят отнять наши алчные белые собратья.

Осенью 1897 года я находился в столице Абиссинии в то время, когда решались и подготовлялись экспедиции абиссинских войск, направлявшиеся в долину Нила и к оз. Рудольфа. В конце октября в г. Адис-Абабу прибывали один за другим военачальники Менелика, а во дворце заседали военные советы под председательством самого императора. 20 октября была объявлена частная мобилизация собственных постоянных войск Менелика; к концу ноября был окончательно выработан план действий.

Предполагались три главные экспедиции:

1. Рас Маконен, генерал-губернатор Харара и Сомалийских земель, во главе 30-тысячного отряда должен был двинуться на запад и завоевать богатую золотом область Бени-Шангул и затем достигнуть, если представится возможным, берегов Нила [ГИАЛО, ф. 11, оп. 1, д. 1223, лл. 77, 80.].

2. Дадьязмач Тасама, генерал-губернатор крайних юго-западных областей Абиссинии, с 8-тысячным отрядом получил предписание овладеть нижним течением р. Собата и верхним течением Нила [ЦГВИА, П. С. 330—463. Послужные, списки штаб — и обер-офицеров лейб-гвардии гусарского полка на 1 января 1900 г., лл. 149—155. Копия послужного списка А. К. Булатовича имеется также в делах командующего войсками Квантунской области [ЦГВИА, П. С. 308—178]. Данные о прохождении им военной службы установлены по этим спискам, которые доведены до 1900 г. Даты приведены по старому стилю.].

3. Рас Вальде Георгис, генерал-губернатор Каффы и южных областей Абиссинии, должен был из Каффы идти на юго-юго-запад, присоединить все свободные находящиеся в этом направлении земли, утвердиться на оз. Рудольфа. Крайним пределом для его завоеваний были 2° с. ш. и истоки Нила из оз. Альберта [«Правительственный вестник» от 19 августа 1892 г.].

Мне представилась возможность принять участие в одной из этих экспедиций. Ввиду громадного бытового, научного и военного интереса, который могло представить предстоявшее мне путешествие, я решил воспользоваться удобным случаем и сделать поход с армией, движущейся по совершенно еще не исследованным странам. Экспедиция раса Вальде Георгиса была в этом отношении самой интересной и многообещающей. Никому еще из европейцев не удалось из Абиссинии проникнуть к югу далее северных границ Каффы [В. А. Трофимов, Политика Англии и Италии в Северо-восточной Африке во второй половине XIX века, М., 1962, стр. 189.], недавно еще могущественного, закрытого для европейцев государства, завоеванного абиссинцами лишь в 1897 г.

Предо мной стоял целый ряд не разрешенных наукой вопросов: куда течет главная река Южной Эфиопии — Омо, впадает ли она в оз. Рудольфа или, огибая Каффу с юга, течет в Собат и затем — в Средиземное море? Если же Омо не есть верховье Собата, а впадает в оз. Рудольфа, то где находятся истоки Собата?

Никому не удавалось пройти с севера к оз. Рудольфа. На его берегах побывали до 1897 г. только четыре европейские экспедиции: 1) открывшая это озеро — графа Телеки и Хенеля; 2) Дональдсона Смита; 3) Кавендиша и 4) Ботеги.

Области, находящиеся к северо-западу от оз. Рудольфа, были до последнего времени в полном смысле слова terra incognita.

В высшей степени интересовало меня разрешение всех этих вопросов и раскрытие одной из столь немногих не разгаданных до того времени на земном шаре географических тайн: впадает ли р. Омо в оз. Рудольфа или в Нил? Но прежде чем предпринять что-либо, я должен был испросить разрешения действительного статского советника Власова, главы нашей дипломатической миссии в Абиссинии, к составу которой я принадлежал. Дейст[вительный] ст[атский] сов[етник] Власов вместе с миссией находился в это время еще только в Джибути.

При кратковременном сроке, остававшемся в моем распоряжении, а также ввиду дальности и трудности пути, было очень рискованно полагаться на аккуратность почтовых сношений, и я решил отправиться навстречу нашей миссии. 27 ноября, заручившись накануне на аудиенции у императора письмом его к д. с. с. Власову, я выехал из Адис-Абабы.

2 декабря Менелик выступил со всем своим войском, сделал переход до горы Манагаша и здесь, назначив раса Маконена главнокомандующим первой экспедицией, благословил его на дальнейший путь, а сам вернулся в столицу.

Начальники других экспедиций, дадьязмач [генерал] Тасама и рас Вальде Георгис, также отправились в свои земли к собираемым отрядам.

Выступление раса Вальде Георгиса из Каффы, главной его резиденции, было назначено на первые числа января. Следовательно, в моем распоряжении оставалось всего 1½ месяца, в течение которых я должен был побывать в Джибути, вернуться в Адис-Абабу и, организовав свой отряд, прибыть в Каффу. Таким образом, мне предстояло сделать за это время около 2000 верст [Джибути — Адис-Абаба — 750—800 верст X 2 = 1500—1600 верст; Адис-Абаба — Андрачи [в Каффе] 400—500 верст].

Я отправился в путь 27 ноября, а 8 декабря, переменив в Хараре людей и животных, прибыл в Баяде [первая станция от Джибути, где имеется вода; отстоит от Джибути в 50 верстах]. Здесь я встретил нашу миссию, пробыл с нею двое суток, получил разрешение на участие в экспедиции и, переменив вновь людей и животных, 10 декабря выступил в обратный путь. 20 декабря я был снова в Адис-Абабе, пройдя около 1500 верст в 23 дня [с 27 ноября по 20 декабря], считая в том числе три дня остановок.

«Пробег» этот, который был, так сказать, только вступлением и выполнением условия sine qua non дальнейшего похода, дался мне нелегко. Поставленный в обстановку кавалерийского рейда или разведки, я принужден был довольствоваться лишь самыми необходимыми предметами, которые можно было взять с собой на седло. О каких-либо удобствах [например, палатке] не могло быть и речи; пища была самая скудная. Три раза пришлось мне переменить немногочисленный состав моих спутников и животных. Крайне утомительная, тяжелая дорога наградила меня сильнейшим ревматизмом в ногах, так как моя поездка совпала с временем больших ночных холодов [АВПР, Политархив, оп. 482, д. 146, л. 243 — донесение П. М. Власова, главы русской дипломатической миссии, от 29 апреля 1899 г. за № 375: «…можно заключить а priori, что Англия должна будет избрать для железнодорожного пути своего из Александрии к Капу такое направление: Кассала, Томат, Фамака, р. Баро, западная часть оз. Рудольфа с выходом на Унассу у озера Виктория Нианца, где таковой соединится с железнодорожной линиею, ведущей к порту Момбаза на Индийском океане, для чего потребуется добиться от императора Менелика, путем ли дипломатических переговоров, а вернее и скорее путем насилия, т. е. войны, уступки: всей страны Бени-Шангул, трех рек: Собат, Баро и Джубы и земель, прилегающих к северу оз. Рудольфа».], особенно дававших себя чувствовать на вершинах перевалов гор Черчера. Болезнь причиняла мне такие страдания, что я одно время не в состоянии был сесть в седло без посторонней помощи.

Прибыв в таком состоянии в Адис-Абабу, я в тот же день представился императору, а затем приступил к организации каравана, на которую у меня ушло семь дней. Купив 18 мулов и несколько лошадей, вьючные седла, приладив вьюки, я начал набор людей.

Для путешественника вопрос о личном составе каравана — один из важнейших: от того или иного набора людей часто зависит исход иной раз с трудом осуществляемой экспедиции. На этот раз моя задача оказалась не из тяжелых. Большая часть моих будущих спутников была мне уже известна по участию в моем путешествии по Абиссинии в 1896—1897 гг. Заслышав о моем возвращении в Абиссинию, они пришли сами и привели из деревень своих родичей. Этими новобранцами — в большинстве случаев совсем еще молодыми, 16 — 18-летними, мальчиками, очень послушными, еще не испорченными городской жизнью, — я в особенности был доволен. Из них я выбрал себе оруженосцев, носильщиков инструментов и ранца с бумагами и документами. Кстати, с особым удовольствием замечу, что в каких бы тяжелых условиях мы ни находились, эти дети никогда от меня не отставали: во всех трудностях пути они были со мной, оставаясь верными своему долгу.

Всех слуг у маня набралось около 30 человек. Ружей, считая в том числе и лично мое, было всего [Ю. Л. Елец, Император Менелик и война его с Италией. По документам и доходным дневникам Н. С. Леонтьева, СПб., 1898, стр. 5.].

Старшим над ашкерами [солдатами], я назначил Вальде Тадика, в высшей степени преданного мне человека. Будучи еще солдатом раса Маконена, он сопровождал меня в мою первую поездку из Харара в Адис-Абабу в 1896 году. Тогда в самой тяжелой обстановке он проявил большую находчивость и энергию; с того момента, как он перешел ко мне на службу, мы с ним уже не расставались, разделяя вместе все трудности и опасности похода. Сопровождал меня также состоявший при мне рядовой л.-гв. гусарского полка Зелепукин.

Мой багаж, состоявший только из самых необходимых вещей, был невелик: при мне было два вьюка патронов и два вьючных чемодана, служивших мне и постелью [в них находилась моя одежда, белье, подарки, деньги и книги]; ящик с аптекой, приспособленной в случае надобности и к перенесению на руках; такой же ящик со столовыми и кухонными принадлежностями и консервами [сухой бульон Magi], чаем и сахарином; ящик с вином и ящик с фотографическими принадлежностями и, кроме того, два вьюка с разными предметами. Продовольствием я запасся всего на пять дней, рассчитывая пополнять его в пути. Благодаря этому половина мулов шла без вьюков, что значительно облегчало переход до Каффы.

26 декабря я имел прощальную аудиенцию у императора, а на 27-е назначил свое выступление.

Совершенное мною путешествие представляет интерес не только по действиям отряда, которому я сопутствовал, и конечным результатам, им достигнутым, но и по оригинальным этнографическим, бытовым и чисто географическим условиям, в которых оно протекало. Приступая к его описанию, я считаю долгом заметить, что, не увлекаясь обобщениями, я придерживаюсь документальной истины — моего дневника, который я вал день за днем, занося в него все события, факты, наблюдения, казавшиеся мне почему-либо характерными.

ГЛАВА I. ОТ АДИС-АБАБЫ ДО ДЖИМЫ

27 и 28 декабря. После долгих, но неизбежных сборов мы наконец выступили. Мулы на вид бодры, не дают себя седлать; между прочим, один из них вырвался и умчался с вьюком на спине; беглеца с трудом поймали и водворили на место следования. Все уладилось. Караван готов. С громкими и веселыми песнями мы около 12 часов дня оставляем город. Еще немного, и город исчезнет где-то за нами. Впереди расстилаются необозримые пространства. Там, вдали, неисследованные области, полные нераскрытых загадок. Цель похода я сохранял в тайне. Моим ашкерам я сказал, что нам, вероятно, предстоит охота на слонов.

Мы идем очень быстро, люди поют не смолкая, животные горячатся. Отряд бодр, весел и производит впечатление выведенного на первый снег молодого, кровного коня, с радостным ржанием рвущегося на волю. Избыток сил так и бьет наружу… Дай бог, чтобы такое настроение продолжалось дольше! Я знаю по опыту, как нельзя полагаться на эти первые бодрящие впечатления, как скоро вся эта энергия при неумелом расходовании ее улегается и как недалеко, может быть, то время, когда и для людей, и для животных каждый шаг будет на счету.

В описываемый день мы сделали небольшой, 5½ — часовой, переход, стали биваком у подножия горы Уочеча, вблизи усадеб галласов, а 28 декабря спустились в долину Хауаша и после 11-часового перехода с 1½ — часовым привалом на берегу речки Берги стали на ночлег в деревне Гура.

Долина Хауаша очень красива и сравнительно густо населена; она плодородна, обильна водой, но совершенно безлесна. Топливом здесь служит коровий кизяк, который складывается возле каждой усадьбы в правильные кучи. Население — галласы, по-видимому оправившиеся после недавнего их покорения. Они очень крепко стоят за свое добро. Один галлас, например, поднял крик и пришел ко мне жаловаться на моего повара Икасу за то, что тот взял 3 камня для очага из лежащей близ его дома кучи.

Деревня, где мы остановились, называется Гура. В ней около двадцати усадеб. Дома большие, круглые, с конической соломенной крышей. Около домов расположены низенькие, плетенные из хвороста амбарчики, немного приподнятые над землей для защиты от термитов, страшных врагов всего здесь живущего.

В быту и в одежде населения заметно влияние абиссинской культуры. Мужчины носят штаны из абуджеди [английский шертинг] и шаммы [В. А. Трофимов, Политика Англии и Италии…, стр. 158.], а женщины — длинные абиссинские рубашки. У всех на шее красуется черный шелковый шнурочек матаб — знак крещения.

Лет двадцать тому назад широкая, красивая равнина Хауаша, на горизонте которой виднеются суровые горные громады, была местом кровопролитнейших кавалерийских боев.

Населявшие ее галласы славились своим наездничеством и храбростью, и покорение их стоило абиссинцам немало труда и жертв. Не так далеко время, когда напоить коня водой Хауаша считалось редким и выдающимся подвигом абиссинца. Но удар за ударом, нанесенные расой Гобаной, знаменитым вождем Менелика, сломили сопротивление храброго племени. Рас Гобана — родом шоанец; его отец был галлас, а мать — абиссинка. Под его знамена стекались все лучшие боевые элементы Шоа. Где был рас Гобана, там были успехи и добыча, и на клич Гобаны собирались десятки тысяч воинов. В походах знаменитый рас был отважен и неутомим. Его время — эпоха процветания кавалерийского духа и конного боя в Абиссинии. Огнестрельного оружия в то время почти не знали. Копье, ретивый конь, натиск и быстрота набега, численное превосходство — вот чем побеждал Гобана.

Галласов он обыкновенно заранее приглашал покориться, угрожая r противном случае истребить их. Такие увещания Гобана посылал ко всем окрестным племенам, но мало кто из них добровольно покорялся. Тогда Гобана предпринимал набеги на непокорных. Обозов он с собой не брал — это были рейды десятитысячных отрядов. Никто не знал, когда рас выступит, куда пойдет, когда вернется. Ночью давался приказ выступать, а к утру всякая связь отряда, двинутого в поход, с первоначальной базой прекращалась. Когда затем, после долгого ожидания оставшихся дома, показывался на горизонте столб пыли, то говорили, что это возвращается Гобана…

Подойдя к владениям непокорного племени, рас ночью переходил границу, а с рассветом его громадная орда уже разлеталась вихрем по всем направлениям, уничтожая все, что ей попадалось на пути. Это было время личного геройства былинных боев, когда ружья и бездымный порох не обезличивали солдата и враги сходились лицом к лицу помериться силой. Здесь каждый боец искал себе славы и добычи. Сам же рас с резервом располагался где-нибудь на центральном возвышенном холме, с которого открывался далекий кругозор, и в решительную минуту пускал в ход свой резерв. Тактика галласов была выжидательной. Они отступали и укрывались от натиска абиссинцев; только когда, отягченные добычей, утомленные, на усталых лошадях, шоанцы возвращались на сборное место, целые кавалерийские отряды галласов, скрывавшихся в складках местности или в пустых загонах для скота, неожиданно выскакивали из засады. С песней «Джоли аба Рэби» — «Я сын аба Рэби» [начальник племени] атаковывали они абиссинцев, отбивая у них добычу. Много лежит на этой долине абиссинских и галласских костей…

Суть военного дела Гобана выражал двумя своими любимыми словами: «хио», «беллау» — «пошел, валяй!..».

Умер этот замечательный воин-кавалерист несколько лет тому назад, разбившись при падении с лошади [V. Воttegо, Viaggi di scoperti nel cuore dell’Africa. Il Giuba esplorata. Roma, 1895; L. Vannutelli e C. Giterni, Seconda spedizione Bottego. L’Omo. Viaggio d’esplorazione nell’Africa orientale, Milano, 1899.]. С его смертью кавалерийское дело в Абиссинии стало как бы угасать. Были этому, впрочем, и другие причины. У всех завелись ружья, к тому же вследствие падежей скота и постоянных войн многие обезлошадились. Да и театр военных действий стал иным: скалы и узкие, лесистые горные хребты сменили собой прежние плато и равнины, бывшие раньше местом конных боев.

Мой провожатый, участник походов раса Гобаны, показывал мне место, откуда рас выпустил, так сказать, свой отряд в один из многочисленных своих набегов. Это было у подножия горы Уочеча. Многие из отряда раса достигли в этот день противоположных гор Чобо и к вечеру успели вернуться к сборному месту. Сражаясь и захватывая добычу, они сделали 80 — 100 верст…

29 декабря. Пройдя через землю Барбари-Мэдыр, густо населенную солдатами Менелика, мы поднялись на горы Денди. На вершине одного из отрогов ютится городок, или, вернее, укрепленная резидендия генерал-губернатора этой области дадьязмача Хайле Мариама.

Крепостцы этого рода очень характерны. Строятся они обыкновенно на каком-нибудь труднодоступном, командующем над окружающей меcтностью холме, и на нем абиссинский властелин свивает свое орлиное гнездо. Крепости окружены высоким частоколом, впереди них глубокая канава. Внутренность крепости разделяется на несколько отдельных дворов, застроенных всякими хозяйственными сооружениями, с большой площадью, где производится суд. В центре расположен эльфинь, или внутренние покои начальника. На соседнем холме в тени громадных смоковниц скрывается церковь, круглая, с конической крышей и со звездой из тростниковых палок, на концы которых насаживаются страусовые яйца. Вокруг церкви и городка ютятся низенькие домики многочисленного духовенства и солдат.

Генерал-губернатор Хайле Мариам отсутствовал. Он выступил со своими солдатами в поход с отрядом раса Маконена. С ним вместе ушла также и значительная часть мужского галласского населения.

К 11 часам дня мы поднялись на гребень бывшего кратера горы Денди [3000 метров над уровнем моря], внутри которого находится озеро того же имени. Подножие горы сплошь застроено галласскими усадьбами, утопающими в зелени банановых плантаций; скаты ее, очень крутые, поросли громадными хвойными деревьями тэда — род кипариса — и лиственными деревьями куссо. С гребня горы открывается редкий по красоте и сочетанию красок вид. Далеко внизу сверкает голубая, как небо, блестящая поверхность озера, опоясанного густой зеленью громадных деревьев; вокруг теснятся дикие, лишенные растительности, неприступные серые скалы. Озеро кажется состоящим из двух озерков, касающихся друг друга своими окружностями. Должно быть, раньше здесь было два кратера. Из южного озера вытекает р. Улука, приток Голубого Нила. Денди по-галласски значит «большая вода», а Улука — «проходящая насквозь». Невдалеке от Денди высится другая гора — Чобо — с озером на вершине, называемым Уонч, из которого вытекает Уальга, приток р. Омо. Уальга, по словам местных жителей, протекает некоторое пространство под землей и затем, пробив кратер, выступает наружу.

На берегу Денди, прилепившись к подножию отвесной скалы, стоит усадьба фитаурари Абто Георгиса [D. Smith, Through Unknown African Countries. The First Expedition from Somaliland to Lake Rudolf and Lamu, London, 1897; H.S.H. Cavendish, Through Somaliland and Around Couth of Lake Rudolf, — «The Geographical Journal», 1898, XI, № 4. "О французских экспедициях Боншана, Лиотара, Маршана и Клошета, действовавших тогда в Эфиопии, см. донесение А. К. Булатовича от 27 ноября 1897 г. [АВПР, Политархив, оп. 482, д. 2029, лл. 7—14].], командира всей гвардии Менелика II.

Мой путь до Джиммы пролегал через его владения, и по приказанию императора Абто Георгис должен был дать мне проводников. Генерал вышел ко мне навстречу и пригласил в свой дом, где уже был приготовлен для нас обед. Мы сели на разостланных коврах, и перед нами слуги растянули широкую, скрывавшую нас от постороннего глаза занавеску. Один из ашкеров принес медный рукомойник затейливой формы [с клеймом московской фабрики], и мы, по абиссинскому обычаю, вымыли себе перед едой руки. Одна из кухарок, красивая молодая галласка, вымыв руки и закатав до локтей рукава рубашки, стала на колени перед нашей корзиной и из маленьких горшочков начала вынимать на ломтиках энджеры всякие кушанья и класть их на хлеб, разложенный на корзине. И чего только тут не было: и крутые яйца, сваренные в каком-то необычайно остром соусе, и рагу из баранины с красным перцем, и соус из курицы с имбирем, и язык, и тертое или скобленое мясо — все обильно приправленное маслом и пересыпанное перцем и пряностями, — и холодная простокваша, и сметана… На угольях костра перед нами жарилось нарезанное маленькими ломтиками мясо тэбс, а заведующий скотобойней держал над нашей корзиной громадный кусок бычачьего мяса. Мы ели руками, отрывая маленькие лепестки энджеры и забирая ими понемногу всяких кушаний. Рот горел от множества перца, слезы выступали из глаз; чувство вкуса притуплялось, и мы глотали все без разбора, охлаждая по временам рот сметаной или запивая чудным медом — тэджем — из маленьких графинчиков, обвернутых в шелковый платочек. Зелепукина тоже пригласили к обеду. Когда мы насытились, позвали офицеров фитаурари и моих ашкеров. Они сели тесными кружками вокруг десяти корзин с энджерой, над которыми слуги держали по большому куску сырого мяса. Виночерпии обносили обедающих медом в больших роговых стаканах. Все ели чинно, безмолвно и по окончании обеда так же чинно, одновременно встали и ушли, никому не поклонясь. Генерал Абто Георгис — один из самых выдающихся современных сподвижников Менелика. Он сын главы маленького галласского племени, при покорении которого абиссинцы, согласно обычаям, взяли на воспитание детей лучших родов побежденного племени. В числе питомцев оказался и Абто Георгис, попавший ко двору Менелика. Все свое детство и юношество он провел в свите негуса. Тут он прошел весь курс абиссинских наук, изучил святое писание, законодательство и, благодаря своему уму, прямоте и знанию законов, стал одним из главных докладчиков при разбирательстве Менеликом судебных дел. В последнюю войну с Италией он отличился под Адуей, и Менелик назначил его на место убитого в этом бою начальника гвардии фитаурари Гобаю, прославляемого ныне песнопевцами как абиссинского героя. Абто Георгис занимает в настоящее время должность личного фитаурари при особе Менелика и командира всей его гвардии. Под его начальством состоят одиннадцать тысячных полков снайдер-яжей, т. г. носителей «ремингтона», и несколько тысяч собственных его солдат. Войска эти расположены [ради удобства их продовольствия] длинной полосой, от Чабо по левому берегу р. Гибье-Омо, затем по берегу оз. Абаси, или Уаламо, на юге до оз. Стефании и земель Борана. Последние завоеваны Абто Георгисом в 1897 году.