Крестьянский кредит (Абрамов) — ДО

I.

Да не подумаетъ читатель, судя по заглавію статьи, что она будетъ посвящена ссудосберегательнымъ товариществамъ, волостнымъ кассамъ и тому подобнымъ учрежденіямъ, созданнымъ на благо и пользу крестьянина разными чиновными и нечиновными его доброжелателями и благодѣтелями. Какъ и все, сочиненное безъ знанія условій дѣйствительности, помянутыя кредитныя учрежденія не принесли ровно никакой пользы собственно трудящемуся крестьянству, не оставили и не оставляютъ никакого слѣда въ его жизни и потому всего менѣе заслуживаютъ названія крестьянскихъ кредитныхъ учрежденій. Лица, завѣдующія этими учрежденіями, конечно, другого мнѣнія о ихъ значеніи и приносимой ими пользѣ. Читая, напримѣръ, отчеты комитета о ссудосберегательныхъ товариществахъ, не можешь достаточно надивиться той развязности, съ которою комитетъ восхваляетъ и себя, и патронируемыя имъ учрежденія. Съ гордостью, достойною лучшаго дѣла, комитетъ указываетъ на то, что число членовъ ссудосберегательныхъ товариществъ достигаетъ 194,000, что капиталъ ихъ равняется 13 милліонамъ, а общій оборотъ достигаетъ 65 милліоновъ рублей. Что скрывается за этими цифрами, насколько почти 200 тысячъ членовъ являются дѣйствительными членами товариществъ, въ какой мѣрѣ капиталы товариществъ представляютъ собою капиталы, а не груды ничего не стоющей бумаги, и насколько громадная цифра оборота товариществъ зависитъ отъ простого переписыванія цифръ изъ однихъ графъ товарищескихъ книгъ въ другія, обо всемъ этомъ комитетскіе отчеты скромно и благоразумно умалчиваютъ. Но если обратиться къ дѣйствительности, то тотчасъ же становится яснымъ, что эффектныя цифры, выставляемыя комитетомъ, являются просто фикціею, дымомъ, исчезающимъ безъ всякаго слѣда.

Въ 1882 году, напримѣръ, пензенскимъ губернаторомъ была произведена ревизія ссудосберегательныхъ товариществъ губерніи, и при этомъ повсюду оказалось, что кассы эти существуютъ больше фиктивно, чѣмъ въ дѣйствительности. Формальная сторона дѣла, правда, поставлена блестяще: кассовыя книги ведутся чисто, приходъ и расходъ записаны вѣрно, заведены поручныя записи и т. д. Все же то, въ чемъ должно бы реально выражаться существованіе кассъ — капиталы и операціи — отсутствуетъ. Кассы содержатъ лишь копейки, а капиталы находятся въ рукахъ однихъ и тѣхъ же заемщиковъ, которые забрали деньги десять лѣтъ тому назадъ. Такъ, напримѣръ, въ одной изъ волостей Саранскаго уѣзда капиталъ кассы захваченъ 26-ю лицами, изъ которыхъ большинство состоитъ въ долгу со времени образованія кассы. Лица, завѣдующій кассой, только и заняты перепискою именъ этихъ 26 лицъ въ ежегодно возобновляемыя книги. Большинство же крестьянъ даже забыло о самомъ существованіи подобныхъ кассъ.

Пензенская губернія въ данномъ случаѣ вовсе не является исключеніемъ изъ ряда другихъ мѣстностей; печальныя извѣстія, подобныя приведеннымъ, несутся со всѣхъ концовъ Россіи, и такихъ извѣстій можно было бы привести тысячи. Не въ лучшемъ положеніи находятся и волостныя кассы. Для примѣра укажу на результаты, полученные при обревизованіи въ 1881 г. волостныхъ кассъ Черниговскаго уѣзда. Въ кассахъ «числилось» 77,950 руб. 46 коп., а на лицо оказалось всего 1,381 р. 8 к., причемъ и эта сумма собралась ко времени ревизіи совершенно случайно, благодаря тому, что мѣстная земская управа потребовала отъ одного волостного правленія возврата обращавшагося въ кассѣ продовольственнаго капитала, вслѣдствіе чего «особыми мѣрами» съ должниковъ кассы было взыскано 934 рубля. Вся же остальная сумма числится въ ссудѣ, выданной болѣе десяти лѣтъ назадъ и съ тѣхъ поръ не возвращаемой; порядка заводится каждый годъ новая книга, въ которую вписываются прежніе заемщики получившими ссуду теперь; съ нѣкоторыхъ должниковъ взыскиваются проценты, а другіе и процентовъ не платятъ, такъ что ни въ одной кассѣ денегъ на лицо никогда не бываетъ, и всякія операціи кассъ давно прекратились. Словомъ, и здѣсь буквальное повтореніе судьбы ссудосберегательныхъ кассъ Пензенской губерніи.

Такое, болѣе фиктивное, чѣмъ дѣйствительное, существованіе ссудосберегательныхъ, волостныхъ и другихъ (болѣе спеціальныхъ) кассъ, даетъ мнѣ право, въ статьѣ о крестьянскомъ кредитѣ, совсѣмъ не останавливаться на помянутыхъ учрежденіяхъ. Не буду я также заниматься вопросами о томъ, что нужно сдѣлать для того, чтобы указанныя кредитныя учрежденія приносили дѣйствительную пользу крестьянству, и какъ вообще долженъ быть поставленъ крестьянскій кредитъ. Задача моей статьи ограничивается исключительно предѣлами существующаго и состоитъ лишь въ томъ, чтобы, по мѣрѣ возможности, обрисовать дѣйствительное состояніе крестьянскаго кредита, показать, гдѣ и на какихъ условіяхъ кредитуется крестьянская масса и какое вліяніе оказываетъ этотъ кредитъ на ея благосостояніе и общій складъ жизни. Наконецъ, еще одна оговорка: я буду говорить исключительно объ организаціи кредита, среди крестьянъ земледѣльцевъ, оставляя совсѣмъ въ сторонѣ вопросъ о кредитѣ, которымъ пользуются крестьяне-промышленники, кустари, рыболовы, фабричные, горнорабочіе и т. п.

II.

Въ настоящее время всѣмъ уже болѣе или менѣе извѣстно (или, по-крайней мѣрѣ, должно бы быть извѣстно), что потребность крестьянъ въ кредитѣ является одного изъ наиболѣе жгучихъ потребностей ихъ быта. Въ этомъ отношеніи наше крестьянство оставило далеко позади себя всѣ остальныя сословія, всѣ общественные классы Россіи: ни въ одномъ изъ нихъ, не исключая и торговаго, и промышленнаго классовъ, потребность въ кредитѣ не достигла такихъ громадныхъ размѣровъ, какъ въ крестьянствѣ. Причины, создавшія такое положеніе вещей, такъ многочисленны и такъ сложны, что даже самый общій очеркъ ихъ потребовалъ бы особой статьи. Не вдаваясь, поэтому, въ изложеніе этихъ причинъ, я отмѣчу только, что подъ ихъ воздѣйствіемъ, огромное большинство крестьянъ въ настоящее время почти никогда не имѣетъ въ своемъ хозяйствѣ свободныхъ средствъ для производства какихъ бы-то ни было мало-мальски значительныхъ затратъ и расходовъ. Поэтому, ежегодно осенью, когда происходитъ «выбиваніе» «первой половины» податей, крестьянинъ никакъ не можетъ удовлетворить этой «потребности» наличными средствами своего хозяйства, не рискуя раззорить его окончательно, и принужденъ обращаться къ содѣйствію кредита. Тоже бываетъ съ нимъ и при собираніи «второй половины» податей, и тогда, когда онъ, пріѣвши съ семьей оставшіеся отъ осени запасы хлѣбныхъ продуктовъ, принужденъ обратиться къ покупкѣ хлѣба, часто своего же, проданнаго осенью за безцѣнокъ. Къ тому же приводятъ разныя семейныя событія, какъ крестины, свадьба, похороны и т. д. Затѣмъ идутъ разныя случайности, такъ часто посѣщающія крестьянъ, что они потеряли даже характеръ случайностей: пожары, скотокрадство, болѣзни и т. д., которыя въ своемъ конечномъ результатѣ заставляютъ опять-таки крестьянина прибѣгать къ «благодѣяніямъ кредита». Наконецъ, вообще вся жизнь крестьянина сложилась такъ, что все, получаемое имъ не изъ своего хозяйства, а извнѣ, фабричныя и ремесленныя издѣлія, естественныя произведенія другихъ мѣстностей и т. д., все это онъ почти всегда получаетъ не иначе, какъ въ долгъ. Къ концу-концовъ дѣло оказывается поставленнымъ такъ, что рѣдкій крестьянинъ-земледѣлецъ, лично работающій (а не крестьянинъ-кулакъ), можетъ жить, не прибѣгая къ кредиту или, говоря проще, не надѣвая себѣ на шею долгового ярма. Собственно говоря, такіе счастливцы теперь въ диковинку для самой деревни и, нѣтъ сомнѣнія, въ самомъ непродолжительномъ времени, сдѣлаются всецѣло достояніемъ исторіи и преданія. Огромное же большинство крестьянъ съ ногъ до головы опутано тенетами «общедоступнаго» кредита и, несмотря на то, продолжаетъ протягивать полусвободныя руки за новыми подачками благодѣтельнаго кредита.

Понятное дѣло, что, разъ существуетъ у крестьянъ такая жгучая потребность въ кредитѣ, должны были явиться источники для удовлетворенія этой потребности. И такіе источники явились. Но въ то время какъ потребность въ кредитѣ высшихъ сословій удовлетворяется государственнымъ банкомъ съ его отдѣленіями, акціонерными и городскими банками, обществами взаимнаго кредита и т. д., къ услугамъ крестьянъ явились не какія либо кредитныя учрежденія, а частныя лица. Такими деревенскими банкирами являются члены всѣхъ сословій, разныхъ племенъ и всевозможныхъ общественныхъ положеній. Здѣсь встрѣчаются и землевладѣльцы, какъ старинныхъ помѣщичьихъ родовъ, такъ и «новоиспеченные», изъ «третьяго сословія», и сельскіе купцы, и «свой-братъ», въ лицѣ кулаковъ и міроѣдовъ, и сельское духовенство; тутъ и чиновники, и волостные писаря, и «неслужащіе дворяне»; тутъ и русскіе, и евреи, и армяне, и греки и т. д. И всѣ они кредитуютъ крестьянъ — кто наличными деньгами, кто хлѣбомъ, кто разными товарами, и всѣ они, рядомъ съ именемъ «благодѣтелей», именуются также «живорѣзами».

«Крестьянскій кредитъ» — явленіе не новое. Онъ существовалъ и до «новыхъ временъ». Но прежде размѣры его были крайне ограничены и самыя формы, въ которыхъ онъ являлся, рѣзко отличались отъ современныхъ. Населеніе тогда было зажиточнѣе настоящаго; платить приходилось меньше; почти всѣ потребности удовлетворялись продуктами собственнаго хозяйства. Прибѣгать къ кредиту приходилось только въ крайне рѣдкихъ, совершенно исключительныхъ случаяхъ. Лицъ, спеціально занимавшихся кредитными операціями, не было совсѣмъ. «Выручалъ» нуждавшагося въ деньгахъ какой-нибудь самый заурядный крестьянинъ, у котораго почему-либо скопились «лишнія» деньги. Долгъ уплачивался во-время, или, въ случаѣ невозможности уплаты, послѣдняя отсрочивалась на нужное время, но никакихъ «раззореній» изъ-за долговъ не производилось. Проценты или совсѣмъ не были въ ходу, или, если и были, то «божескіе;». Вообще отношенія между должникомъ и заимодавцемъ были очень патріархальны: обыкновенно, ни векселей, ни роенисокъ не полагалось, а долгъ просто «отмѣчался» крестами, кругами и чертами гдѣ-нибудь въ углу, на дверной притолкѣ или на костылѣ, и, несмотря на то, должникъ никогда не отказывался отъ долга. Никакихъ неустоекъ, ни другихъ застращиваній не полагалось, и должникъ дѣйствительно считалъ своего кредитора «благодѣтелемъ» и ужь никакъ не называлъ его «живорѣзомъ».

Съ теченіемъ времени, однако, условія деревенской жизни измѣнились. Особенно рѣзкія измѣненія произошли въ послѣднія 30 лѣтъ. Благосостояніе населенія рушилось; платежи увеличились; потребности расширились. Явилось больше поводовъ прибѣгать къ займамъ. «Выручаніе» крестьянина изъ затруднительнаго положенія понемногу спеціализировалось и обратилось въ особый промыселъ. Явились деревенскіе ростовщики. Вмѣстѣ съ тѣмъ явилась возможность посредствомъ кредита нанимать крестьянина на работу за безцѣнокъ, скупать у него тоже за безцѣнокъ его произведенія, лишать его земли и т. д. Всѣми этими отдѣльными видами кредитныхъ операцій занялись тоже особые спеціалисты. Само собою разумѣется, что прежнія отношенія между кредиторомъ и должникомъ исчезли безвозвратно. Кредиторъ заботится только о томъ, чтобъ выжать возможно болѣе изъ должника; должникъ, въ свою очередь, не прочь надуть кредитора. Взаимнаго довѣрія — ни капли. Пошли въ ходъ векселя, росписки, условія, ручательства, неустойки, залоги и т. д.

Въ настоящее время крестьянину кредитъ доступенъ только на самыхъ ужасныхъ условіяхъ, всю тяжесть которыхъ невозможно и представить, не ознакомившись близко съ предметомъ. Но и на этихъ условіяхъ крестьянинъ можетъ пользоваться кредитомъ, только представивъ солидное обезпеченіе исполненія тѣхъ условій, на которыхъ ему открывается кредитъ. Безъ залога теперь крестьянинъ можетъ пользоваться кредитомъ только въ самыхъ исключительныхъ случаяхъ, а обыкновенно долженъ представлять залогъ. Такимъ залогомъ является прежде всего трудъ какъ самого крестьянина, такъ и его рабочаго скота, за, тѣмъ производимые имъ продукты — зерно всякаго рода, шерсть, кожи, всякая живность и др., и, наконецъ, земля. Это наиболѣе распространенные виды кредита. Бываютъ и иные, болѣе оригинальные, но и болѣе рѣдкіе. Въ настоящей статьѣ мы и разсмотримъ всѣ упомянутые виды кредита по очереди.

III.

Лица, кредитующія крестьянъ, рѣдко разсматриваютъ свои дѣйствія какъ кредитныя операціи. Не довольствуясь тѣмъ громаднымъ процентомъ, который они могутъ получать съ крестьянъ за открываемый послѣднимъ кредитъ, лица эти обыкновенно пріурочиваютъ свои кредитныя операціи къ какимъ-нибудь другимъ, напримѣръ, производству запашекъ, скупкѣ деревенскихъ произведеній, арендованію и пріобрѣтенію въ собственность крестьянскихъ земель и т. д. Достигается это тѣмъ, что деревенскіе банкиры кредитуютъ крестьянина на условіи уплаты долга не деньгами, которыя крестьянинъ имѣетъ въ рукахъ слишкомъ рѣдко и въ слишкомъ ограниченномъ количествѣ, а трудомъ, продуктами крестьянскаго хозяйства, отдачею кредитору въ аренду надѣльной земли и т. п. Такой порядокъ вещей установился, благодаря тому, что онъ крайне выгоденъ для банкировъ, которые, какъ говорится, сразу двухъ зайцевъ убиваютъ: и за "одолженіе? за кредитъ берутъ «что слѣдуетъ», и отъ операцій, которыя они производятъ, пользуясь кредитомъ, какъ орудіемъ, получаютъ изрядные барыши.

Кредитъ въ чистомъ видѣ, съ оплатою долга деньгами, въ настоящее время крайне рѣдокъ въ деревняхъ. И открывается онъ только цѣлому сельскому обществу, подъ мірской приговоръ, или компаніи крестьянъ, подъ ручательствомъ того же міра. За то такого рода кредитъ открывается крестьянамъ на такихъ условіяхъ, которыя даютъ возможность лицу кредитующему извлечь изъ сдѣлки не меньшія выгоды сравнительно съ тѣмъ, что оно получило бы, пользуясь кредитомъ какъ средствомъ для производства другихъ, болѣе выгодныхъ операцій. Здѣсь обыкновенно назначаются такіе сроки уплаты долга, въ которые крестьяне очистить долгъ завѣдомо не могутъ и на которые они, припертые нуждою, тѣмъ не менѣе принуждены соглашаться. Неуплата долга въ срокъ обыкновенно влечетъ за собою самыя невозможныя неустойки, которыя, обогащая кредитора, совершенно раззоряютъ должниковъ. Въ виду сравнительной рѣдкости этого вида кредита, я приведу только одинъ примѣръ, вполнѣ, однако, характеризующій сущность и значеніе кредитныхъ сдѣлокъ подобнаго рода. Въ неурожайномъ 1880 г. общество с. Золотурнъ, Николаевскаго уѣзда, Самарской губерніи, для прокормленія своего скота купило у казанскаго купца Жарова 15,000 пудовъ сѣна, по 40 коп. за пудъ, всего на 6,000 рублей. Покупка была совершена, конечно, въ кредитъ. Платежъ денегъ былъ назначенъ на 1-е октября того же 1880 года, а въ случаѣ неплатежа въ срокъ на общество возлагалась неустойка по 50 рублей въ сутки. Само собою разумѣется, что къ назначенному сроку золотурнское общество уплатило только незначительную часть долга, менѣе двухъ тысячъ рублей. Г. Жаровъ молчалъ одиннадцать мѣсяцевъ послѣ срока, чтобы накопилось побольше неустойки, и затѣмъ въ сентябрѣ 1881 года предъявилъ въ саратовскомъ окружномъ судѣ искъ къ золотурнцамъ, прося, взыскать съ нихъ 4,166 р. долгу и 15,000 рублей неустойки. Опираясь на одно побочное обстоятельство (сѣна Жаровыхъ было доставлено нѣсколько менѣе условленныхъ 15,000 пудовъ), окружной судъ отказалъ Жарову въ искѣ неустойки. Дѣло было перенесено въ саратовскую судебную палату, которая, въ засѣданіи 15 мая 1882 года, отмѣнила рѣшеніе окружнаго суда и постановила взыскать съ золотурнскаго общества, согласно договору но 50 рублей въ сутки неустойки, начиная съ 1-го октября 1880 года, что ко времени постановленія рѣшенія палаты составило уже 30.000 рублей. Такъ дорого обошелся золотурнскому обществу открытый ему купцомъ Жаровымъ кредитъ!

IV.

Кредитъ съ уплатою долга деньгами мало доступенъ крестьянамъ. За то другіе виды кредита, съ уплатой долга трудомъ, произведеніями крестьянскаго хозяйства и т. д., являются положительно «общедоступными». И первое мѣсто здѣсь принадлежитъ кредиту подъ трудъ.

Этотъ видъ кредита имѣетъ самое широкое распространеніе рѣшительно по всей Россіи. Положительно нѣтъ уголка на всемъ обширномъ пространствѣ нашего отечества, гдѣ бы кто-нибудь, землевладѣлецъ, купецъ или крестьянинъ-кулакъ, кредитуя крестьянъ, не закабалялъ ихъ труда. Почти вся масса земледѣльческихъ работъ въ крупныхъ имѣніяхъ, доставка купеческихъ грузовъ на пристани и станціи желѣзныхъ дорогъ и съ таковыхъ, сплавъ плотовъ и барокъ по рѣкамъ и т. д., все это, въ огромномъ большинствѣ случаевъ, производится трудомъ, закабаленнымъ при помощи кредита.

Какъ извѣстно у насъ, по всему лицу земли русской, каждую осень принимаются «чрезвычайныя мѣры» для собиранія податей и пополненія недоимокъ. Мѣры эти общеизвѣстны, также какъ общеизвѣстна и энергія, обнаруживаемая при ихъ проведеніи въ жизнь. Естественно, что крестьянинъ изъ всѣхъ силъ старается какъ-нибудь раздобыть денегъ на уплату податей и недоимокъ. Съ этою цѣлью онъ прежде всего продаетъ все, что есть «лишняго» въ хозяйствѣ: хлѣбъ (который, конечно, можно считать «лишнимъ» всего менѣе и который къ концу зимы придется покупать), холстъ, что-нибудь мелкое изъ живности и т. д. Но, во-первыхъ, «лишняго» въ хозяйствѣ оказывается, обыкновенно, очень немного и съ каждымъ годомъ становится все менѣе, а у многихъ «лишняго» и совсѣмъ не стало оказываться; а во-вторыхъ, когда каждый старается во что бы то ни стало и какъ можно скорѣе сбыть «лишнее», цѣни на него, особенно на хлѣбъ, страшно падаютъ, и въ концѣ концовъ, отъ продажи «лишняго» выручается сумма, далеко не достаточная для покрытія платежей. Уйдти на заработки куда-нибудь на сторону, чтобы вырученными тамъ деньгами расплатиться съ казной, нельзя, такъ какъ обыкновенно паспорта выдаются только въ случаѣ оплаты всѣхъ повинностей и очищенія недоимокъ. Грозитъ, такимъ образомъ опасность быть высѣченнымъ, лишиться какой-нибудь части и безъ того небольшого хозяйства или быть отданнымъ на обязательныя работы чрезъ волостное правленіе. И вотъ, чтобы избѣжать всего этого, крестьянинъ идетъ въ сосѣднему землевладѣльцу или купцу и беретъ у него деньги подъ залогъ своего будущаго труда.

Справедливость требуетъ сказать, что не одна необходимость уплаты податей заставляетъ крестьянина закладывать свой трудъ. Къ тому же побуждаютъ его голодъ и безкормица скота. Въ настоящее время уже точно установленъ тотъ фактъ, что значительная часть, если не большинство, нашихъ крестьянъ производитъ хлѣба менѣе, чѣмъ требуется для годового продовольствія. Затѣмъ большинство крестьянъ, производящихъ хлѣбъ въ достаточномъ для продовольствія количествѣ и даже большемъ, принуждено значительную часть собираемаго хлѣба сбывать каждую осень въ чужія руки. Часть хлѣба идетъ на уплату податей, другая на погашеніе долговъ; нѣкоторое количество урожая переходитъ въ руки духовенства, сельскаго и волостного писарей, кабатчиковъ или шинкарей и т. д.; затѣмъ часть хлѣба должна быть отдѣлена на плату натурою пастуху, кузнецу, коновалу и т. д., и т. д. Не зная близко всѣхъ условій деревенской жизни, къ тому же сильно варьирующихъ по мѣстностямъ, невозможно и приблизительно представить себѣ ту массу расходовъ натурою, которые приходится дѣлать крестьянину. Въ результатѣ всего этого получается то крайне печальное обстоятельство, что у большинства нашихъ крестьянъ своего хлѣба никогда не хватаетъ на годовое прокормленіе, при чемъ многіе изъ нихъ принуждены пріобрѣтать хлѣбъ на сторонѣ съ ранней весны, другіе — съ половины зимы, а значительная часть — даже съ начали зимы. И въ этомъ случаѣ, крестьянинъ обыкновенно можетъ достать хлѣба, только закладывая свой будущій трудъ и получая за него въ трудную минуту или деньги, нужныя на покупку хлѣба, или самый хлѣбъ.

Та же исторія повторяется съ кормомъ для скота. Крестьяне вообще получили мало луговой земли. Между тѣмъ малоземелье побудило ихъ распахивать и послѣдніе луга. Результатомъ этого получился страшный недостатокъ корма для скота. До чего великъ этотъ недостатокъ можно судить по тому, что во многихъ мѣстахъ скоту скармливаются зимою полусгнившія крыши избъ и надворныхъ построекъ. Часто къ веснѣ скотъ до того тощаетъ, что съ появленіемъ на поляхъ зелени, его приходится поднимать (при помощи бревенъ), такъ-какъ самъ онъ подняться на ноги не въ состояніи. При малѣйшемъ неуражаѣ травъ, при недостаткѣ соломы, масса крестьянскаго скота распродается зимою за безцѣнокъ (потому что все равно съ голоду сдохнетъ), такъ что иногда мясо дѣлается дешевле хлѣба. И вотъ, подъ вліяніемъ этой нужды въ кормѣ для скота, крестьянинъ снова идетъ къ сосѣднему крупному хозяину или богачу-кулаку и беретъ у нихъ солому, закладывая опять-таки свой будущій трудъ.

Землевладѣльцы и арендаторы частныхъ и казенныхъ имѣній, ведущіе полевое хозяйство, сельскіе купцы, которымъ крестьянскій трудъ нуженъ для перевозки скупаемыхъ ими сельскихъ произведеній, и наконецъ сельскіе кулаки, которые всегда умѣютъ приложить къ дѣлу закабаленный имъ трудъ, охотно даютъ крестьянамъ зимою деньги, хлѣбъ, солому и проч., въ такомъ размѣрѣ, чтобы крестьянинъ, берущій деньги или хлѣбъ, былъ болѣе или менѣе въ состояніи выполнить принятое имъ на себя обязательство. Только крестьянинъ, совершенно лишившійся сельско-хозяйственнаго инвентаря (главнымъ образомъ скота), не можетъ расчитывать получить что-нибудь въ кредитъ подъ залогъ своего будущаго труда и можетъ помѣстить свой трудъ, только нанимаясь въ батраки. Остальные же, мало-мальски «справные» хозяева всегда могутъ «наложиться», особенно если въ сосѣдствѣ есть значительное число частныхъ хозяйствъ. Если, тѣмъ не менѣе, потребность крестьянъ въ кредитѣ далеко не удовлетворяется этимъ путемъ, то это объясняется, во-первыхъ, тѣмъ, что путь этотъ слишкомъ неудобенъ и не выгоденъ для крестьянъ и крестьяне всячески избѣгаютъ его, вступая на него только подъ давленіемъ самой крайней нужды и при невозможности всякихъ другихъ путей, а, во-вторыхъ, тѣмъ, что потребность крупныхъ хозяевъ, купцовъ и кулаковъ въ трудѣ пока еще далеко не равняется той массѣ крестьянскаго труда, которая можетъ быть закабалена путемъ кредита.

Выдача крестьянамъ зимою денегъ, хлѣба, сѣна, соломы и др. съ обязательствомъ оплаты выданнаго трудомъ въ теченіи весны и лѣта носитъ въ средѣ крупныхъ хозяевъ, купцовъ и кулаковъ названіе «зимней наемки». Названіе это, впрочемъ, не повсемѣстно и часто замѣняется другими, изъ которыхъ всего болѣе въ ходу — «сдача земли на кругъ». Послѣднее названіе произошло оттого, что при зимней наемкѣ крестьяне обязываются обыкновенно обработывать землю «кругомъ», т. е. по одной или по двѣ десятины во всѣхъ трехъ ноляхъ — яровомъ, озимомъ и паровомъ, исполняя при томъ всѣ работы, начиная съ пахаты и кончая укладкой въ скирды сноповъ.

«Зимнія наемки» крайне выгодны для нанимающихъ и крайне раззорительны для нанимающихся. Поставленный нуждою въ безъисходное положеніе, крестьянинъ соглашается на всѣ условія, на которыхъ ему открывается кредитъ. Угроза порки, голодъ, возможность потерять скотину, безъ которой крестьянинъ-земледѣлецъ совершенно не можетъ существовать — таковы аттрибуты «свободнаго соглашенія», въ которое входятъ крестьяне съ землевладѣльцами, купцами и кулаками при зимней наемкѣ; неудивительно, поэтому, что всѣ эти «соглашенія» и «договоры» составляются вопреки всякимъ понятіямъ о правдѣ и справедливости.

Цѣны «зимней наемки» и цѣны на трудъ, существующія весною и лѣтомъ, разнятся между собою какъ небо отъ земли. Приведу для примѣра нѣсколько цифръ, взятыхъ изъ разныхъ мѣстностей Россіи. По словамъ г. Трирогова, въ Саратовской губерніи за жнитво одной десятины вольнонаемные рабочіе получаютъ среднимъ числомъ 8 рублей, а закабалившіеся зимою — отъ 3 до 4 рублей; бываютъ случаи, когда рядомъ работаютъ вольнонаемные по 10 рублей и кабальные — по 3 р. 50 к.. Въ Самарской губерніи, какъ свидѣтельствуетъ г. Гиляранскій, цѣны за жатву десятины поднимаются лѣтомъ по мѣстамъ до 20 руб., а покосъ съ уборкой оплачивается 4 рублями за десятину, это по вольному найму, лѣтомъ же; а обязавшіеся работою зимою крестьяне получаютъ за десятину жатвы 5 рублей и за десятину покоса съ уборкой — 1 руб.. Въ юго-западномъ краѣ при зимней наемкѣ весенній рабочій день считается въ 15 коп., а лѣтній — въ 20, тогда какъ при наймѣ рабочихъ весною и лѣтомъ рабочій день оплачивается втрое дороже. Въ Усманскомъ уѣздѣ, Тамбовской губерніи, крестьяне, нанимавшіеся зимою къ мѣстнымъ землевладѣльцамъ на лѣтнія полевыя работы, получили въ 1877 г. около 240,000 рублей, тогда какъ по лѣтнимъ цѣнамъ произведенныя ими работы стоили до 500,000 рублей. Въ Кіевской губерніи въ 1883 г. кабальный рабочій получалъ на «буракахъ» за 15 дней по 3 руб., а вольный по 8 р. и болѣе и т. д.

Если опредѣлить изъ приведенныхъ данныхъ величину процента, который, такимъ образомъ, крестьяне уплачиваютъ землевладѣльцамъ за открываемый ими кредитъ въ видѣ «зимней наемки», то получатся цифры, которыя на первый разъ кажутся совершенно невѣроятными. Именно выходитъ, что саратовскій землевладѣлецъ получаетъ за «одолженіе» отъ 100 до 200 % (удерживая въ свою пользу изъ нормальной, 8—10-рублевой, платы — отъ 4 р. до 6 р. 50 к.), самарскій — до 300 %, землевладѣлецъ юго-западнаго края — 200 %, тамбовскій — до 108 % и кіевскій — 166 %. Принимая во вниманіе, что выдача денегъ крестьянамъ производится не ранѣе октября, а большею частью глубокою зимою, оплачиваются же выданныя деньги трудомъ въ теченіи весны и лѣта, кончая августомъ, мы найдемъ, что кредитъ, оплачиваемый крестьянами такими высокими процентами, открывается въ среднемъ значительно менѣе, чѣмъ на 9 мѣсяцевъ. Но если даже принять, что исчисленные проценты платятся за 9-мѣсячный кредитъ, то и тогда окажется, что крестьянинъ платитъ за кредитъ подъ трудъ годовыхъ процентовъ: въ Тамбовской губерніи — 144 %, въ Саратовской — отъ 133 до 266 %, въ Кіевской на «буракахъ» — 220 %, въ юго-западномъ краѣ — 266 % и въ Самарской губерніи — 400 %.

Однако, уплатой такихъ страшно высокихъ процентовъ за «одолженіе» потери крестьянъ при зимней наемкѣ не ограничиваются. Собственно говоря, крестьянинъ, ведущій свое полевое хозяйство, можетъ, безъ вреда для себя, продавать только осенній и зимній трудъ, между тѣмъ какъ при «зимней наемкѣ» онъ принужденъ закабалять именно весенній и лѣтній трудъ, необходимый для его собственнаго хозяйства. И вотъ, начиная съ ранней весны, крестьянинъ запаздываетъ работами на своемъ полѣ: не во-время запашетъ, не во-время взборонитъ, запоздаетъ покосомъ, запоздаетъ уборкой хлѣба, такъ-какъ все это нужно сперва сдѣлать на помѣщичьей землѣ, а потомъ уже являться на свою. Особенно плохо приходится крестьянину, когда онъ, подъ давленіемъ нужды, наберетъ работы у нѣсколькихъ землевладѣльцевъ, что въ настоящее время встрѣчается очень часто: въ этомъ случаѣ крестьянину приходится перелетать чуть не съ быстротою молніи изъ одного имѣнія въ другое, чтобы успѣть исполнить всѣ свои обязательства, и почти совершенно забыть свою собственную полосу, такъ какъ почти всякій разъ, когда онъ появится на ней, на него налетаютъ изъ одного имѣнія прикащикъ, а изъ другого староста и тащутъ его въ разныя стороны доканчивать неоконченныя работы. Понятное дѣло, что плохо обработанная полоса крестьянина даетъ плохой урожай, да и изъ того половина зерна высыпится на полѣ, благодаря поздней уборкѣ — потери для крестьянина ничѣмъ невознаградимыя.

Надо замѣтить вообще, что работа такихъ подневольныхъ работниковъ и на помѣщичьихъ поляхъ особыми достоинствами не отличается. И трудно было бы ожидать, чтобы крестьянинъ сталъ старательно исполнять работу, за которую онъ получилъ 1 рубль, тогда какъ рядомъ съ нимъ вольнонаемные рабочіе исполняютъ такую же работу за 4 рубля. Къ тому же крестьянина неотступно преслѣдуетъ мысль о своемъ собственномъ полѣ и потому онъ изъ всѣхъ силъ старается поскорѣе кончить обязательную работу. По словамъ г. Гиляранскаго, кабальный трудъ — «быстрый, торопливый трудъ, но безпорядочный, неопрятный. Тамъ, гдѣ свободные, независимые земледѣльцы накосили бы 5 возовъ сѣна, кабальные работники накашиваютъ только 4 или даже воза. Въ полѣ вы сейчасъ отличите одну работу отъ другой, потому что въ первомъ случаѣ площадь покоса является гладкою, а во второмъ остаются промежутки между прокосьями до аршина ширины и болѣе нескошенными. На поляхъ зажиточныхъ крестьянъ послѣ ихъ жатвы незамѣтно ни валяющейся хлѣбной соломы, ни колосьевъ хлѣба: торчатъ одни ровно срѣзанные стебли, словно густая щетина. А на ноляхъ крупныхъ владѣльцевъ посѣвовъ послѣ жатвы остаются то темныя пятна — мѣста, гдѣ дѣти рвали руками хлѣбъ съ корнемъ, помогая жать своимъ родителямъ, то цѣлые кусты несжатаго хлѣба, и все поле представляется скорѣе смятымъ, истоптаннымъ, чѣмъ сжатымъ, повсюду во множествѣ валяются хлѣбные колосья и солома».

Такой небрежный трудъ возможенъ для крестьянина, однако, только на помѣщичьихъ поляхъ. Совсѣмъ въ иномъ положеніи находится крестьянинъ, закабалившій свой трудъ кулаку, міроѣду. Прежде всего крестьянинъ боится помѣщика несравненно менѣе, чѣмъ міроѣда: міроѣдъ можетъ заставить своимъ вліяніемъ выпороть крестьянина, когда у него не будетъ денегъ на уплату податей; міроѣдъ можетъ отдать его на обязательныя работы, ради уплаты тѣхъ же податей; міроѣдъ имѣетъ возможность ли шить крестьянина общественнаго ручательства по исполненіи частныхъ договоровъ; міроѣдъ можетъ, наконецъ, при помощи общественнаго приговора, сослать крестьянина въ Сибирь. Какъ же тутъ крестьянину не стараться на міроѣдскомъ полѣ? Затѣмъ міроѣдъ или самъ работаетъ вмѣстѣ съ закабаленнымъ рабочимъ, или ставитъ рядомъ съ нимъ кого-либо изъ своихъ домашнихъ, и ужь во всякомъ случаѣ самъ непосредственно наблюдаетъ за работой. Къ тому же, міроѣдъ прекрасно знаетъ всѣ тонкости работы, и провести, и обмануть его нѣтъ никакой возможности. Къ концу-концовъ крестьянинъ исполняетъ міроѣдскую работу такъ, какъ онъ долженъ бы работать на своемъ полѣ. Такимъ образомъ, крестьянинъ на помѣщичьей работѣ тратитъ время, а на міроѣдской, кромѣ того, и обезсиливается, и дѣлается затѣмъ почти совершенно неспособнымъ къ работѣ на своемъ полѣ.

Результаты всего этого получаются крайне печальные. Достаточно привести слѣдующій фактъ, имѣющій мѣсто въ Орловской губерніи: въ то время, какъ въ помѣщичьихъ имѣніяхъ на десятину становится среднимъ числомъ 20 копенъ ржи, у крестьянъ, пользующихся благодѣяніями зимней наемки, только 10 копенъ; помѣщичья рожь стоитъ 90 коп. за пудъ, крестьянская — только 80 коп..

И здѣсь, однако, не конецъ «благодѣяніямъ», получаемымъ крестьяниномъ отъ «общедоступнаго кредита» подъ трудъ. Сплошь и рядомъ, особенно въ послѣдніе годы, крестьянинъ не выполняетъ принимаемыхъ имъ на себя зимою обязательствъ. Причинъ тому много. Прежде всего слишкомъ ужь жалко, что свое хозяйство страдаетъ въ то время, когда приходится топтаться на чужой работѣ. Затѣмъ очень обидно исполнять за грошъ работу, за которую сбоку другіе рабочіе получаютъ вчетверо болѣе. Иной разъ бываетъ такой урожай, который увеличиваетъ работу закабалившагося крестьянина въ нѣсколько разъ противъ того, на что онъ разсчитывалъ; напримѣръ, въ Саратовской губерніи десятина обыкновенно даетъ 8 телегъ, т. е. 800 сноповъ, около 80 пудовъ зерна; а въ иные годы десятина даетъ 12 телегъ, а то даже и 18—20, т. е. отъ 1.200 до 2,000 сноповъ: вмѣсто шести дней рабочему нужно десять и болѣе, чтобы сжать десятину — увеличивается трудъ, увеличивается и расходъ на содержаніе во время работы. Далѣе, во время работы можетъ случиться ненастье, когда крестьянинъ долженъ понапрасну тратить время и проѣдаться въ ожиданіи того времени, когда установится погода. Г. Трироговъ, напримѣръ, разсказываетъ о крестьянахъ, которые «три раза пріѣзжали за 50 верстъ домолотить хлѣбъ и всѣ три раза возвращались (по причинѣ непогоды); наконецъ, выбились изъ силъ и въ четвертый разъ не въ состояніи были пріѣхать», а тутъ-то за ихъ счетъ и наняли другихъ рабочихъ. Наконецъ, часто крестьянинъ, подъ давленіемъ нужды, набираетъ зимою столько работы (конечно, у разныхъ землевладѣльцевъ, такъ какъ одинъ много не дастъ), что, даже ври самыхъ благопріятныхъ условіяхъ, онъ въ состояніи исполнить только половину или даже треть.

Результаты неисполненія крестьяниномъ принятыхъ при зимней наемкѣ обязательствъ бываютъ двоякаго рода: или наниматель приводитъ въ исполненіе угрозы, находящіяся въ заключенномъ при наймѣ условіи, и совершенно раззоряетъ крестьянина, или неисполненныя обязательства переносятся на слѣдующій годъ и крестьянинъ закабаляется этимъ путемъ навсегда. Трудно сказать, какой изъ этихъ результатовъ печальнѣе.

Условія, заключаемыя крестьянами съ лицами, открывающими имъ зимою вредитъ, всегда составляются такъ, что, по образному выраженію г. Гиляранскаго, «хозяева по отношенію къ рабочихъ не имѣютъ ровно никакихъ обязанностей, но могутъ требовать отъ рабочихъ услугъ всякаго рода и качества». Изъ массы опубликованныхъ условій — которыя, несмотря на то, что они взяты изъ различныхъ мѣстностей, разнятся только въ мелочахъ, а въ главномъ почти совершенно тождественны — я приведу только одно, отаосящеся къ Самарской губерніи.

«Я, нижеподписавшійся, долженъ подчиняться всѣмъ домашнимъ порядкамъ и правиламъ, существующимъ въ хозяйствѣ N». «Во все время работы состою въ полномъ повиновеніи и распоряженіи прикащиковъ и не имѣю права отказываться отъ работъ по ночамъ, нетолько тѣхъ, для которыхъ нанялся, но и всякихъ другихъ, и не имѣю права праздновать воскресныхъ и праздничныхъ дней». Затѣмъ идетъ длинное перечисленіе вычетовъ и штрафовъ, которымъ подвергается нанявшійся за несвоевременную явку на работу, порчу инструментовъ, прогулъ и пр. За прогулъ, напримѣръ, одного дня накладывается штрафъ въ 2 рубля. «Самовольная отлучка съ работы, несвоевременный выходъ на работу и оставленіе скота безъ пастуха считается за прогулъ цѣлаго дня». «За прогулъ одного плуга», если онъ произойдетъ отъ того, что скотъ уйдетъ съ пастбища, штрафъ въ 1 или 2 рубля, смотря по тому, равенъ ли прогулъ одному рабочему уповоду или двумъ. За поломку рога у быка — штрафъ въ 5 руб., т. е. примѣрно часть стоимости всего быка. За утрату одного пуда сѣмянъ при посѣвѣ — штрафъ въ 3 р. Далѣе въ контрактѣ значится, что онъ сохраняетъ силу на неопредѣленное число лѣтъ, такъ что еслибы наниматель вздумалъ почему-либо потребовать къ себѣ должника на работу не въ этомъ году (что и дѣйствительно бываетъ въ неурожайные или малоурожайные годы), а въ будущемъ или даже послѣ будущаго, то онъ имѣетъ на это право. Контрактъ оканчивается постановленіемъ, что еслибы должникъ не могъ или не захотѣлъ платить свой долгъ работою, а пожелалъ бы заплатить его деньгами, то обязывается заплатить за это неустойку, которая обыкновенно назначается въ 4—5 разъ больше самаго долга. «Если я, нанявшійся, гласитъ послѣднее слово контракта: — не исполню одного изъ условій сего договора въ точности, то NN имѣетъ право взыскать съ меня лично и со всего моего имущества неустойку, и, кромѣ того, обязанъ я возвратить всѣ деньги, полученныя до того отъ NN».

Таковы контракты, по которымъ совершается зимняя наемка. Нѣкоторые изъ нихъ представляютъ ему ту особенность, что въ нихъ подробно описываются способы производства работы: какъ нанимающійся долженъ пахать, какъ косить, какъ жать, какой длины должны быть оставляемы срѣзанные стебли хлѣба и т. д. Словомъ, всѣ обязанности нанимающагося разработаны въ контрактѣ великолѣпно; что же касается его правъ, то они излагаются въ одной или двухъ строкахъ и состоятъ исключительно въ правѣ на полученіе опредѣленной суммы денегъ или опредѣленнаго количества хлѣба, которыя и выдаются при заключеніи контракта.

Существующія въ контрактахъ угрозы неустойками далеко не остаются «пустыми звуками», какъ въ этомъ увѣряютъ землевладѣльцы на разныхъ «съѣздахъ», въ земскихъ собраніяхъ и въ засѣданіяхъ сельско-хозяйственныхъ обществъ. Угрозы эти часто приводятся въ исполненіе и исполняются безъ всякихъ церемоній, а, напротивъ, съ какою-то особо суровою жестокостью. Точныхъ цифръ о числѣ дѣлъ, возбуждаемыхъ землевладѣльцами противъ крестьянъ за неисполненныя послѣдними работы, также какъ о суммѣ неустоекъ, взыскиваемыхъ съ крестьянъ, у насъ, конечно, не имѣется. Однако, судя по постояннымъ жалобамъ — которыя проникаютъ и въ печать — на то, что ежегодно осенью и зимою мировые суды заваливаются исками противъ крестьянъ за неисполненіе работъ, можно думать, что пункты контрактовъ о неустойкѣ не остаются безъ результатовъ. Но если мы не имѣемъ матеріаловъ для составленія точнаго понятія о количественной сторонѣ предмета, за то для составленія яснаго представленія о качественной его сторонѣ мы имѣемъ вполнѣ достаточныя данныя. Для этого стоитъ только познакомиться съ нѣкоторыми изъ дѣлъ, возбуждаемыхъ землевладѣльцами противъ крестьянъ. Приведемъ нѣсколько такихъ дѣлъ.