Мирные завоеватели

1915 (ДО)

Содержаніе.

I

Ъ концѣ мая 1902 года въ гавань большого русскаго города на Тихоокеанскомъ побережьѣ входилъ бѣлый японскій пассажирскій пароходъ. Онъ вышелъ изъ Восточнаго Босфора полнымъ ходомъ и, разсѣкая высокимъ носомъ лазоревыя воды залива, быстро приближался къ торговой пристани города. На кормѣ парохода стоялъ стройный, бѣлокурый человѣкъ въ костюмѣ туриста, и внимательнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ любопытнымъ взоромъ осматривалъ берега. Сзади, за кормою парохода, гдѣ развѣвался бѣлый японскій флагъ съ краснымъ солнцемъ, уже таяла въ туманѣ и въ дымкѣ золотистыхъ солнечныхъ лучей высокая груда каменистаго острова съ маякомъ, а по обѣимъ сторонамъ бухты высились горы, мѣстами плоско срѣзанныя и таящія береговыя батареи. Стоящій на кормѣ человѣкъ осматривалъ берега и по временамъ незамѣтно взглядывалъ въ записную книжку, въ которой на разныхъ страницахъ были нанесены какіе то кружки съ расходящимися лучами, длинныя зигзагообразныя линіи и квадраты, заполненные маленькими крестиками или неправильной формы кружками.

— А вы, капитанъ, уже за дѣломъ? — спросилъ, подходя къ нему, командиръ парохода.

Спрошенный медленно оглянулся, спокойнымъ взоромъ смѣрилъ съ ногъ до головы маленькую, коренастую фигуру японца и сухо отвѣтилъ:

— Я былъ лучшаго мнѣнія о скромности японскихъ офицеровъ. Я попросилъ бы васъ, маіоръ Казаги, забыть, что мы съ вами служимъ общему дѣлу и знать обо мнѣ лишь то, что на вашемъ пароходѣ изъ Нагасаки до русскаго порта совершилъ морской переходъ новый служащій торговаго дома „Артигъ и Вейсъ“, Карлъ Вольфъ.

Съ этими словами, не взглянувъ болѣе на смущеннаго японца, Вольфъ еще разъ внимательно осмотрѣлъ берега, перелисталъ, вглядываясь въ рисунки, всю свою записную книгу, а затѣмъ началъ вырывать изъ нея страницу за страницей. Спокойно и методично онъ изорвалъ на мелкіе клочки эти листки бумаги и въ нѣсколько пріемовъ бросилъ ихъ за бортъ.

— Иавари койва! — раздался окрикъ штурмана, стоящаго у носового якоря.

Капитанъ молча махнулъ рукой и тотчасъ же съ глухимъ ворчаніемъ побѣжала по клюзу якорная цѣпь.

Начались скучныя таможенныя обрядности съ предъявленіемъ паспортовъ, осмотромъ трюмнаго и журналовъ, а потомъ таможенники вошли въ рубку капитана, гдѣ уже стоялъ ромъ, а въ стеклянной вазѣ золотился холодный крюшонъ съ кусками свѣжаго сингапурскаго ананаса.

Пока все это происходило, Вольфъ упругой походкой, изобличающей въ немъ или военнаго или спортсмена, быстро шагалъ по улицѣ, идущей отъ пристани къ вокзалу, и вскорѣ свернулъ на широкую, проходящую вдоль всего залива и черезъ весь городъ, главную улицу.

Пріѣзжій не торопился. Онъ шелъ, внимательно осматривая зданія, прохожихъ, шумную толпу китайскихъ кули со смѣшными рогульками за спинами и въ грязныхъ рыжихъ шапкахъ на бритыхъ головахъ. Догнавъ одного изъ кули, Вольфъ съ улыбкою при коснулся къ болтающейся сзади косѣ китайца, и когда тотъ оскалилъ, смѣясь, крупные желтые зубы, начи стѣйшемъ русскомъ языкѣ спросилъ его:

— Скажи, ходя, гдѣ тутъ магазинъ „Артигъ и Вейсъ“?

— Ойяха! — воскликнулъ китаецъ, тараща на прохожаго удивленные глаза. — Капитанъ не знай „Артигъ и Вейсъ?“ Шибко большой купецъ! Шибко большой магазинъ! Моя покажи капитану?

Не дожидаясь разрѣшенія, китаецъ побѣжалъ впередъ, черезъ каждые пять шаговъ оглядываясь на идущаго за нимъ Вольфа.

Вскорѣ они пришли къ огромному дому, стоящему на лучшемъ мѣстѣ улицы и большими зеркальными окнами выходящему на заливъ и на раскинувшіяся на другомъ берегу его лѣсистыя горы, мягкими склад ками уходящія къ заливу Патрокла. Пріѣзжій, кинувъ китайцу серебряную монету, рѣшительнымъ и смѣлымъ шагомъ въ магазинъ.

Толпа людей наполняла обширное помѣщеніе универсальной фирмы, захватившей всю торговлю Тихоокеанскаго побережья Россіи въ свои руки. Это можно было сразу замѣтить по тому обилію и разнообразію товаровъ, которые видѣлъ Вольфъ, медленно переходящій изъ отдѣленія въ отдѣленіе и провожаемый любопытными и вмѣстѣ съ тѣмъ нѣсколько тревожными взглядами лощенныхъ прикащиковъ и клерковъ, тихо переговаривающихся между собою на нѣмецкомъ языкѣ.

Вольфъ видѣлъ изящныя витрины, наполненныя футлярами съ драгоцѣнностями, духами, рѣдкимъ хрусталемъ и серебряной посудой; обширное отдѣленіе, гдѣ прикащики отмѣривали различныя ткани, выдѣланныя въ Германіи или китайскіе и японскіе шелка, было переполнено нарядными, нѣсколько пестро и вызывающе одѣтыми дамами, которыя перекидывались шутками и порой очень выразительными взглядами съ красивыми и рослыми прикащиками, сдержанно отвѣчающими имъ на эти кокетливые взгляды и задорныя улыбки; въ колоніальномъ отдѣленіи широкоплечіе, загорѣлые, какь бронза, рыбаки и промысловые охотники закупали большія количества соли, крупы и сахара; здѣсь же толстый, съ благообразнымъ лицомъ церковнаго регента и со странно вывернутыми въ разныя стороны ступнями ногъ, мѣстный рестораторъ Шунинъ заказывалъ шеколадъ, вина и цѣлыя горы фруктовъ. Вольфъ зашелъ въ отдѣленіе земледѣльческихъ орудій, въ магазинъ обуви и готоваго платья; видѣлъ надворныя постройки, гдѣ стояли экипажи, лодки и различныя принадлежности для спорта; обошелъ отдѣленіе оружія, заглянулъ въ банкирское отдѣленіе торговаго дома „Артигъ и Вейсъ“, и только тогда, когда онъ вошелъ въ чертежную, гдѣ, склонившись надъ столами и конторками, работали клерки, одинъ исъ нихъ всталъ и, подойдя къ вошедшему незнакомцу, спросилъ его:

— Чѣмъ можемъ служитъ?

— Я прошу провести меня къ господину Вотану, — отвѣтилъ Вольфъ.

Не смотря на то, что пріемные часы у главы фирмы уже закончились, клеркъ услышалъ такія повелительныя ноты въ голосѣ незнакомца, что молча повернулся и, подойдя къ дубовой двери, ведущей въ кабинетъ директора, постучалъ.

Заслышавъ обычное нѣмецкое разрѣшеніе войти, клеркъ подобострастно вскользнулъ въ кабинетъ и, вернувшисъ через нѣсколько мгновеній, сказалъ незнакомцу:

— Господинъ Вотанъ сейчасъ выйдеть!

По лицу Вольфа скользнула гримаса неудовольствія, но онъ сразу успокоился и, привѣтливо улыбнувшись, сказалъ:

— Я подожду.

Господинъ Вотанъ, дѣйствительно, заставилъ себя ждать. Лишь минутъ черезъ двадцать дверъ кабинета медленно открылась и въ чертежную вошелъ пожилой, немного уже обрюзгшій человѣкъ, лѣнивымъ и слегка соннымъ голосомъ спросившій:

— Съ кѣмъ имѣю удовольствіе говорить?

Не отвѣчая на вопросъ, незнакомецъ выпрямился по военному и, поклонившись, сказалъ:

— Прошу свиданія наединѣ.

Глаза Вотана расширились, и откуда то изъ глу бины его зрачковъ метнулось любопытство. Онъ по бѣгалъ взглядомъ по высокой, незнакомой ему фи гурѣ посѣтителя, поискалъ чего-то въ его глазахъ, а потомъ пожалъ плечами и уже на ходу небрежно бросилъ:

— Если вамъ угодно...

II

ОТАНЪ тяжело опустился въ свое кресло за большимъ письменнымъ столомъ, заваленнымъ различными бумагами и счетами, съ цѣлой грудой корреспонденціи, приходящей отовсюду. На видномъ мѣстѣ, красовался портретъ принца Генриха Прусскаго въ тяжелой бронзовой рамѣ и съ личной размашистой подписью принца, идущей черезъ всю нижнюю часть его портрета.

Указавъ рукой на кресло, стоявшее напротивъ, Вотанъ вскинулъ глаза на посѣтителя и сказалъ:

— Итакъ–я васъ слушаю!

Сѣвшій было незнакомецъ опять поднялся и спокойнымъ, привычнымъ голосомъ произнесъ:

— Согласно предписанію германскаго морского министерства за No 1748 отъ 22 Марта настоящаго года, имѣю честь явиться въ торговый домъ, „Артигъ и Вейсъ“ въ качествѣ управляющаго инженерно-техническимъ отдѣленіемъ фирмы. Фамилія моя–Вольфъ Карлъ, капитанъ флота его императорскаго величества императора Вильгельма.

При первыхъ словахъ капитана, старикъ Вотанъ поднялся и внимательно слушалъ.

Когда посѣтитель окончилъ, Вотанъ, не говоря ни слова, протянулъ ему руку. Вольфъ вынулъ бумажникъ и доставъ изъ него сложенную вчетверо толстую голубоватую бумагу, украшенную сверху чернымъ германскимъ орломъ, подалъ ее Вотану. Тотъ быстро пробѣжалъ ее и вновь поднялъ глаза на посѣтителя.

— Итакъ, — что это значитъ? — спросилъ онъ.

— Правительство считаетъ неудобнымъ непосредственно сноситься съ вами по всѣмъ интересующимъ его вопросамъ въ настоящій моментъ, когда вы, господинъ Вотанъ, перестали быть германскимъ агентомъ, состоящимъ на службѣ нашего правительства, и приняли русское подданство, — раздѣляя каждое слово, внятно и твердо произнесъ капитанъ.

— Правительство, кажется, можетъ быть мною довольнымъ? — замѣтилъ, криво улыбнувшись, Вотанъ. — Я сдѣлалъ свое дѣло и поставилъ все... предпріятіе очень широко.

При этихъ словахъ Вотанъ разсмѣялся сухимъ и почти беззвучнымъ смѣхомъ.

По красивому лицу капитана скользнула веселая и нѣсколько лукавая улыбка, и онъ поклонился.

— Правительство чрезвычайно довольно вами! — сказалъ онъ. — Но правительство полагаетъ, что вы будете гораздо свободнѣе въ своей дѣятельности, когда при васъ будетъ человѣкъ, который поддержитъ непосредственныя связи, какъ съ Берлиномъ, такъ и съ тѣми лицами, которыя находятся съ нами въ дѣловыхъ сношеніяхъ. Я провелъ довольно долгое время въ Индіи, Китаѣ, а послѣднія три недѣли я жилъ въ Японіи, гдѣ у меня отличныя и дружескія отношенія.

— Кстати, — добавилъ послѣ минутнаго молчанія капитанъ, — передъ отъѣздомъ я имѣлъ честь откланиваться его высочеству принцу Генриху, который, какъ вамъ извѣстно, особенно интересуется Тихимъ океаномъ, и считаетъ, что ареной будущаго международнаго спора будутъ именно здѣшнія воды. Его высочеству угодно было приказать мнѣ передать вамъ его искренній привѣтъ и пожеланія долгой жизни на пользу нашей дорогой родины.

Вотанъ вышелъ изъ-за стола и протянулъ обѣ руки пріѣзжему.

— А я думалъ, — сказалъ онъ, — что въ Берлинѣ произошли перемѣны въ правительствѣ и стараго Вотана забыли. Тамъ могутъ думать, что Вотанъ только коммерсантъ, но онъ, повѣрьте мнѣ, капитанъ, и — политикъ. Вы убѣдитесь въ этомъ сами. Здѣсь все подготовлено, все предусмотрѣно. Я вспоминаю пребываніе принца въ моемъ домѣ и считаю это время счастливѣйшимъ въ моей жизни.

Черезъ нѣсколько минутъ въ чертежную вышелъ Вотанъ вмѣстѣ съ пріѣзжимъ и, къ удивленію клерковъ, представилъ имъ ихъ новаго начальника.

Вольфъ началъ знакомиться съ каждымъ, бесѣдуя съ нимъ и разспрашивая о его прошлой службѣ и о дѣлахъ, которыми онъ завѣдуетъ.

Въ тотъ же день, послѣ закрытія магазина въ клубѣ для приказчиковъ и клерковъ торговаго дома „Артигъ и Вейсъ“ шли оживленные разговоры о новомъ служащемъ, котораго съ такимъ почетомъ и даже долей тревоги, очень чутко подмѣченной служащими, и обводилъ по всему огромному зданію торговаго дома самъ всемогущій Вотанъ.

Когда молодые служащіе вышли на площадку, гдѣ былъ устроенъ теннисъ и начали игру, неожиданно появился и тотъ, о комъ такъ много говорилось въ этотъ день среди служащихъ торговаго дома. Онъ быстро перезнакомился съ собиравшимися играть клерками и просилъ принять его въ одну изъ партій. Вскорѣ игра началась.

Ловкость, изящныя движенія и необычайный навыкъ къ игрѣ очень всѣмъ понравились, и Вольфъ сразу пріобрѣлъ особыя симпатіи у молодежи. Когда его хвалили и разспрашивали, гдѣ онъ научился такъ мастерски играть, онъ весело улыбался и, пожимая плечами, говорилъ:

— Я служилъ въ Лондонѣ въ большомъ торговомъ домѣ и, вмѣстѣ съ моими сослуживцами природными англичанами, я также увлекался этой игрой и проявилъ въ ней извѣстныя способности.

Когда въ торговомъ домѣ замерла вся жизнь, и въ окнахъ не виднѣлось болѣе свѣта, когда лишь китайскіе сторожа бродили кругомъ, а по двору ходилъ дежурный, вооруженный револьверомъ и тихо посвистывалъ двумъ большимъ спущеннымъ съ цѣпи псамъ, только одно окно въ верхнемъ этажѣ зданія свѣтилось почти до утра.

Тамъ, открывъ большой, зеленый несгораемый шкафъ, стоявшій въ простѣнкѣ между двумя окнами чертежной и никогда при клеркахъ не открывавшійся, Вольфъ вынулъ три кожаныхъ портфеля и, перенеся ихъ на свой письменный столъ, внимательно изучалъ ихъ содержимое. Онъ что-то подсчитывалъ, вносилъ въ свою записную книжку отдѣльныя слова и цифры, а потомъ, когда побѣлѣло небо, а съ бухты донеслись гудки снимающихся съ якорей пароходовъ и послышались заунывные крики проснувшихся чаекъ, Вольфъ, аккуратно сложивъ бумаги и чертежи въ портфели, заперъ ихъ въ шкафъ. Потомъ онъ подошелъ къ своему столу и, взявъ тетрадь съ телеграфными бланками, набросалъ телеграмму слѣдующаго содержанія:

„Берлинъ, цейхгаузъ, консерватору музея Клейну. Принялъ магазинъ. Присланная вамъ перепись товаровъ правильна. Все нашелъ въ порядкѣ. По описи можно производить заказы. Вольфъ“.

Только послѣ этого капитанъ поднялся, расправилъ грудь и плечи и, тихо насвистывая какую-то фривольную пѣсенку, мелькомъ взглянулъ въ окно, но его холодные глаза безстрастно скользнули по красивому берегу, залитому нѣжными лучами восходящаго солнца, и не отразили въ себѣ ни восторга, ни того молитвеннаго чувства, которые охватываютъ человѣка, когда онъ присутствуетъ при радостномъ рожденіи дневного свѣтила.

Онъ спустился по лѣстницѣ и по корридору прошелъ въ большую комнату, гдѣ стояла приготовленная для него постель. Онъ быстро раздѣлся и легъ. Потушивъ электрическую лампочку, Вольфъ вздохнулъ и подумалъ:

— Вотъ и кончился первый день моего пребыванія здѣсь на берегу Тихаго океана, гдѣ Германіи суждено такъ скоро поднять свой мощный голосъ. Я послужу этому великому дѣлу.

III

ТАРЫИ Вотанъ пришелъ домой и, усѣвшись въ своемъ кабинетѣ въ глубокое покойное кресло, сердился на себя. Онъ упрекалъ себя, что слишкомъ скоро и довѣрчиво примирился съ командированнымъ къ нему капитаномъ и поспѣшилъ протянуть ему обѣ руки, словно онъ, Вотанъ, заискивалъ въ пріѣзжемъ и искалъ его дружбы и покровительства.

Вольфъ такъ, вѣроятно, и понялъ порывъ стараго главноуправляющаго торговаго дома „Артигъ и Вейсъ“, такъ какъ Вотанъ ясно представлялъ теперь ироническую и хитрую улыбку, скользнувшую по лицу капитана.

— Я становлюсь мнительнымъ! — пожалъ плечами Вотанъ. — Развѣ Вольфъ — первый нѣмецкій офицеръ, котораго командировало правительство на службу въ фирмѣ? Развѣ не было этого при старикахъ Вейсѣ и Артигѣ.

Вотанъ взялъ со стола газету и углубился въ чтеніе, но мысли не улеглись, и тревожное предчувствіе какой-то опасности заставило его отложить газету и вновь обдумывать положеніе. Онъ тотчасъ же понялъ разницу между присылаемыми въ фирму офицерами и Вольфомъ. Одни изъ нихъ пріѣзжали на практику, изучали русскій языкъ, много путешествовали по Тихоокеанской окраинѣ, служили въ отдѣленіяхъ фирмы въ Хабаровскѣ, Благовѣщенскѣ, Николаевскѣ на Амурѣ, Ново-Кіевскѣ, Никольскѣ-Уссурійскомъ и въ селахъ, разбросанныхъ въ богатой Уссурійской тайгѣ; другіе жили недолго, исполняли данныя имъ порученія и уѣзжали въ Германію. Всѣ они, однако, обо всемъ докладывали ему, Вотану, совѣтовались съ нимъ и чувствовали, что онъ—глава Торговаго Дома и человѣкъ, котораго лично знали принцъ Генрихъ и министры въ Берлинѣ.

Онъ зналъ, что эти офицеры снимали карты Японскихъ береговъ, ѣздили въ качествѣ приказчиковъ „Артига и Вейса“ въ Канаду и Соединенные Штаты, высматривали и изучали и устье рѣки Св. Лаврентія, и береговыя укрѣпленія Штатовъ, и верфи, строящія военныя суда.

Вольфъ не походилъ на нихъ. Онъ ни словомъ не обмолвился о данныхъ ему порученіяхъ, потребовалъ, сославшись на инспекторскій циркуляръ за № 29, разосланный еще съ Января 1901 года всѣмъ тайнымъ агентамъ германскаго правительства, предоставленія ему секретныхъ документовъ. Въ манерѣ и взглядѣ Вольфа чувствовалась большая сила, и старый Вотанъ пока безпричинно боялся за свою судьбу.

Вотанъ былъ богатъ и давно забылъ то время, когда тянулъ лямку прикащика въ желѣзной торговлѣ простодушнаго нѣмца Мюльферта, и не денежный вопросъ тревожилъ его теперь. Онъ зналъ всѣхъ въ городѣ, зналъ всѣхъ въ огромномъ краѣ, гдѣ могли бы помѣститься три германскихъ имперіи, былъ любезенъ со всѣми сильными и вліятельными, услужливъ и то подобострастенъ, то низкопоклоненъ, но и наглъ. Съ низшими и нуждающимися въ немъ, Вотанъ былъ жестокъ и безпощаденъ. Вотъ почему въ его жизнь, наряду съ „общимъ уваженіемъ“ и почетомъ, врывалась порой и ненависть, не знавшая границъ между дозволеннымъ и недозволеннымъ и горѣвшая лишь однимъ желаніемъ мести за обиду, оскорбленіе и издѣвательство, совершенныя надъ попавшими въ цѣпкія руки торговаго дома людьми. Эти-то враги давно проникли въ тайны „универсальнаго магазина Артигъ и Вейсъ“ и знали, или вѣрнѣе догадывались, о дѣятельности многихъ прикащиковъ и конторщиковъ, служившихъ у Вотана.

Изъ конторы разъ были похищены торговыя книги фирмы и кѣмъ-то черезъ нѣсколько дней подкинуты во дворъ дома Вотана. Тогда же мѣстныя власти получили доносъ, что фирма изъ года въ годъ несетъ на многихъ подрядахъ убытки, но, несмотря на это, расширяетъ свое предпріятіе и возводитъ новыя постройки. Авторы доноса задавали вопросъ, чѣмъ занимается и для чего существуетъ торговый домъ „Артигъ и Вейсъ“ при такихъ условіяхъ.

Былъ еще одинъ врагъ у стараго Вотана. Онъ по являлся неизмѣнно къ Новому Году и, ухмыляясь, говорилъ, входя въ кабинетъ Вотана:

— Угодно отсрочить праведную надъ вами казнь?

Вотанъ, ни слова не говоря, вынималъ загото вленный чекъ на двѣ тысячи рублей, протягивалъ его посѣтителю, смотря на него вопросительнымъ взглядомъ, а посѣтитель, маленькій, широкоплечій человѣкъ, держась по военному, съ лицомъ измятымъ, словно исполосованнымъ хлыстомъ, скалилъ неровные, большіе зубы, пломбированные золотомъ, и вы нималъ бумажникъ. Доставъ изъ него телеграфный бланкъ, онъ развертывалъ его передъ глазами злобно смотрѣвшаго на него Вотана и хриплымъ, слегка сипящимъ голосомъ, читалъ:

— „Инкоу, Троману, передать въ Владивостокъ „Артигъ и Вейсъ“ въ цибикѣ чаю. Позаботьтесь , не останавливаясь передъ низкими цѣнами, подрядъ на желѣзо въ крѣпостныхъ районахъ. Бронмейеръ“.

— Итакъ — хихикалъ посѣтитель — телеграмма у меня, и я ее еще, по подлости моей натуры, не использовалъ. А интересно бы посмотрѣть на васъ у слѣдователя и послушать, что бы вы говорили объ отношеніяхъ генерала Бронмейера, начальника канцеляріи германскаго военнаго министра, къ поставкамъ желѣза торговымъ домомъ „Артигъ и Вейсъ“. Какъ вы думаете, господинъ Вотанъ?

Но Вотанъ уже швырялъ чекъ на столъ, а посѣтитель, въ руки котораго неизвѣстнымъ путемъ попала злополучная телеграмма, подхватывалъ его и, хихикая и подергиваясь, уходилъ, не прощаясь съ хозяиномъ и даже не оглядываясь на него.

Вотанъ даже не зналъ, какъ зовутъ этого шанта жирующаго его ежегодно человѣка. О, если бы онъ зналъ его имя! Вотанъ былъ слишкомъ силенъ, чтобы смѣльчакъ могъ скрыться отъ него. Незнакомецъ же, получивъ деньги, безслѣдно исчезалъ до слѣдующаго года.

Были и другіе враги у фирмы и у самого Вотана, и онъ понималъ, что, если Вольфъ прибылъ сюда, какъ врагъ, то онъ сумѣетъ предать его, долголѣтняго главу фирмы, въ руки русскаго правосудія.

Вотанъ, сильно взволнованный, всталъ и выдвинулъ ящикъ письменнаго стола. Онъ вынулъ шкатулку и открылъ ее. Въ пачкѣ старыхъ и пожелтѣвшихъ писемъ онъ отыскалъ одно, на толстой бумагѣ, украшенной замысловатымъ гербомъ и надписью надъ нимъ „Veritate ornamur“, и началъ читать:

„Дорогой мой другъ! Я вчера имѣлъ продолжительное собесѣдованіе съ военнымъ министромъ, а сегодня, по пріѣздѣ въ Берлинъ имперскаго канцлера, и съ нимъ. Оба они настаиваютъ на необходимости, чтобы вы приняли русское подданство, такъ какъ близится время, когда окажется неудобнымъ и безполезнымъ имѣть во главѣ вашей фирмы, приносящей такую пользу правительству, германскаго подданнаго. Извѣщая васъ объ этомъ, я съ своей стороны, памятуя о нашихъ старинныхъ и дружескихъ отношеніяхъ, совѣтую вамъ поспѣшить съ исполненіемъ вполнѣ разумнаго и своевременнаго желанія нашего правительства. Искренно къ вамъ расположенный

графъ Теодоръ Мирбахъ“.

Нѣсколько разъ пробѣжавъ письмо главы германскихъ консерваторовъ и самыхъ ярыхъ враговъ Россіи, старый Вотанъ задумался.

— Развѣ я не исполнилъ воли правительства? — беззвучно спросилъ онъ кого-то, кто долженъ былъ все слышать и понять.–Развѣ я не выполнилъ всѣхъ предписаній Берлина? Видитъ Богъ, что я служу дѣлу вѣрой и правдой...

Размышленія его были прерваны стукомъ въ дверь. Вошелъ очень древній, сгорбленный старикъ.

— Садитесь, господинъ Мюльфертъ! — радостно привѣтствовалъ гостя Вотанъ. — Самъ Богъ привелъ васъ ко мнѣ! Мнѣ очень нужно поговорить съ вами, господинъ Мюльфертъ, поговорить по дружбѣ!

И онъ началъ дѣлиться со своимъ бывшимъ хозяиномъ, а теперь приказчикомъ, тревогами и опасеніями, возбужденными пріѣздомъ Вольфа.

Вотанъ прочелъ Мюльферту письмо графа Мирбаха, говорилъ о своей беззавѣтной преданности Германіи, и, казалось, что онъ оправдывается передъ кѣмъ-то и проситъ пожалѣть его.

Внимательно слушалъ. его Мюльфертъ и молчалъ, обдумывая услышанное. Было уже далеко за полночь, когда старики, окруженные клубами сигарнаго дыма, пришли къ неизбѣжному рѣшенію.

— Надо слѣдить!—шепнулъ, прощаясь съ хозяиномъ, Мюльфертъ. — Если же Вольфъ попытается спихнуть васъ, мы предадимъ его.

— Такъ вы слѣдите за нимъ, дорогой Мюльфертъ! — сжимая ему руку, попросилъ Вотанъ.

Старикъ молча кивнулъ головой и вышелъ.

IV

АСТУПИЛО Рождество. Золотой Рогъ покрылся прочнымъ льдомъ, окружившимъ стальныя громады трехъ крейсеровъ, зимующихъ на рейдѣ. На верхушкахъ горъ, у Орлинаго Гнѣзда, и на полянахъ, среди золотистаго, еще не сбросившаго листьевъ дубоваго лѣса, виднѣлись бѣлыя пятна снѣга, но въ городѣ трещали нелѣпыя, дико мчавшіяся извозчичьи пролетки, и скрипѣли тяжелыя китайскія арбы, запряженныя шестерками низкорослыхъ лохматыхъ лоадокъ.

По заливу скользили отъ Гнилого Угла до адмиральской пристани буера, сверкая на солнцѣ бѣлыми парусами, жадно ловящими свѣжій вѣтеръ, несущій съ собою острыя и твердыя снѣжныя иглы. Всѣ магазины были заперты. Гудѣли колокола въ соборѣ, перекликались матросы, гуляющіе по городу, и взвизгивали китайцы, которыхъ дергали за косы или щелкали по гладко выбритымъ головамъ прохожіе изъ простонародья.

У морского собранія стояла толпа. Читали широко вѣщательную афишу, сообщавшую о большомъ блестящемъ балѣ.

Это былъ единственный большой балъ, на которомъ встрѣчался „весь свѣтъ“. Вечеромъ къ подъѣзду морского собранія, ярко освѣщеннаго и задрапированнаго краснымъ сукномъ, флагами и гирляндами изъ еловыхъ вѣтокъ, начали подкатывать собственные экипажи и извозчичьи пролетки; изъ нихъ выходили дамы, закутанныя въ ротонды и мягкіе платки. Они шли къ подъѣзду, высоко подобравъ юбки и смѣло показывая ноги въ шелковыхъ чулкахъ и изящныхъ туфелькахъ. За ними слѣдовали мужчины въ мѣховыхъ пальто, шубахъ и военныхъ шинеляхъ.

Клубы пара, сверкающія въ лучахъ электрическихъ фонарей снѣжинки, брилліанты дамъ, мерцающіе загадочнымъ свѣтомъ среди мѣха и шелка, веселые окрики, смѣхъ, переругиваніе кучеровъ и топотъ лошадей, создавали ту возбуждающую, пряную атмосферу, которая заставляетъ скорѣй биться сердце и волноваться непонятнымъ, какимъ-то острымъ волненіемъ.

Къ подъѣзду на исходѣ одиннадцатаго часа подъѣхалъ на извозчикѣ Вольфъ. Онъ сбросилъ пальто на руки подскочившаго къ нему служителя и подошелъ Къ Зеркалу.

Онъ внимательно осмотрѣлъ свою стройную фигуру, затянутую въ безукоризненный фракъ, въ петлицѣ котораго бѣлѣла небольшая хризантема. Натягивая перчатку, Вольфъ вошелъ въ залъ.

Было тѣсно, и пришлось протискиваться въ толпѣ. Цыганки, русалки, испанки, польки, скоморохи, домино, пьеро, пьеретты, китайцы, древніе самураи шли сплошной стѣной. Кивая головами и смѣшно перегибаясь, они старались, измѣняя подъ масками свои голоса, выпросить билетики для полученія призовъ.

Вольфъ сунулъ первой попавшейся маскѣ свои билетики и шелъ въ толпѣ, кого то высматривая. Наконецъ, онъ замѣтилъ Вотана, окруженнаго стаей какихъ-то наядъ съ рыбами въ волосахъ и водяными лиліями въ складкахъ полупрозрачныхъ платьевъ изъ голубой кисеи.

— Старичокъ, старичокъ! — визжали онѣ. — Мы тебя знаемъ!

Начиналась „интрига“, и чтобы отвязаться отъ назойливыхъ масокъ, Вотанъ, по привычкѣ криво улыбнувшись, что обозначало у него всегда признакъ раздраженія, замѣтилъ:

— Конечно, вы меня знаете! Вы покупали у меня эту плохую кисею, изъ которой дѣлаютъ лишь отдѣлку для гробовъ, а не платья, мои милыя!

Съ визгомъ и довольно откровенной бранью, толпа наядъ разбѣжалась въ разныя стороны.

Къ Вотану подошелъ Вольфъ и взялъ его подъ руку.

— У меня важное дѣло къ вамъ! — сказалъ капитанъ.

— И даже здѣсь, на балу, у васъ дѣла? — не удержался отъ ехиднаго замѣчанія старикъ.

— Самое подходящее мѣсто! — не замѣчая язвительнаго тона Вотана, отвѣтилъ Вольфъ. — Сдѣлайте видъ, что слушаете забавный анекдотъ, а я вамъ все передамъ.

И, крѣпко прижавъ къ своему боку руку Вотана, капитанъ зашепталъ, улыбаясь и играя глазами:

— Только что меня посѣтилъ одинъ человѣкъ, заявившій, что война между Россіей и Японіей неизбѣжна. Начнетъ ее нападеніемъ своего флота Японія. Намъ нужно усилить свою дѣятельность, такъ какъ наше правительство крайне заинтересовано въ ослабленіи Россіи. Если война съ Японіей окончится для Россіи неудачно, мы можемъ быть увѣрены, что Россія въ теченіе пятидесяти лѣтъ не окрѣпнетъ, а до того времени наша армія вторгнется за Вислу и совершитъ побѣдоносный походъ.

Улыбаясь и дѣлая видъ, что слушаетъ смѣшной разсказъ, Вотанъ шепнулъ:

— Вѣсти точныя?

— Самыя точныя! — отвѣтилъ Вольфъ. — Привезъ ихъ мнѣ вѣрный человѣкъ вмѣстѣ съ приказомъ германскаго посла въ Пекинѣ. Приказъ этотъ безъ номера, но идетъ подъ литерой „К" по агентурному отдѣлу посольства. Посолъ пишетъ, что мы должны согласовать свою дѣятельность съ дѣятельностью другихъ нѣмецкихъ торговыхъ домовъ — „Артура Родпеля“, „Хильманса“, „Дангелидера“ и „Витмана-Бауернамера“.

— Въ чьихъ рукахъ должна быть сосредоточена эта работа? — спросилъ Вотанъ.

— Въ моихъ! — съ громкимъ смѣхомъ отвѣтилъ Вольфъ и шепнулъ: — Таковъ приказъ! Но простите, дорогой шефъ, мнѣ — недосугъ. Я хочу развлечься!

Онъ, не дожидаясь отвѣта, оставилъ сразу потерявшаго настроеніе Вотана и подошелъ къ группѣ молодыхъ флотскихъ офицеровъ, веселымъ и шумнымъ кольцомъ окружавшихъ высокихъ, стройныхъ брюнетокъ, съ большими томными глазами, которыхъ не могли скрыть широкіе вырѣзы масокъ. Замѣтивъ склонившагося передъ ними въ низкомъ поклонѣ Вольфа, онѣ немного смутились, но старшая изъ нихъ сразу взяла себя въ руки и сказала:

— А-а! нашъ чемпіонъ тенниса? Очень рада! Вы танцуете?

— О, да, и даже очень! — отвѣтилъ Вольфъ и протянулъ руку.

— Могу васъ просить, Нина Георгіевна?

Нина Георгіевна встала, и пара тотчасъ же умчалась въ вальсѣ.

— Вы шутите со мной? — спросилъ Вольфъ, наклоняясь къ уху своей дамы, и лицо его приняло холодное и жестокое выраженіе. — Вы мнѣ доставляете свѣдѣнія, годныя только для городскихъ сплетницъ. Ваши поклонники, вѣроятно, знаютъ о дѣлахъ не больше моего извозчика, стоящаго у подъѣзда собранія. Мнѣ такихъ свѣдѣній не нужно! Вы слышите? И помните, что въ противномъ случаѣ я протестую ваши векселя! Пусть тогда вашъ мужъ узнаетъ для кого вы въ его отсутствіе добывали деньги...

Нина Георгіевна молчала. Вольфъ довелъ ее до ея мѣста и, посадивъ, подошелъ къ ея сестрѣ.

Вскорѣ они уже танцовали.

— Ну, что же? — спросилъ во время фигуры вальса Вольфъ.

— Мнѣ очень тяжело! — прошептала она.

— Отчего же вамъ тяжело, Марія Георгіевна?-съ насмѣшкой въ голосѣ спросилъ ее капитанъ.

— Вѣдь это же предательство, въ концѣ-концовъ? — сказала она.

— Предательство? — протянулъ онъ, изобразивъ глубочайшее изумленіе. — Почему предательство? Я — членъ общества мира и изучаю статистику вооруженныхъ силъ и затратъ на нихъ во всѣхъ государствахъ. Мнѣ нужны тѣ свѣдѣнія, которыя государство считаетъ своей тайной. — Вотъ и все! Это съ научной цѣлью, быть можетъ, для пользы всего міра.

— Да, можетъ быть,... начала было Марія Георгіевна, но ее перебилъ Вольфъ.

— Какая досада! — сказалъ онъ. — Мнѣ предлагаютъ эти свѣдѣнія изъ другого источника, но требуютъ какъ разъ ту сумму, на какую я поручился за этого славнаго барона Клейста. Вѣдь, пожалуй, онъ слетитъ со своего мѣста, въ случаѣ скандала? Какъ вы думаете?

Марія Георгіевна вздрогнула и сжала руку своего кавалера.

— Бога ради, только не это! Я все сдѣлаю.... все... Ждите меня завтра у себя около восьми вечера...

Они быстро закружились въ вальсѣ. Усадивъ свою даму на мѣсто, капитанъ толкался среди переливающейся изъ зала въ залъ публики, улыбался и кланялся знакомымъ, хлопалъ по плечу многочисленныхъ пріятелей и цѣловалъ ручки дамъ. Его окликали, шутили съ нимъ. Маски то и дѣло окружали Вольфа и по сверкающимъ и томнымъ глазамъ можно было судить, что стройный красивый инженеръ торговаго дома „Артигъ и Вейсъ“ пользовался большимъ успѣхомъ среди мѣстныхъ дамъ.

Старый Вотанъ слѣдилъ за нимъ и со злобой замѣтилъ, что Вольфъ, прожившій въ городѣ всего полгода, зналъ всѣхъ, и всѣ питали къ нему дружескія и довѣрчивыя чувства.

Но, несмотря на наружное спокойствіе и даже фривольный видъ, съ какимъ Вольфъ заигрывалъ съ масками, что-то нашептывалъ имъ, отъ чего онѣ хохотали и иногда смущались; несмотря на то, что онъ выпилъ три бокала шампанскаго и купилъ бутоньерку цвѣтовъ, — онъ кого-то искалъ глазами. По временамъ онъ нетерпѣливо стягивалъ брови, и тогда глаза его становились еще болѣе холодными и безпощадными.

Но та, которую онъ ожидалъ, пріѣхала очень поздно. Она вошла въ сопровожденіи своего мужа, низенькаго сановнаго старика, лысаго и безпомощно волочашцаго ноги.

Это была высокая, величественно сложенная женщина, съ царственной головой, украшенной короной мѣдно-красныхъ волосъ. Глубокіе, безъ блеска, каріе глаза смотрѣли спокойно и властно, а на безмятежномъ и гордомъ лицѣ, казалось, никогда не было мелкихъ житейскихъ тучъ и волненій. И вдругъ лицо это сразу сдѣлалось маленькимъ, заулыбалось подобострастной, смущенной улыбкой, и глаза задернулись какой-то дымкой и не могли оторваться отъ того, кто привлекалъ ихъ къ себѣ съ такой силой.

Въ разступающейся передъ нимъ толпѣ шелъ красивый старикъ, держась прямо и съ достоинствомъ, съ которымъ можно лишь родиться. Серебряные мягкіе волосы лежали красивой волной на породистой головѣ, а сѣдые бакенбарды падали на сюртукъ. , держа подъ руку Вольфа, говорилъ ему съ привѣтливой улыбкой:

— Очень, очень благодарю васъ, Карлъ Христофоровичъ, за любезно присланную мнѣ коллекцію этихъ чудныхъ французскихъ пикантныхъ карточекъ! Сколько я вамъ долженъ?

— О, помилуйте! — возражалъ съ поклономъ Вольфъ.

— Я случайно, почти даромъ, пріобрѣлъ это въ Парижѣ, куда ѣздилъ изъ Лондона по дѣламъ фирмы, гдѣ я раньше служилъ. Вѣдь я — вольная и очень непосѣдливая птица. Сегодня я — здѣсь, а завтра — тамъ! Мнѣ будетъ очень пріятно знать, что у васъ, котораго я такъ почитаю, останется небольшая обо мнѣ памятка.

Сановный старикъ крѣпко пожалъ руку Вольфу, глазами улыбнулся ему, а затѣмъ воскликнулъ:

— Мais, mon cher Вольфъ! Вѣдь это же Артемида, божественная Діана-охотница! Идемъ! Идемъ!

Красавица, названная Артемидой, поклонилась старику и, пока ея мужъ лебезилъ передъ нимъ, она подала руку Вольфу, а онъ цѣловалъ ее долгимъ поцѣлуемъ.

— Довольно! — шепнула она.

— Я пьянъ! — также шепотомъ отвѣтилъ капитанъ. — Я пьянъ вашимъ видомъ! Я схожу съ ума!

Онъ взялъ ее подъ руку, и они пошли въ буфетъ, гдѣ былъ устроенъ „баръ“. Вольфъ мигнулъ буфетчику и приказалъ:

— Шерри-коблеръ, по моему рецепту!

Пока буфетчикъ мѣшалъ коньякъ съ различными ликерами и шампанскимъ и прибавлялъ къ этой крѣпкой смѣси вмѣсто льда замороженныя сливки и малиновый сиропъ, Вольфъ говорилъ Артемидѣ:

— Я хочу молиться вамъ, богиня, но вмѣстѣ съ тѣмъ я хочу проклинать васъ! Вы отняли у меня покой, сонъ, способность работать. Мысли мои и желанія скованы, а воля моя разсѣялась, какъ туманъ! Зачѣмъ вы мучаете меня? Долго ли вы будете играть мною?

Рыжая женщина молча слушала. Она закинула голову и, казалось, упивалась страстнымъ шепотомъ Вольфа и вздрогнула, когда онъ схватилъ ея руку и крѣпко сжалъ ее. Она взглянула на него и прочла въ его расширившихся зрачкахъ желаніе и рѣшимость.

— Пить! — сказала она сквозь зубы.

Вольфъ протянулъ ей бокалъ, и она почти сразу вытянула шерри-коблеръ черезъ соломинку.

— Еще! — приказалъ капитанъ.

И, ничего уже не говоря, они пили бокалъ за бокаломъ, пока лицо Артемиды не поблѣднѣло, а на немъ багровымъ пятномъ, какъ свѣжая рана, выступили губы. Глаза ея пылали, почти жгли.

— Я хочу на морозъ! — крикнула она и разсмѣялась мелкимъ дразнящимъ смѣхомъ. Она почти бѣжала, расталкивая гуляющихъ по залу масокъ. Добѣжавъ до зимняго сада, она открыла дверь и выбѣжала на веранду, Выходящую въ садъ, террасами спускающійся къ морю.

— Вы простудитесь! — крикнулъ, догнавъ ее, Вольфъ.

— Нѣтъ! — покачала она головой и стояла въ легкомъ платьѣ, съ открытой грудью и плечами, глубоко и возбужденно дыша.

— Мнѣ страшно!... — сказалъ капитанъ. Онъ накинулъ на плечи Артемиды спустившуюся соболью накидку и, обнявъ дрожащую отъ волненія и холода женщину, прижалъ къ груди.—Такъ вамъ будетъ теплѣе!

Артемида прижалась къ нему и, взявъ его руки, положила къ себѣ на плечи.

Потомъ вдругъ рванулась и крикнула:

— Хочу чего нибудь безумнаго! Слышите?

— Хорошо! — отвѣтилъ капитанъ, и, прежде чѣмъ она могла опомниться, онъ схватилъ ее руки, поднялъ, какъ маленькую дѣвочку, и началъ сбѣгать съ горы, внизъ къ морю.

— Я вас повезу на буерѣ — говорилъ онъ, прерывающимся голосомъ, чувствуя какъ все сильнѣе и тѣснѣе прижимается къ нему Артемида, съ блѣднымъ лицомъ, крѣпко сжатыми губами и туманящимися глазами.

Онъ усадилъ ее на буеръ, прикрылъ лежащей волчьей шкурой и поднялъ парусъ. Свѣжій вѣтеръ подхватилъ легкое судно, и оно съ визгомъ полозьевъ, шурша перекидываемымъ съ борта на бортъ парусомъ, понеслось по ледяной глади залива. Порой подъ ними не чувствовалось опоры, такъ какъ на неровностяхъ льда или на небольшихъ сугробахъ вѣтеръ подхватывалъ буеръ и несъ его по воздуху. Вольфъ правилъ мастерски и довелъ, кружа по заливу, буеръ до того мѣста, гдѣ уже портовые ледоколы разбивали ледъ. Тогда онъ началъ быстро направлять санки обратно и несся съ такой быстротой, что летящія снѣжинки превращались въ сплошныя бѣлыя полосы, мчащіяся куда то и врѣзающіяся въ землю; въ ушахъ свистѣлъ вѣтеръ, пронзительно визжали полозья и скрипѣла мачта съ гудящимъ отъ натуги парусомъ, ловящимъ вѣтеръ.

— Еще! Еще! — умоляла Артемида, прижимаяась разгорѣвшимся лицомъ къ рукѣ Вольфа.

Но онъ не слушалъ, и, завернувъ ее въ шкуру, бросился вверхъ по лѣстницѣ, донесъ ее до бокового подъѣзда Собранія, усадилъ въ стоящую пролетку и крикнулъ:

— Внизъ по Свѣтланской! Живо!

Черезъ нѣсколько минутъ они были у дома, гдѣ жила Артемида. Они открыли двери, не будя прислугъ, и, когда вошли въ будуаръ, она хотѣла зажечь лампу, но Вольфъ бросился къ ней и началъ осыпать поцѣлуями ея губы, глаза, грудь и ноги. Она въ изнеможеніи упала на кушетку и вдругъ схватилась за грудь. Вольфъ сразу успокоился и внимательно смотрѣлъ на ту, которую нѣсколько мгновеній тому назадъ сжигалъ своими поцѣлуями. Голова Артемиды свѣсилась съ кушетки, и все безжизненное тѣло ея медленно сползало на землю.