Месяц в деревне

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

, богатый помещик, 36 лет.

, жена его, 29 лет

, сын их, 10 лет

, воспитанница, 17 лет

Ислаева, мать Ислаева, 58 лет.

, компаньонка, 37 лет

. немец-гувернер, 45 лет

, друг дома, 30 лет.

, студент, учитель Коли, 21 года.

, сосед, 48 лет.

, доктор, 40 лет.

, слуга, 40 лет

. служанка, 20 лет

Действие происходит в имении Ислаева в начале сороковых годов Между 1 и 2, 2 и 3, 4 и 5 действиями проходит по дню.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

. Ф червех.

Опять? Да ты нас, батюшка, эдак совсем заиграешь.

Фоземь ф червех.

Каков! С ним играть нельзя.

Что ж вы перестали? Читайте.

«Monte-Cristo se redressa haletant…» Наталья Петровна, вас это занимает?

Нисколько.

Для чего же мы читаем?

А вот для чего. На днях мне одна дама говорила: «Вы не читали Монте-Кристо? Ах, прочтите — это прелесть». Я ничего ей не отвечала тогда, а теперь могу ей сказать, что читала и никакой прелести не нашла.

Ну да, Если вы теперь уже успели убедиться…

Ах, какой вы ленивый!

Я готов, помилуйте… Se redressa haletant, et…

Видели вы Аркадия сегодня?

Я с ним встретился на плотине… Её у вас чинят. Он объяснял что-то рабочим и для большей ясности вошел в песок по колена.

Он за все принимается с слишком большим жаром… слишком старается. Это недостаток. Как вы думаете?

Я с вами согласен.

Как это скучно!.. Вы всегда со мною согласны. Читайте.

А! стало быть, вы хотите, чтобы я с вами спорил… Извольте.

Я хочу… Я хочу!.. Я хочу, чтоб вы хотели… Читайте, говорят вам.

Слушаю-с.

Ф червех.

Как? опять? Это нестерпимо! Наташа… Наташа…

Что?

Вообрази себе, Шааф нас совсем заиграл… То и дело семь, восемь в червях.

И деберь зем.

Слышишь? Это ужасно.

Да… ужасно.

Так вист же! А где Коля?

Он ушел гулять с новым учителем.

А! Лизавета Богдановна, я вас приглашаю.

С каким учителем?

Ах да! Я вам и забыла сказать… мы без вас нового учителя наняли.

На место Дюфура?

Нет… Русского учителя. Француза нам княгиня из Москвы пришлет.

Что он за человек, этот русский? старый?

Нет, молодой… Мы его, впрочем, только на летние месяцы взяли.

А! на кондицию.

Да, это у них, кажется, так называется. И знаете ли что, Ракитин? Вы вот любите наблюдать людей, разбирать их, копаться в них…

Помилуйте, с чего вы…

Ну да, да… Обратите-ка на него ваше внимание. Мне он нравится. Худой, стройный, веселый взгляд, смелое выражение… Вы увидите. Он, правда, довольно неловок… а для вас это беда.

Наталья Петровна, вы меня сегодня ужасно преследуете.

Кроме шуток, обратите на него внимание. Мне кажется, из него может выйти человек славный. А, впрочем, бог знает!

Вы возбуждаете мое любопытство…

В самом деле? Читайте.

Se redressa haletant, et…

А где Вера? Я её с утра не видала. Бросьте эту книгу… Я вижу, нам сегодня читать не удастся… Расскажите мне лучше что-нибудь…

Извольте… Что ж мне вам рассказать?.. Вы знаете, я несколько дней провел у Криницыных… Вообразите, наши молодые уже скучают.

Почему вы это могли заметить?

Да разве скуку можно скрыть? Все другое можно… но скуку нет.

А другое все можно?

Я думаю.

Так что ж вы делали у Криницыных?

Ничего. Скучать с друзьями — ужасная вещь: вам ловко, вы не стеснены, вы их любите, злиться вам не на что, а скука вас все-таки томит, и сердце глупо ноет, словно голодное.

Вам, должно быть, часто с друзьями скучно бывает.

Как будто и вы не знаете, что значит присутствие человека, которого любишь и который надоедает!

Которого любишь… это великое слово. Вы что-то мудрено говорите.

Мудрено… почему же мудрено?

Да, это ваш недостаток. Знаете ли что, Ракитин: вы, конечно, очень умны, но… , иногда мы с вами разговариваем, точно кружево плетем… А вы видали, как кружево плетут? В душных комнатах, не двигаясь с места… Кружево — прекрасная вещь, но глоток свежей воды в жаркий день гораздо лучше.

Наталья Петровна, вы сегодня…

Что?

Вы сегодня на меня за что-то сердитесь.

О, тонкие люди, как вы мало проницательны, хотя и тонки!.. Нет, я на вас не сержусь.

А! наконец обремизился! Попался! Наташа, злодей наш поставил ремиз.

Лисафет Богдановне финоват…

Извините-с, я не могла знать, что у Анны Семеновны не было червей.

Фперет я Лисафет Богдановне не приклашаю.

Да чем же она виновата?

Фперет я Лисафет Богдановне не приклашаю.

А мне что! Вот еще!..

Чем более я на вас гляжу, Наталья Петровна, тем более я не узнаю вашего лица сегодня.

В самом деле?

Право. Я нахожу в вас какую-то перемену.

Да?.. В таком случае сделайте одолженье… Вы ведь меня знаете — угадайте, в чем состоит эта перемена, что во мне такое произошло — а?

А вот погодите…

вдруг с шумом вбегает из залы прямо к Анне Семеновне.

Бабушка, бабушка! посмотри-ка, что у меня! Посмотри-ка!

Покажи, душа моя… Ах, какой славный лук! кто тебе его сделал?

Вот он… он…

А! да как он хорошо сделан…

Я уже стрелял из него в дерево, бабушка, и попал два раза…

Покажи, Коля.

Ах, maman! как Алексей Николаич на деревья лазит! Он меня хочет выучить, и плавать тоже он меня выучит. Он меня всему, всему выучит!

Я вам очень благодарна за ваше внимание к Коле…

. Я его очень люблю, maman, очень!

Он у меня немножко изнежен… Сделайте мне из него ловкого и проворного мальчика.

кланяется.

Алексей Николаич, пойдемте в конюшню, отнесем Фавориту хлеба.

Пойдемте.

Поди сюда, поцелуй меня сперва…

После, бабушка, после!

Что за милый ребенок! Не правда ли?

Как же-с.

Я пасс.

Ну, как он вам показался?

Кто?

Этот… русский учитель.

Ах, извините — я и забыл… Я так был занят вопросом, который вы мне задали…

Впрочем, его лицо… действительно… Да; у него хорошее лицо. Он мне нравится. Только, кажется, он очень застенчив.

Да.

. Но все-таки я не могу себе дать отчета…

Что бы нам с вами позаняться им, Ракитин? Хотите? Окончимте его воспитание. Вот превосходный случай для степенных, рассудительных людей, каковы мы с вами! Ведь мы очень рассудительны, не правда ли?

Этот молодой человек вас занимает. Если б он это знал… его бы это польстило.

О, поверьте, нисколько! О нем нельзя судить по тому, что… наш брат сделал бы на его месте. Ведь он нисколько на нас не похож, Ракитин. В том-то и беда, друг мой: мы самих себя изучаем с большим прилежанием и воображаем потом, что знаем людей.

Чужая душа — темный лес. Но к чему эти намеки… За что вы меня то и дело колете?

Кого же колоть, коли не друзей… А вы мой друг… Вы это знаете.

Вы мой старый друг.

Боюсь я только… как бы этот старый друг вам не приелся…

Одни хорошие вещи приедаются.

Может быть… Только от этого им не легче.

Полноте… Как будто вы не знаете… се que vous etes pour moil.

Наталья Петровна, вы играете со мной, как кошка с мышью… Но мышь не жалуется.

О, бедный мышонок! Анна Семёновна. Двадцать с вас, Адам Иваныч… Ага!

Я фперет Лисафет Богдановне не приклашаю.

Игнатий Ильич приехали-с.

Об докторах не докладывают.

Нижайшее мое почтенье всему семейству. Здравствуйте, барыня. Чай, в выигрыше?

Какое в выигрыше! Насилу отыгралась… И то слава богу! Все вот этот злодей.

Адам Иваныч, с дамами-то! это нехорошо… Я вас не узнаю.

3-дамами, з-дамами…

Здравствуйте, Наталья Петровна! Здравствуйте, Михайло Александрыч!

Здравствуйте, доктор. Как вы поживаете?

Мне этот вопрос очень нравится… Значит, вы здоровы. Что со мною делается? Порядочный доктор никогда болен не бывает; разве вдруг возьмет да умрет… Ха-ха.

Сядьте. Я здорова, точно… но я не в духе… А ведь это тоже нездоровье.

А позвольте-ка ваш пульс… Ох, уж эти мне нервы, нервы… Вы мало гуляете, Наталья Петровна… мало смеетесь… вот что… Михайло Александрыч, что вы смотрите? А впрочем, можно белые капли прописать.

Я не прочь смеяться… Да вот вы, доктор… у вас злой язык, я вас за это очень люблю и уважаю, право… расскажите мне что-нибудь смешное. Михайло Александрыч сегодня все философствует.

А, видно, не одни нервы страдают, и желчь тоже немножко расходилась…

Ну, и вы туда же! Наблюдайте сколько хотите, доктор, да только не вслух. Мы все знаем, что вы ужасно проницательны… Вы оба очень проницательны.

Слушаю-с.

Расскажите нам что-нибудь смешное.

Слушаю-с. Вот не думал, не гадал- цап-царап, рассказывай… Позвольте табачку понюхать.

Какие приготовленья!

Да ведь, матушка моя, Наталья Петровна, вы извольте сообразить: смешное смешному розь. Что для кого. Соседу вашему, например, господину Хлопушкину, стоит только эдак палец показать, уж он и залился, и хрипит, и плачет… а ведь вы… Ну, однако, позвольте. Знаете ли вы Вереницына, Платона Васильевича?

Кажется, знаю или слыхала.

У него еще сестра сумасшедшая. По-моему, они либо оба сумасшедшие, либо оба в здравом смысле; потому что между братом и сестрой решительно нет никакой разницы, но дело не в том. Судьба-с, везде судьба-с, и во всем судьба-с. У Вереницына дочь, зелененькая, знаете, такая, глазки бледненькие, носик красненький, зубки желтенькие, ну, словом, очень любезная девица; на фортепианах играет и сюсюкает тоже, стало быть, все в порядке. За ней двести душ да теткиных полтораста. Тетка-то еще жива и долго проживет, сумасшедшие все долго живут, да ведь всякому горю пособить можно. Подписала же она духовную в пользу племянницы, а накануне я ей собственноручно на голову холодную воду лил — и совершенно, впрочем, напрасно лил, потому что вылечить её нет никакой возможности. Ну, стало быть, у Вереницына дочь, невеста не из последних. Начал он её вывозить, стали женихи появляться, между прочими некто Перекузов, худосочный молодой человек, робкий, но с отличными правилами. Вот-с, понравился наш Перекузов отцу; понравился и дочери… Кажись, за чем бы дело стало? с богом, под венец! И действительно, все шло прекрасно: господин Вереницын, Платон Васильич, уже начинал господина Перекузова по желудку эдак, знаете, хлопать и по плечу трепать, как вдруг откуда ни возьмись заезжий офицер, Ардалион Протобекасов! На бале у предводителя увидал Вереницынову дочь, протанцевал с ней три польки, сказал ей, должно быть, эдак закативши глаза: «О, как я несчастлив!»- барышня моя так разом и свихнулась. Слезы пошли, вздохи, охи… На Перекузова не глядят, с Перекузовым не говорят, от одного слова «свадьба» корчи делаются… Фу ты, господи боже мой, что за притча! Ну, думает Вереницын, коли Протобекасова, так Протобекасова. Благо же он человек тоже с состояньем. Приглашают Протобекасова, дескать, сделайте честь… Протобекасов делает честь; Протобекасов приезжает, волочится, влюбляется, наконец, предлагает руку и сердце. Что ж вы думаете? Девица Вереницына тотчас с радостью соглашается? Как бы не так! Сохрани бог! Опять слезы, вздохи, припадки. Отец приходит в тупик. Что же наконец? Чего надобно? А она что, вы думаете, ему отвечает? Я, дескать, батюшка, не знаю, кого люблю, того или этого. «Как?» — ей-богу, не знаю, и уж лучше ни за кого не выйду, а люблю! С Вереницыным, разумеется, тотчас холера, женихи тоже не знают, что ж такое наконец? а она все на своем. Вот-с, извольте рассудить, какие чудеса у нас происходят!

Я в этом ничего удивительного не нахожу… Как будто нельзя двух людей разом любить?

А! вы думаете…

Я думаю… а впрочем, не знаю… может быть, это доказывает только то, что ни того, ни другого не любишь.

Вот как-с, вот как-с…

Ваш рассказ очень хорош, но вы все-таки меня не рассмешили

Да, барыня вы моя, кто вас рассмешит теперь, помилуйте? Вам теперь не того нужно.

Чего же мне нужно?

. А господь ведает!

Ах, какой вы скучный, не лучше Ракитина.

Много чести, помилуйте…

делает нетерпеливое движение

Ну, наконец. Ноги себе отсидела совсем.

О-ох.

Охота же вам так долго сидеть..

и Ракитин встают.

За тобою семь гривен, батюшка.

Не все -тебе нас наказывать. Ты сегодня как будто бледна, Наташа. Здорова ты?.. Шпигельский, здорова она?

. О, совершенно! Анна Семёновна. То-то же… А я пойду немножко отдохнуть перед обедом… Устала, смерть. Лиза, пойдем… ох, ноги, ноги…

Ну, Адам Иваныч, ви бефинден зи зих?

Карашо. А фи как?

Покорно благодарю, помаленьку. Так вы точно не знаете, что с Натальей Петровной сегодня?

Право, не знаю.

Ну, коли вы не знаете… А у меня есть до вас дельце, Наталья Петровна.

Неужели? какое?

Мне нужно с вами поговорить наедине…

Вот как… вы меня пугаете.

между тем взял Шаафа под руку, ходит с ним взад и вперед и шепчет ему что-то по-немецки Шааф смеется и говорит вполголоса: «Ja, ja, ja, jawohl, jawohl, sehr gut».

Это дело, собственно, не до вас одних касается…

Что вы хотите сказать?

Вот в чем дело-с. Один хороший знакомый меня просил узнать… то есть… ваши намерения насчет вашей воспитанницы… Веры Александровны.

Мои намерения?

То есть… говоря без обиняков, мой знакомый…

Уж не сватается ли за неё?

Точно так-с.

Вы шутите?

Никак нет-с.

Да помилуйте, она еще ребенок; какое странное поручение!

Чем же странное, Наталья Петровна? мой знакомый…

Вы большой делец, Шпигельский. А кто такой ваш знакомый?

Позвольте, позвольте. Вы мне еще ничего не сказали положительного насчет…

Полноте, доктор. Вера еще дитя. Вы сами это знаете, господин дипломат. Да вот, кстати, и она.

Ракитин, вели нам клею дать, клею…

Откуда вы? Как ты раскраснелась…

Из саду…

Здравствуйте, Игнатий Ильич.

На что тебе клею?

Нужно, нужно… Алексей Николаич нам змея делает… Прикажи…

Постой, сейчас…

Erlauben Sie… Каспадин Колия сифодне сфой лекцион не брочидал… Kommen Sie.

Morgen, Herr Schaaf, morgen…

Morgen, morgen, nur nicht heute, sagen alle faule Leute… Kommen Sie…

упирается.

С кем это ты так долго гуляла? Я тебя не видала с утра.

С Алексеем Николаичем… с Колей…

А! Коля, что это значит?

Господин Шааф… Мамаша…

Они там змея делают, а здесь вот ему урок хотят задать.

Gnadige Frau…

Извольте слушаться, довольно вы сегодня бегали… Ступайте с господином Шааф.

Es ist unerhort!

А ты все-таки клей прикажи…

Kommen Sie, mein Herr…

Сядь… ты, должно быть, устала…

Никак нет-с.

, Шпигельский, посмотрите на неё, ведь она устала?

Да ведь это Вере Александровне здорово.

Я не говорю… Ну, что вы в саду делали?

Играли-с; бегали-с. Сперва мы смотрели, как плотину копают, а потом Алексей Николаич за белкой на дерево полез, высоко-высоко, и начал верхушку качать… Нам всем даже страшно стало… Белка наконец упала, и Трезор чуть-чуть её не поймал… Однако она ушла.

А потом?

А потом Алексей Николаич Коле лук сделал… да так скоро… а потом он к нашей корове на лугу подкрался и вдруг ей на спину вскочил… корова испугалась и побежала, забрыкала… а он смеется , а потом Алексей Николаич хотел нам змея сделать, вот мы и пришли сюда.

. Дитя, дитя, совершенное ты дитя… а? как вы думаете, Шпигельский?

Я с вами согласен.

То-то же.

Да ведь это ничему не мешает… Напротив…

Вы думаете? Ну, и очень вы веселились?

Да-с… Алексей Николаич такой забавный.

Вот как. Верочка, а сколько тебе лет?

Дитя… дитя…

входит из залы.

Ах, я и забыл… у вас кучер болен… а я его еще не видал…

Что у него?

Горячка; впрочем, опасности нет никакой.

Вы у нас обедаете, доктор?

Если позволите.

Mon enfant, vous feriez bien de mettre une autre robe pour le diner…

Подойди ко мне… Дитя, дитя! Вера целует у ней руку и идет в кабинет.

А я Алексею Николаичу послал все, что нужно.

Благодарствуйте, Михаиле Александры ч.

. Наконец мы одни… Наталья Петровна, скажите мне, что с вами?

Ничего, Michel, ничего. И Если что было, теперь все прошло. Сядьте.

С кем этого не случается? Ходят же по небу тучки Что вы на меня так глядите?

Я гляжу на вас… Я счастлив.

Откройте окно, Michel. Как хорошо в саду!

встает и открывает окно.

Здравствуй, ветер. Он словно ждал случая ворваться… Как он завладел всей комнатой… Теперь его не выгонишь…

Вы сами теперь мягки и тихи, как вечер после грозы.

После грозы… Да разве была гроза?

Собиралась.

В самом деле? А знаете ли что, Мишель, я не могу вообразить себе человека добрее вас. Право.

Нет, не мешайте мне высказаться. Вы снисходительны, ласковы, постоянны. Вы не изменяетесь. Я вам многим обязана.

Наталья Петровна, зачем вы мне это говорите именно теперь?

Не знаю; мне весело, я отдыхаю; не запрещайте мне болтать…

Вы добры, как ангел.

Сегодня поутру вы бы этого не сказали…Но послушайте, Michel, вы меня знаете, вы должны меня извинить. Наши отношения так чисты, так искренни…и все-таки не совсем естественны. Мы с вами имеем право не только Аркадию, но всем прямо в глаза глядеть… Да; но… Вот оттого-то мне иногда н тяжело бывает, и неловко, я злюсь, я готова, как дитя, выместить свою досаду на другом, особенно на вас… Вас это предпочтение не сердит?

Напротив…

Да, иногда весело помучить, кого любишь… кого любишь… Ведь я, как Татьяна, тоже могу сказать: «К чему лукавить?»

Наталья Петровна, вы…

Да… я вас люблю; но знаете ли что, Ракитин? Знаете ли, что мне иногда странным кажется: я вас люблю… и это чувство так ясно, так мирно. Оно меня не волнует… я им согрета, но… Вы никогда не заставили меня плакать… а я бы, кажется, должна была… Что это значит?

Такой вопрос н>е требует ответа.

А ведь мы давно с вами знакомы.

Четыре года. Да, мы старые друзья.

Друзья… Нет, вы мне более, чем друг…

Наталья Петровна, не касайтесь до этого вопроса… Я боюсь за мое счастье, как бы оно не исчезло у вас под руками.

Нет… нет… нет. Все дело в том, что вы слишком добры… Вы мне слишком потакаете… Вы меня избаловали…Вы слишком добры, слышите?

Слушаю-с.

Я не знаю, как вы… Я не желаю другого счастья… Многие могут мне позавидовать. Не правда ли?

Я в вашей власти… делайте из меня, что хотите…

В зале раздается голос Ислаева «Так вы послали за ним?»

Он! Я не могу теперь его видеть… Прощайте!

Что это такое? Начало конца или просто конец? Или начало?

Здравствуй, Michel.

Мы уже виделись сегодня.

А! Извини… Я совершенно захлопотался. Странное дело! Русский мужик очень смышлен, очень понятлив, я уважаю русского мужика… а между тем иногда говоришь ему, говоришь, толкуешь, толкуешь… Ясно, кажется, а пользы никакой. У русского мужика нет этого… этого…

Да ты все еще над плотиной хлопочешь?

Этого… так сказать… этой любви к работе нету… именно любви нет. Он тебе мненья твоего хорошо высказать не даст. «Слушаю, батюшка…» А какое: слушаю- просто ничего не понял. Посмотри-ка на немца — то ли дело! Терпенья у русского нет. Со всем тем, я его уважаю… А где Наташа? Не знаешь?

Она сейчас здесь была.

Да который час? Пора бы обедать. С утра на ногах — дела пропасть… А еще сегодня на постройке не был. Время так вот и уходит. Беда! — просто никуда не поспеваешь!

Ты, я вижу, смеешься надо мной… Да что ж, брат, делать? Кому что. Я человек положительный, рожден быть хозяином- и больше ничем. Было время — я о другом мечтал; да осекся, брат! Пальцы себе обжег — во как! Что это Беляев не идет?

Кто такое Беляев?

А новый наш учитель, русский. Дичок еще порядочный; ну, да привыкнет. Малый неглупый, Я его попросил сегодня посмотреть, что постройка…

А, да вот и он! Ну, что? Как там? Ничего не делают небось? А?

Нет-с; работают.

Второй сруб кончили?

Начали третий.

А насчет венцов — вы сказали?

Сказал.

Ну — а они что?

Они говорят, что иначе они и не делали никогда.

Гм. Ермил-плотник там?

Там.

А!.. Ну, благодарствуйте!

А! Наташа! здравствуй!

Что ты это сегодня со всеми двадцать раз здороваешься?

Говорят тебе, захлопотался. Ах, кстати! Я тебе не показывал новую мою веялку? Пойдем, пожалуйста; это любопытно. Вообрази — ураган из неё, просто ураган. До обеда еще успеем… Хочешь?

Изволь.

А ты, Наташа, не идешь с нами?

Будто я понимаю что в ваших веялках! Ступайте вы одни — да смотрите не замешкайтесь.

Мы сейчас…

собирается за ними идти.

Куда же вы, Алексей Николаич? Беляев. Я-с… я…

Впрочем, Если вы хотите гулять…

Нет-с, я целое утро был на воздухе!

А! ну в таком случае сядьте… Сядьте здесь. Мы с вами еще не поговорили как следует, Алексей Николаич. Мы еще не познакомились.

А я желаю с вами познакомиться.

Я-с… мне очень лестно.

Вы меня теперь боитесь, я это вижу…но погодите, вы меня узнаете, вы перестанете меня бояться. Скажите… Скажите, сколько вам лет?

Двадцать один год-с.

Ваши родители живы?

Мать моя умерла. Отец жив.

И давно ваша матушка скончалась?

Давно-с.

Но вы её помните?

Как же… помню-с.

А батюшка ваш в Москве живет?

Никак нет-с, в деревне.

А! что, у вас есть братья… сестры?

Одна сестра.

Вы её очень любите?

Люблю-с. Она гораздо моложе меня.

А как её зовут?

Натальей.

Натальей? Это странно. И меня также Натальей зовут… И вы очень её любите?

Да-с.

Скажите, как вы находите моего Колю?

Он очень милый мальчик.

Не правда ли? И такой любящий! Он уже успел привязаться к вам.

Я готов стараться… Я рад…

Вот, видите ли, Алексей Николаич, конечно, я бы желала сделать из него дельного человека. Я не знаю, удастся ли это мне, но во всяком случае я хочу, чтобы он всегда с удовольствием вспоминал о времени своего детства. Пусть он растет себе на воле — это главное. Я сама была иначе воспитана, Алексей Николаич; мой отец был человек не злой, но раздражительный и строгий… все в доме, начиная с маменьки, его боялись. Мы с братом, бывало, всякий раз украдкой крестились, когда нас звали к нему. Иногда мой отец принимался меня ласкать, но даже в его объятиях я, помнится, вся замирала. Брат мой вырос, и вы, может быть, слыхали об его разрыве с отцом… Я никогда не забуду этого страшного дня… Я до самой кончины батюшки осталась покорною дочерью… он называл меня своим утешеньем, своей Антигоной… ; но самые его нежные ласки не могли изгладить во мне первые впечатления моей молодости…. Я боялась его, слепого старика, и никогда в его присутствии не чувствовала себя свободной… Следы этой робости, этого долгого принужденья, может быть, до сих пор не исчезли совершенно… я знаю, я с первого взгляда кажусь… как это сказать?.. холодной, что ли… Но я замечаю, что я рассказываю вам о самой себе, вместо того чтобы говорить вам о Коле. Я только хотела сказать, что я по собственному опыту знаю, как хорошо ребенку расти на воле… Вот вас, я думаю, в детстве не стесняли, не правда ли?

Как вам сказать-с… Меня, конечно, никто не стеснял… мной никто не занимался.

А ваш батюшка разве…

Ему было не до того-с. Он все больше по соседям ездил… по делам-с… Или хотя и не по делам, а… Он через них, можно сказать, хлеб свой добывал. Через свои услуги.

А! И так-таки никто не занимался вашим воспитанием?

По правде сказать, никто. Впрочем, оно, должно быть, заметно. Я слишком хорошо чувствую свои недостатки.

Может быть… но зато… Ах, кстати, Алексей Николаич это вы вчера в саду пели?

Когда-с?

Вечером, возле пруда, вы?

Я-с. Я не думал… пруд отсюда так далеко… Я не думал, чтобы здесь можно было слышать..

Да вы как будто извиняетесь? У вас очень приятный, звонкий голос, и вы так хорошо поете. Вы учились музыке?

Никак нет-с. Я понаслышке пою-с… одни простые песни.

Вы их прекрасно поете… Я вас когда-нибудь попрошу… не теперь, а вот когда мы с вами больше познакомимся, когда мы сблизимся с вами… ведь не правда ли, Алексей Николаич, мы с вами сблизимся? Я чувствую к вам доверие, моя болтовня вам это может доказать… Она протягивает ему руку для того, чтобы он её пожал Беляев нерешительно берет её и после некоторого недоумения, не зная, что делать с этой рукой, целует её Наталья Петровна краснеет и отнимает у него руку В это время входит из залы Шпигельский, останавливается и делает шаг назад. Наталья Петровна быстро встает, Беляев тоже

А, это вы, доктор… а мы вот здесь с Алексеем Николаичем…

Вообразите себе, Наталья Петровна, какие дела у вас происходят. Вхожу я в людскою, спрашиваю больного кучера, глядь! а мой больной сидит за столом и в обе щеки уписывает блин с луком. Вот после этого и занимайся медициной, надейся на болезнь да на безобидные доходы!

А! в самом деле…

хочет уйти. Алексей Николаич, я забыла вам сказать…

Алексей Николаич! Алексей Николаич!

Что такое? Что тебе надобно?

Их зовут.

Кто?

Коля… то есть Коля меня просил насчет змея…

А! On n’ent-re pas comme cela dans une chambre… Cela ne convient pas.

Да который час, доктор? У вас всегда верные часы… Пора обедать.

А вот, позвольте. Теперь-с… теперь-с, доложу вам — пятого двадцать минут.

Вот видите. Пора.

Подходит к зеркалу и поправляет себе волосы. Между тем Вера шепчет что-то Беляеву. Оба смеются. Наталья Петровна их видит в зеркале.

сбоку поглядывает на неё.

Неужели?

Да, да, так и упала.

Что такое? кто упал?

Нет-с… там качели Алексей Николаич устроил, так нянюшка вот вздумала…

{Razr|Наталья Петровна . Ах, кстати, Шпигельский, подите-ка сюда… Она не ушиблась?

О нет-с!

Да… а все-таки, Алексей Николаич, это вы напрасно…

Кушанье готово-с.

А! Да где ж Аркадий Сергеич? Вот они опять опоздают с Михаилом Александровичем.

Они уж в столовой-с.

А маменька?

В столовой и оне-с.

А! ну, так пойдемте. Вера, allez en avant avec monsieur.

Вы мне что-то хотели сказать?

Ах да! Точно… Вот видите ли… Мы еще с вами поговорим о… о вашем предложенье.

Насчет… Веры Александровны?

Да. Я подумаю… я подумаю.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Так как же, Катерина Васильевна? Извольте наконец объясниться, убедительно вас прошу.

Матвей Егорыч, я, право…

Вам, Катерина Васильевна, слишком хорошо известно, как то есть я к вам расположен. Конечно, я старше вас летами; об этом точно спорить нельзя; но все-таки я еще постою за себя, я еще в самом прыску-с. Нрава я тоже, как вы изволите знать, кроткого; кажется, чего еще?

Матвей Егорыч, поверьте, я очень чувствую, очень благодарна, Матвей Егорыч… Да вот… Подождать, я думаю, надо.

Да чего ждать, помилуйте, Катерина Васильевна? Прежде, позвольте вам заметить, вы этого не говорили-с. А что касается до уваженья, кажется, я могу за себя то есть поручиться. Такое уважение получать будете, Катерина Васильевна, какого лучше и требовать нельзя. Притом я человек непиющий, ну, и от господ тоже худого слова не слыхал.

Право, Матвей Егорыч, я не знаю, что мне вам сказать…

Эх, Катерина Васильевна, это вы недавно что-то начали того-с…

Как недавно? Отчего недавно?

Да уж я не знаю-с… а только прежде вы… вы со мной прежде иначе изволили поступать.

Берегитесь… Немец идет.

А ну его, долгоносого журавля!.. А я с вами еще поговорю-с.

тоже хочет идти в малинник Входит слева Шааф, с удочкой на плече

Кута? Кута, Катерин? Катя . Нам малины велено набрать, Адам Иваныч.

Малин?.. малин преятный фрукт. Фи любит малин?

Да, люблю.

Хе, хе!.. И я…и я тоже. Я фзе люблю, что фи любит. О Катерин, ботождит немношко.

Да некогда-с. Ключница браниться будет.

Э! ничефо. Фот и я иту… Как это скасать, рибить, фи понимайт, рибить, то ись риб брать. Фи любит? риб?

Да-с.

Э, хе, хе, и я, и я. А знаете ли, чево я вам зкажу, Катерин… По-немецки есть безенка : «Cathrinchen, Cathrinchen, wie Heb ich dich so sehr!», то исть по-русски: «О Катринушка, Катринушка, фи карош, я тиебия люблю».

Полноте, полноте, как вам не стыдно… Господа вон идут.

Das ist dumm…<

А! Адам Иваныч! вы идете рыбу удить?

Дочно дак-с.

А где Коля?

З Лисафет Богдановне… урок на фортепиано…

А! Вы здесь одни?

Атин-с.

Вы не видали Алексея Николаича?

Никак нет.

Мы с вами пойдем, Адам Иваныч, хотите? посмотрим, как-то вы рыбу ловите?

Я одшень рад.

Что за охота?

Пойдемте, пойдемте, beau tehebreux…

Ушли… Вишь, немец!..

Не огонь горит, не смола кипит, А кипит-горит ретиво сердце…

А Матвей Егорыч-то прав!

А кипит-горит ретиво сердце Не по батюшке, не по матушке…

Крупная какая малина…

Не по батюшке, не по матушке… Экая жара! Даже душно.

Не по батюшке, не по матушке… А кипит-горит по…

Что ж ты перестала, Катя?

А кипит-горит по красной девице…

У нас она не так поется. Беляев. А как же?

Что это ты, малину набираешь? Дай-ка отведать. Катя . Возьмите все… Беляев. Зачем все…Вера Александровна, хотите?

Ну, вот и довольно.

Да возьмите все, возьмите. Беляев. Нет, спасибо, Катя. Спасибо. Вера Александровна, сядемте-ка на скамейку. Вот нужно ему хвост привязать. Вы мне поможете.

Вот так. Смотрите же, держите прямо. Что же вы?

Да эдак я вас не вижу.

Да на что ж вам меня видеть?

То есть я хочу видеть, как вы привязываете хвост.

А! ну, постойте. Катя, что ж ты не поешь? Пой.

Скажите, Алексей Николаич, вы в Москве тоже иногда пускали змея?

Не до змеев в Москве! Подержите-ка веревку… вот так. Вы думаете, нам в Москве другого нечего делать?

Что ж вы делаете в Москве?

Как что? мы учимся, профессоров слушаем.

Чему же вас учат?

Всему.

Вы, должно быть, очень хорошо учитесь. Лучше всех других.

Нет, не очень хорошо. Какое лучше всех! Я ленив.

Зачем же вы ленитесь?

А бог знает! Таким уж, видно, родился.

Что, у вас есть друзья в Москве?

Как же. Эх, эта веревка не довольно крепка.

И вы их любите?

Еще бы!.. Вы разве не любите ваших друзей?

Друзей… У меня нет друзей.

То есть я хотел сказать, ваших приятельниц.

Да.

Ведь у вас есть приятельницы?..

Да… только я не знаю, отчего… я с некоторых пор что-то мало об них думаю… даже Лизе Мошниной не отвечала, а уж она как меня просила в своем письме.

Как же это вы говорите, у вас нет друзей… а я-то что?

Ну, вы… Вы другое дело. Алексей Николаич!

Что?

Вы пишете стихи?

Нет. А что?

Так. У нас в пансионе одна барышня писала стихи.

Вот как! и хорошие?

Я не знаю. Она нам их читала, а мы плакали.

Отчего же вы плакали?

От жалости. Так её было жаль нам!

Вы воспитывались в Москве?

В Москве, у госпожи Болюс. Наталья Петровна меня оттуда в прошлом году взяла.

Вы любите Наталью Петровну?

Люблю; она такая добрая. Я её очень люблю.

И, чай, боитесь её?

Немножко.

А кто вас в пансион поместил?

Натальи Петровны матушка покойница. Я у неё в доме выросла. Я сирота.

Вы сирота? И ни отца, ни матери вы не помните?

Нет.

И у меня мать умерла. Мы оба с вами сироты. Что ж делать! Унывать нам все-таки не следует.

Говорят, сироты меж собою скоро дружатся.

В самом деле? А вы как думаете?

Я думаю, что скоро.

Хотел бы я знать, сколько уж я времени в здешних местах?

Сегодня двадцать восьмой день.

Какая у вас память! Ну, вот и кончен змей. Посмотрите, каков хвост! Надо за Колей сходить.

Хотите еще малины?

Нет, спасибо, Катя.

Коля с Лизаветой Богдановной.

И охота же в такую погоду ребенка в комнате держать!

Лизавета Богдановна нам бы только мешала…

Да я не об ней говорю…

Коля без неё не мог бы с нами пойти… Впрочем, она вчера об вас с большой похвалой отзывалась.

В самом деле?

Вам она не нравится?

Ну её! Пусть себе табак нюхает на здоровье!.. Зачем вы вздыхаете?

Так. Как небо ясно!

Так вы от этого вздыхаете?

Вам, может быть, скучно?

Мне скучно? Нет! Я иногда сама не знаю, о чем я вздыхаю… Мне вовсе не скучно. Напротив… Я не знаю… я, должно быть, не совсем здорова. Вчера я шла наверх за книжкой — и вдруг на лестнице, вообразите, вдруг села на ступеньку и заплакала… Бог знает отчего, и потом долго все слезы навертывались… Что такое это значит? А между тем мне хорошо…