Речи против Катилины

От переводчика

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА.

Первое издание предлагаемой книги разошлось менее, чем в два года. Решив было не повторять его вовсе, мы однако ж отказались от своего намерения, благодаря не прекращавшемуся спросу на нашу книгу, но, за массой занятий, только через семь лет могли приступить, наконец, к новому изданию речей Цицерона. Выпуская их вторично, мы тщательно пересмотрели весь перевод, вновь сравнили с оригиналом и многое исправили, стараясь ближе держаться подлинника. Введение переработано и отчасти дополнено, примечания переделаны почти все.

В переводе мы и на этот раз держались правила, которому не изменим никогда, — старались передавать дух, а не букву. «Буква умерщвляет, дух животворит». Рыночным успехом мы не дорожим; точка зрения у нас и наших антагонистов — а их, кстати, не мало — так различна, что мы не можем ни согласиться, ни понять друг друга. Если, не смотря на всё это, у нас встречаются, быть может, неудачные фразы и обороты, надеемся, они не будут иметь решающего значения при общей оценке нашего труда.

Труд этот был в свое время в общем встречен критикой весьма сочувственно. Этим и можно, вероятно, объяснить то внимание, с каким отнесся к нему один провинциальный педагог, выступивший нашим конкурентом по русскому изданию речей против Катилины. Ars non habet osorem, nisi ignorantem, — у знания один враг — невежество, а это нельзя сказать про моего конкурента. К сожалению, «удовольствие», с каким почтенный педагог, под видом «нескольких удачных фраз» бесцеремонно перепечатал в своей книге целые периоды из нашего перевода, а 4-ую речь почти всю, не может распространяться в равной степени на нас. Мы не можем быть польщены тем, что из нашего «в некоторых местах далекого от подлинника» перевода взяты почти все удачные места, как не завидуем и плагиаторам, одевающимся, в таких случаях, в павлиньи перья. Тем не менее мы в известном отношении удовлетворены тем, что скромный труд наш принес хоть какую-нибудь пользу и заслужил одобрение даже наших педагогов, наконец, тем, что провинциальный автор удержал некоторые из его ошибок и просмотров.

В заключение остается пожелать, чтобы нашу работу по-прежнему встретил с теплым участием и серьезным вниманием, правда, тесный, но глубоко сочувственный нам кружок читателей, который в произведениях древне-классического мира умеет находить прекрасное. Мы однако не увлекаемся оптимизмом, далеки от него, особенно в настоящую минуту, после 15-ти лет упорной работы. Переживаемая нами эпоха неблагоприятна вообще для серьезного литературного начинания. Быть может, рано или поздно произойдет какое-нибудь превращение, только много лет пройдет, прежде чем совершится это чудо, и, разумеется, жить в эту чудесную эпоху не придется ни нам, ни нашему благосклонному читателю.

1896 (ДО)

БИБЛІОТЕКА ГРЕЧЕСКИХЪ И РИМСКИХЪ КЛАССИКОВЪ ВЪ РУССКОМЪ ПЕРЕВОДѢ

3

М. ТУЛЛІЙ ЦИЦЕРОНЪ

РѢЧИ ПРОТИВЪ КАТИЛИНЫ

(Orationes in L. Catilinam)

В. АЛЕКСѢЕВЪ

СЪ ВВЕДЕНІЕМЪ И ПРИМѢЧАНІЯМИ

изданіе второе, исправленное и дополненное

Типографія А. С. Суворина. Эртелевъ пер., д. 13

.

Стр.

.

Отъ переводчика

ОТЪ ПЕРЕВОДЧИКА.

Первое изданіе предлагаемой книги разошлось менѣе, чѣмъ въ два года. Рѣшивъ было не повторять его вовсе, мы однако-жъ отказались отъ своего намѣренія, благодаря не прекращавшемуся спросу на нашу книгу, но, за массой занятій, только черезъ семь лѣтъ могли приступить, наконецъ, къ новому изданію рѣчей Цицерона. Выпуская ихъ вторично, мы тщательно пересмотрѣли весь переводъ, вновь сравнили съ оригиналомъ и многое исправили, стараясь ближе держаться подлинника. Введеніе переработано и отчасти дополнено, примѣчанія передѣланы почти всѣ.

Въ переводѣ мы и на этотъ разъ держались правила, которому не измѣнимъ никогда, — старались передавать духъ, а не букву. «Буква умерщвляетъ, духъ животворитъ». Рыночнымъ успѣхомъ мы не дорожимъ; точка зрѣнія у насъ и нашихъ антагонистовъ — а ихъ, кстати, не мало — такъ различна, что мы не можемъ ни согласиться, ни понять другъ друга. Если, не смотря на все это, у насъ встрѣчаются, быть можетъ, неудачныя фразы и обороты, надѣемся, они не будутъ имѣть рѣшающаго значенія при общей оцѣнкѣ нашего труда.

Трудъ этотъ былъ въ свое время въ общемъ встрѣченъ критикой весьма сочувственно. Этимъ и можно, вѣроятно, объяснить то вниманіе, съ какимъ отнесся къ нему одинъ провинціальный педагогъ, выступившій нашимъ конкурентомъ по русскому изданію рѣчей противъ Катилины. Ars non habet osorem, nisi ignorantem, — у знанія одинъ врагъ — невѣжество, а это нельзя сказать про моего конкурента. Къ сожалѣнію, «удовольствіе», съ какимъ почтенный педагогъ, подъ видомъ «нѣсколькихъ удачныхъ фразъ» безцеремонно перепечаталъ въ своей книгѣ цѣлые періоды изъ нашего перевода, а 4-ую рѣчь почти всю, не можетъ распространяться въ равной степени на насъ. Мы не можемъ быть польщены тѣмъ, что изъ нашего «въ нѣкоторыхъ мѣстахъ далекаго отъ подлинника» перевода взяты почти всѣ удачныя мѣста, какъ не завидуемъ и плагіаторамъ, одѣвающимся, въ такихъ случаяхъ, въ павлиньи перья. Тѣмъ не менѣе мы въ извѣстномъ отношеніи удовлетворены тѣмъ, что скромный трудъ нашъ принесъ хоть какую-нибудь пользу и заслужилъ одобреніе даже нашихъ педагоговъ, наконецъ, тѣмъ, что провинціальный авторъ удержалъ нѣкоторыя изъ его ошибокъ и просмотровъ.

Въ заключеніе остается пожелать, чтобы нашу работу попрежнему встрѣтилъ съ теплымъ участіемъ и серьезнымъ вниманіемъ, правда, тѣсный, но глубоко сочувственный намъ кружокъ читателей, который въ произведеніяхъ древне-классическаго міра умѣетъ находить прекрасное. Мы однако не увлекаемся оптимизмомъ, далеки отъ него, особенно въ настоящую минуту, послѣ 15-ти лѣтъ упорной работы. Переживаемая нами эпоха неблагопріятна вообще для серьезнаго литературнаго начинанія. Быть можетъ, рано или поздно произойдетъ какое-нибудь превращеніе, только много лѣтъ пройдетъ, прежде чѣмъ совершится это чудо, и, разумѣется, жить въ эту чудесную эпоху не придется ни намъ, ни нашему благосклонному читателю.

Введеніе

ВВЕДЕНІЕ.

1.

Безотрадную картину представляла изъ себя Италія въ эпоху, непосредственно предшествовавшую заговору Катилины. Послѣ междоусобныхъ войнъ Марія и Суллы, войнъ, гибельно отразившихся на экономическомъ положеніи ея гражданъ, благосостояніе ихъ пало до послѣдней степени. Поглощены были лучшія силы Рима; многихъ тысячъ гражданъ не доставало какъ въ столицѣ, такъ и въ другихъ областяхъ, много полей было брошено за недостаткомъ рабочихъ рукъ. Прежній пахарь былъ отрываемъ отъ сохи и шелъ въ солдаты, откуда нерѣдко возвращался съ огромными деньгами, доставшимися ему безъ особаго труда, при грабежѣ непріятельскаго города. Въ 81 году, послѣ окончательнаго пораженія маріанской партіи, Сулла роздалъ 23-мъ легіонамъ 120,000 земельныхъ участковъ въ Етруріи, Лаціи и Кампаніи, — имѣній лицъ, принимавшихъ участіе въ войнѣ противъ диктатора. Съ жадностью набросились легіонеры на земли, но въ короткое время истощили ихъ, и, не находя въ себѣ терпѣнія и трудолюбія, снова опоясались мечемъ: война много лѣтъ заставила ихъ провести вдали отъ отечества, они отвыкли отъ плуга и навсегда распростились съ мирными занятіями своихъ отцевъ. Отдѣльныя личности скупали за безцѣнокъ брошенныя земли, пріобрѣтали рабовъ и становились вскорѣ зажиточными фермерами. На ихъ поляхъ паслись безчисленныя стада домашняго скота, за плугомъ и заступомъ работали тысячи рабовъ. Рабъ, по выраженію римлянина, былъ говорящею машиной. Онъ считался не человѣкомъ, а вещью, и долженъ былъ, по словамъ Катона, или работать, или спать. Полунагой, въ цѣпяхъ, то и дѣло осыпаемый ударами бича надсмотрщика, онъ съ утра до ночи корпѣлъ за полевыми или домашними работами. Жизнь его была во власти господина, не имѣвшаго къ своимъ подчиненнымъ ни жалости, ни снисхожденія. За малѣйшее промедленіе въ исполненіи его воли, хотя-бы она состояла въ приказаніи подать воды, несчастный подвергался сотнямъ ударовъ плетью. Это факты, доказанные исторически. Неудивительно, что при первой возможности рабъ старался отмстить своему господину. Содержаніе раба почти ничего не стоило, между тѣмъ онъ исполнялъ всѣ домашнія работы, тогда какъ свободный римскій гражданинъ не могъ оплачивать своимъ трудомъ всѣхъ издержекъ, сопряженныхъ съ занятіемъ сельскимъ хозяйствомъ. Мелкій собственникъ не имѣлъ возможности понизить цѣны своихъ произведеній и не находилъ имъ сбыта. Хлѣбъ, почти единственный источникъ существованія для небогатаго римскаго крестьянина, падалъ въ цѣнѣ вслѣдствіе подвоза изъ провинціи. Главный римскій рынокъ былъ переполненъ хлѣбомъ, что влекло за собой паденіе его цѣнъ. Въ урожайные годы четверикъ хлѣба стоилъ на наши деньги 10, иногда и 5 копѣекъ. Нерѣдко хлѣбъ изъ Сициліи и Сардиніи отдавали только за одинъ провозъ. Къ чему-же должна была повести близорукость правительства, допускавшаго скопленіе собственности въ рукахъ немногихъ личностей? — Къ общему обѣдненію и увеличенію числа недовольныхъ. Сперва крестьянинъ закладывалъ фермеру свой участокъ, потомъ продавалъ его и шелъ, часто цѣлою, семьей, въ кабалу къ богачу. Число мелкихъ собственниковъ уменьшалось, число крупныхъ помѣщиковъ увеличивалось съ ужасающею быстротою. И вотъ безземельные, обнищавшіе римляне идутъ толпами, безъ куска хлѣба, въ Римъ искать тамъ работы, толкаются весь день по площадямъ громаднаго города, питаясь подаяніемъ, а работы не находятъ и только увеличиваютъ собою массу голоднаго люда. Но у прежняго собственника есть еще неотъемлемое право подачи голоса въ народномъ собраніи, и онъ продаетъ его за кусокъ хлѣба искателю общественныхъ должностей. Съ приливомъ пришлаго элемента коренные римскіе граждане стушевались въ массѣ черни, заступившей мѣсто народа и готовой на все ради хлѣба и денегъ. Чернь становится силой, которой нельзя брезгать.

Честолюбивыя личности старались задобрить народъ, чтобы разсчитывать на его содѣйствіе при выборахъ на общественныя должности, устраивали пышныя игры, щедрою рукою раздавали пособія бѣднымъ, словомъ, вели ради своихъ цѣлей дѣятельную пропаганду. Но для всего этого нужны были громадныя деньги, и вотъ мы видимъ, что правительственная власть сосредоточивается въ рукахъ немногихъ богатыхъ родовъ. На права занимать государственныя должности, начальствовать надъ войскомъ, владѣть общественными землями кучка этихъ людей смотритъ какъ на наслѣдственныя и выжимаетъ своими притѣсненіями у народа послѣдніе соки. Кругъ правительственной знати былъ , доступъ въ нее человѣку неродовитому — невозможенъ или обставленъ величайшими затрудненіями. Пало значеніе и римскаго Сената. Было время, когда его голоса слушались отдаленные народы, — теперь надъ его дѣйствіями открыто смѣялись недовольные, опиравшіеся на тайное сочувствіе народа, который напрасно искалъ въ Сенатѣ правосудія противъ грабившихъ его богачей, въ большинствѣ случаевъ — даже членовъ самого Сената. Послѣдній лишился довѣрія; его слабости обнаруживались все болѣе и болѣе. Гдѣ-бы ни шло дѣло о самыхъ низкихъ поступкахъ, вездѣ почти фигурировали на скамьѣ подсудимыхъ сенаторы. Вліяніе въ куріи сдѣлалось источникомъ обогащенія; главнымъ путемъ, которымъ можно было попасть въ нее, стало взяточничество. Вмѣстѣ съ казнокрадствомъ, оно достигло невѣроятной степени; всѣмъ хотѣлось разбогатѣть скорѣе, не останавливаясь ни передъ какими средствами. Провинціи и союзники сильнѣй всего испытывали на себѣ гнетъ правителей, посылаемыхъ имъ Сенатомъ. Такимъ образомъ, главное государственное учрежденіе подорвало всякое уваженіе къ себѣ и стало игрушкой смѣлыхъ или даровитыхъ личностей. Марій первымъ бросилъ мечъ на политическіе вѣсы; его примѣру послѣдовалъ Сулла. Сенатъ то падаетъ, то поднимается и достигаетъ при Суллѣ огромнаго значенія. Помпей удачно борется съ нимъ и добивается отъ его лица самыхъ широкихъ полномочій.

Не въ высокомъ состояніи находилась и нравственность. Измельчали и замѣнились другими, противоположными, рѣдкія добродѣтели, основныя нравственныя качества древнихъ римлянъ, ихъ беззавѣтная любовь къ отчизнѣ, безкорыстіе и благородная гордость; руководящей силой въ государствѣ, выдающейся чертой общества, стали честолюбіе и алчность. Борьба за принципы превратилась въ борьбу изъ-за личныхъ выгодъ, изъ-за эгоистическихъ плановъ. достигло такой степени, что капиталы удвоивались менѣе, чѣмъ въ два года. Не въ занятіи государственными дѣлами, какъ прежде, стала проходить жизнь вліятельнаго римлянина, а въ роскошныхъ пирахъ и самомъ циничномъ развратѣ. Безвозвратно прошли тѣ времена, когда диктаторъ самъ пахалъ землю, консулъ — лично стряпалъ себѣ обѣдъ: на пышные обѣды такихъ богачей, какъ Лукуллъ и Крассъ, тратились цѣлыя состоянія. Раньше, обѣдъ въ 100 ассовъ считался роскошью, теперь ничего не значилъ обѣдъ въ 100,000 ассовъ. Древній римлянинъ ѣлъ простыя блюда, теперь подаются самыя изысканныя кушанья, выписываемыя даже изъ Азіи и Африки, въ родѣ верблюжьихъ пятокъ, соловьиныхъ языковъ или страусовыхъ яицъ; предки ѣли изъ деревянной посуды, — теперь столы ломятся отъ золотой и серебряной. Прежде римлянинъ рѣдко пилъ вино, — теперь безшабашное пьянство дѣлается обычнымъ явленіемъ.

Ночи напролетъ проводили «порядочные» римляне въ оргіяхъ съ кокотками, танцовщицами и публичными женщинами. Напитки, кушанья, наконецъ, сама обстановка, должны были служить въ этомъ случаѣ возбужденію чувственности. Даже хлѣбу придавали какую-либо соблазнительную форму. Не было пощады и дѣтямъ. Прислуга въ домахъ богачей, особенно женская, считалась сотнями. Тутъ были управляющіе, экономы, архитекторы, музыканты, библіотекари, секретари, переписчики, чтецы, — люди, которые должны были думать за своихъ господъ и которые распинались въ рабской угодливости и низкопоклонствѣ предъ своимъ патрономъ. Отъ мужчинъ не отставали женщины. Кромѣ красивыхъ и образованныхъ куртизанокъ, въ Римъ привозили массу проститутокъ, которыхъ продавали сами родители, не имѣвшіе средствъ къ существованію. Въ столицѣ открылся даже рынокъ, гдѣ торговали живымъ товаромъ. Всюду, въ храмахъ, на кладбищахъ, въ театрахъ, циркахъ, баняхъ и на улицахъ были притоны разврата. «Спѣшите жить, молодыя дѣвушки», говоритъ современный поэтъ, Варронъ, «благо ваша юность позволяетъ вамъ веселиться, ѣсть, любить и кататься на колесницѣ Венеры». Въ судахъ то и дѣло разбирались процессы объ отравленіи мужа женою. Взаимной любви между супругами не существовало. «Римлянки считаютъ года не по консуламъ», говорилъ народъ, «а по мужьямъ, съ которыми успѣли разойтись». Вмѣстѣ съ нравственностью пала и вѣра. Катонъ въ присутствіи цѣлаго Сената обвиняетъ Цезаря въ отрицаніи загробной жизни, Цицеронъ — сомнѣвается въ существованіи наказанія для злыхъ послѣ смерти. Въ кругъ аристократіи проникаетъ греческій языкъ, греческіе нравы и образованность. Воспитателями и наставниками дѣтей богатыхъ фамилій являются, какъ и при Ювеналѣ, греки. Но граждане тогдашней Еллады не походили на своихъ славныхъ предковъ, — то были льстивые, продувные и глубоко испорченные люди: той свободной, прекрасной страны, граждане которой съ радостью несли въ жертву родинѣ жизнь свою и достояніе, давно уже не существовало. Новыя растлѣвающія понятія смѣшались со старинными римскими понятіями о чести и долгѣ и нашли себѣ сочувствіе: впервые ихъ услышало отъ своихъ учителей молодое поколѣніе. Мѣсто религіи предковъ заступило холодное отрицаніе, мѣсто прежней семейной жизни — ужасающій развратъ. Все римское, преданія, обычаи отцевъ, все поднималось на смѣхъ. А что было съ массою народа? — Образованіе не проникло въ него, не облагородило его нравовъ, онъ погрязалъ, если не въ невѣріи, то въ грубомъ суевѣріи. Пала въ немъ прежняя сила и доблесть, палъ прежній патріотизмъ, «гдѣ хорошо живется, — тамъ и отечество», говорилъ онъ и находилъ лишь въ кровавыхъ зрѣлищахъ гладіаторскихъ игръ.

Были люди, видѣвшіе печальное состояніе своей родины, желавшіе помочь ей, но ихъ было слишкомъ мало. Находились однако и такія личности, которыя не безъ удовольствія смотрѣли на то, какъ косилась толпа на заѣвшихся богачей-аристократовъ. Да и не одна толпа роптала на неравенство распредѣленія собственности, — за одно съ нею было не мало и «благородныхъ», промотавшихъ свое состояніе и вошедшихъ въ неоплатные долги. Эти люди принадлежали большею частью къ золотой римской молодежи. Повидимому, они не слишкомъ заботились о политическихъ реформахъ, — имъ просто хотѣлось соціальной революціи. Они утѣшались радужными мечтами: уничтожить долговыя книги, раздѣлить поровну имущество богатыхъ, присвоить себѣ наилучшія земли союзниковъ и перебить всѣхъ тѣхъ, кто останется недоволенъ новыми порядками. Таково было настроеніе глухо волновавшейся массы. Римъ вступалъ въ степень величайшаго нравственнаго упадка. Ему удивляются, слава о немъ гремитъ въ отдаленныхъ земляхъ, и въ то же время огромное тѣло начинаетъ разлагаться. Составить заговоръ было не трудно, тѣмъ болѣе, что много горючаго матеріала накопилось и въ самой столицѣ Италіи; не доставало только человѣка, который-бы зажегъ его. Вскорѣ выискался и онъ. То былъ Луцій Сергій Катилина.

Родился онъ въ 108 г. въ бѣдной семьѣ и былъ послѣднимъ представителемъ одного изъ древнѣйшихъ, хотя и захудалыхъ, патриціанскихъ родовъ Рима, троянскаго происхожденія — Сергіевъ. Одаренный обширнымъ острымъ умомъ и желѣзною волей, тонкимъ знаніемъ людей, глубоко проницательный, равно для всѣхъ доступный, красно и дѣльно говорившій, страстный, рѣшительный, неумолимый въ мести, хитрый и суевѣрный, Катилина рано попалъ въ омутъ столичной жизни, рано увлекся — и промоталъ все доставшееся ему наслѣдство отъ отца. Его разсудокъ не въ силахъ былъ совладать со страстями, и Катилина пустился въ самый грубый развратъ, убившій въ немъ почти всякое нравственное чувство, но не растлившій его необыкновенно здороваго тѣла. Онъ былъ изъ тѣхъ людей, которые не признаютъ никакихъ предразсудковъ, никакихъ путъ нравственныхъ и душевныхъ и всегда готовы принести въ жертву личнымъ интересамъ все — и традиціи своего рода, и долгъ своего сословія, и дружескія отношенія. Лишь порой пробуждались въ его сердцѣ благородныя чувства, но, какъ быстро вспыхивали они, такъ-же быстро потухали. На его глазахъ сдѣлался Сулла главою государства, и этотъ примѣръ зародилъ въ Катилинѣ страстное желаніе захватить во что-бы ни стало въ свои руки верховную власть въ республикѣ. До сихъ поръ человѣкъ этотъ искалъ въ жизни однихъ наслажденій, пилъ полную чашу радостей, безотчетно тратилъ свои силы. Легкомысленно, словно въ чаду, скользилъ онъ по житейскимъ волнамъ, мало интересуясь общественною жизнью; теперь впервые проснулось въ немъ его не знавшее предѣловъ честолюбіе. Богъ, человѣчество, родина, кровь согражданъ, законы нравственности были для него одними пустыми, ничѣмъ не безпокоившими его словами. Всѣми ими пожертвовалъ онъ для достиженія своихъ цѣлей и, какъ человѣкъ, ничему не знавшій предѣла, погибъ жертвою своихъ стремленій. Самая наружность Катилины не говорила въ его пользу, — его мертвенно-блѣдное лицо, мутный взглядъ, прерывистая походка, все говорило, о человѣкѣ преступномъ.

Ужасенъ былъ Катилина и въ домашней жизни. Человѣкъ сладострастный, онъ не дорожилъ семейными узами, пускался, и не безъ удачи, въ любовныя похожденія и дошелъ въ своей наглости до того, что растлилъ дочь одного аристократа. Катилина дурно жилъ со своею женою. Еще при ея жизни онъ влюбился въ замужнюю, очень красивую и богатую, — по признанію самого Катилины ея кошелекъ былъ всегда къ его услугамъ для уплаты долговъ, — но страшно развратную женщину, Аврелію Орестиллу. Вѣроятно, и красавица была неравнодушна къ усердному ухаживателю, однако не хотѣла дѣлать скандала и не шла къ нему. Тогда Катилина убилъ свою жену. Но Аврелія боялась взрослаго пасынка, сына Катилины отъ перваго брака, и добрый отецъ не задумался совершить новое преступленіе, — онъ отравилъ сына и женился на Авреліи…

Вступленіе его въ общественную жизнь было не таково, чтобы исправить то, что было запущено и испорчено еще въ мальчикѣ. Службу свою Катилина началъ подъ знаменами Суллы. По примѣру своего кровожаднаго начальника, онъ набралъ шайку галловъ и отпущенниковъ, со звѣрскою жестокостью избивалъ сторонниковъ народной партіи, въ роли палача, скупалъ за безцѣнокъ имущества умерщвленныхъ и нажилъ огромное состояніе, но потомъ такъ-же легко спустилъ его въ развратѣ, ища забвенія отъ упрековъ совѣсти. Во время проскрипцій Катилина не пощадилъ даже родного брата своего и собственноручно убилъ его, лишь-бы завладѣть его имуществомъ, но изъ страха предъ наказаніемъ упросилъ Суллу вписать несчастнаго, заднимъ числомъ, въ проскрипты. Затѣмъ онъ убилъ собственноручно и престарѣлаго зятя своего, — всадника, Кв. Цэцилія, Л. Танузія, М. Волумнія и варварски замучилъ родственника Марія и Цицерона, любимца народа, М. Марія Гратидіана, голову котораго носилъ въ рукѣ по улицамъ Рима.

Между эдилами мы не встрѣчаемъ имени Катилины, безъ сомнѣнія потому, что должность эта была не по его средствамъ, какъ требовавшая издержекъ на устройство игръ народу. Въ 77 г. онъ былъ квесторомъ. Въ 74 г. Катилина былъ сдѣланъ легатомъ и подъ начальствомъ Г. Скрибонія Куріона участвовалъ, повидимому, въ войнѣ съ ѳракійцами. Въ 73 году онъ подвергся со стороны Л. Лукцея обвиненію въ связи съ весталкой Фабіей, свояченицей Цицерона по первой женѣ его, Теренціи. Катилинѣ грозила смертная казнь; но онъ спасся, благодаря ходатайству Лутація Катула. Не смотря на дурную репутацію, Катилина успѣлъ снискать довѣріе народа и въ 68 г. былъ выбранъ преторомъ. Чрезъ годъ мы видимъ его управляющимъ, въ качествѣ пропретора, провинціей Африкой. Во время двухлѣтней претуры Катилина запятналъ себя невѣроятными жестокостями и хищничествомъ, дошедшимъ до того, что въ Сенатъ послана была изъ Африки жалоба на его образъ дѣйствій, и Катилина долженъ былъ отказаться отъ своей завѣтной мысли добиться консульства.

Самое дѣло происходило слѣдующимъ образомъ. По пріѣздѣ изъ Африки Катилина, по принятому обыкновенію, заявилъ за семнадцать дней до комицій о своемъ намѣреніи выступить кандидатомъ на консульскую должность 65 года. Консулами въ то время были Маній Эмилій Лепидъ и Л. Волькатій Туллъ. Послѣдній сдѣлалъ запросъ въ Сенатѣ, можно-ли допустить къ выборамъ лицо, состоящее подъ слѣдствіемъ. Сенатъ далъ отрицательный отвѣтъ, и Катилина принужденъ былъ отказаться отъ своего желанія. По обвиненію въ лихоимствѣ онъ успѣлъ оправдаться, подкупивъ своего обвинителя, П. Клодія Пульхра, впослѣдствіи жесточайшаго врага Цицерона, и многихъ судей. Хотя списокъ ихъ былъ составленъ по выбору Катилины и обвиненіе поддерживалось очень слабо, все-же оправдался онъ съ трудомъ: сенаторы произнесли ему обвинительный приговоръ, и только всадники и казначеи высказались въ его пользу. По словамъ Фенестеллы, Катилину защищалъ Цицеронъ. Принужденный отказаться отъ консульства, Катилина рѣшилъ прибѣгнуть къ излюбленному, наиболѣе соотвѣтствовавшему его характеру средству, — насилію. Въ его умѣ впервые возникаетъ мысль о заговорѣ.

Между тѣмъ консульскіе выборы 66 г. прошли своимъ чередомъ. Въ консулы были избраны П. Автроній Пэтъ, другъ юности Цицерона, и П. Корнелій Сулла, племянникъ тріумфатора. Однако новые консулы недолго удержались въ своей должности: они были обвинены Л. Торкватомъ въ незакономъ домогательствѣ консульской власти. Справедливо-ли, ложно-ли было обвиненіе, доказать трудно, только консулы были отставлены отъ своихъ мѣстъ и замѣнены народомъ прежними кандидатами — Л. Манліемъ Торкватомъ и Л. Авреліемъ Коттой. Одинъ изъ смѣщенныхъ консуловъ, Автроній, человѣкъ честолюбивый, энергичный и грубый, рѣшилъ отмстить за нанесенное ему оскорбленіе и вступилъ въ сношенія съ Катилиной. Къ нимъ пристало еще нѣсколько человѣкъ, также недовольныхъ правительствомъ или, вѣрнѣй, возвышеніемъ Помпея, — Г. Кальпурній Пизонъ, молодой обѣднѣвшій аристократъ, личность даровитая и смѣлая, вышеупомянутый П. Корнелій Сулла, извѣстный богачъ — М. Лициній Крассъ и курульный эдилъ, знаменитый въ послѣдствіи Г. Юлій Цезарь. Заговоръ былъ составленъ 5-го декабря 66 г. 1-го января 65 г. рѣшено было окружить курію и умертвить, во время торжественнаго жертвоприношенія въ Капитоліи, Торквата и Котту, Пизону дать въ управленіе только что начавшую оправляться отъ бѣдствій Серторіевой войны богатую Испанію, откуда онъ могь-бы выслать деньги своимъ единомышленникамъ, Автронія и Суллу — провозгласить консулами, Красса сдѣлать диктаторомъ, Цезаря — его magister equitum, съ цѣлью образовать военную силу для предстоящей борьбы съ монархіей Помпея. Участіе Цезаря въ заговорѣ вполнѣ несомнѣнно; Танузій Геминъ прямо указываетъ на него. Сильное подозрѣніе падаетъ и на Красса, несмотря на энергичную защиту его Саллюстіемъ.

Вѣроятно, заговорщики не умѣли хранить въ тайнѣ своихъ намѣреній, такъ какъ вѣсть о заговорѣ быстро разнеслась по столицѣ. Консулы отправились въ Капитолій подъ такимъ сильнымъ прикрытіемъ, что о нападеніи нельзя было и думать. Кромѣ того, Катилина напрасно прождалъ у куріи условленнаго сигнала, который долженъ былъ подать именно ему Цезарь, по знаку Красса, — послѣдній не явился. Исполненіе заговора пришлось отложить на 5-е февраля. Въ этотъ день должны были быть убиты въ Сенатѣ всѣ его члены. Около четырехъ сотъ заговорщиковъ дѣйствительно окружило курію; но Катилина рано подалъ знакъ товарищамъ, и замыселъ опять не удался. Эпизодъ этотъ извѣстенъ подъ именемъ заговора Катилины.

Робкая аристократія не рѣшилась назначить судебное слѣдствіе, — правительство дало только конвой консуламъ и противопоставило шайкѣ заговорщиковъ другую, оплачиваемую имъ, правительствомъ, — а римскій Сенатъ опошлѣлъ настолько, что, по предложенію тайнаго врага Помпея, Красса, послалъ квесторомъ съ преторскою властью въ Испанію Citerior, гдѣ онъ былъ убить испанскими всадниками, будто-бы за его жестокость и несправедливость. Вѣрнѣе-же всего, убійцы хотѣли угодить врагу заговорщика, Помпею, или, скорѣй, самому римскому Сенату. Автроній позже бѣжалъ въ Епиръ, гдѣ, вѣроятно, и умеръ. Болѣе обширныя мѣры противъ заговора были пріостановлены трибунами.

Потерпѣвъ неудачу въ первой своей попыткѣ, Катилина всетаки не терялъ надежды добиться консульства. Идти одинъ противъ своихъ враговъ онъ былъ не въ силахъ и сталъ искать себѣ союзниковъ. Тутъ уже во всей наготѣ выступилъ его колоссальный эгоизмъ, не останавливавшійся ни передъ какими средствами, если дѣло шло о богатствѣ, почестяхъ и вліяніи. Онъ сближается съ римскою молодежью и всякою сволочью, которою въ то время кишѣлъ Римъ. Тутъ были и аристократы недюжиннаго ума, порѣшившіе со своимъ прошлымъ и выдѣлявшіеся среди другихъ какъ своими способностями, такъ и безнравственностью; моты, прожившіе отцовское состояніе на винѣ, женщинахъ и картахъ; изящный міръ записныхъ раздушенныхъ франтовъ, страстныхъ любителей ночныхъ танцевъ и музыки; оправданные за неимѣніемъ уликъ преступники; неоплатные должники; старые, но еще бодрые служаки Суллы, вздыхавшіе открыто о временахъ проскрипцій, съ ихъ частыми конфискаціями, уничтоженіями долговыхъ обязательствъ и ссылками, и ждавшіе междоусобной войны, единственнаго средства поправить свое состояніе; уличная чернь, наконецъ, безземельное крестьянство, продавшее свои земли и промѣнявшее тяжелую полевую работу на праздную жизнь въ столицѣ, благодаря щедрости честолюбивыхъ лицъ. Были и не совсѣмъ еще испорченные люди, посѣщавшіе кружокъ Катилины скорѣй изъ любопытства; были и женщины, первую роль между которыми играла красивая, остроумная и образованная, но развратная Сервилія, жена Д. Брута, — мать убійцы Цезаря. Всѣхъ ихъ Катилина опуталъ своими сѣтями и, тою ужасающею педагогикою порока, которая такъ близко была ему знакома, перевоспитывалъ ихъ въ настоящихъ злодѣевъ. На занятыя деньги онъ покупалъ имъ лошадей, собакъ, потворствовалъ ихъ страстямъ, доставляя имъ любовницъ, причемъ обворожалъ своей любезностью, словомъ, старался погасить въ этихъ людяхъ малѣйшую искру добра. Ближайшіе друзья заговорщика принадлежали къ избранному кругу римской знати. Въ числѣ ихъ Саллюстій называетъ даже одиннадцать сенаторовъ.

1-го іюня 64 г. Катилина созвалъ къ себѣ своихъ друзей, въ общемъ, около 35 человѣкъ, и произнесъ имъ длинную рѣчь, гдѣ внушалъ имъ быть твердыми, не падать духомъ, и раскрывалъ свои планы и надежды. Въ знакъ союза всѣ присутствующіе должны были выпить вина, смѣшаннаго съ человѣческою кровью, — по Діону Кассію, даже съ кровью мальчика. Послѣднее едва-ли происходило въ дѣйствительности, — скорѣе это плодъ народной фантазіи или выдумка правительственной партіи. Заговорщики имѣли единомышленниковъ во всѣхъ частяхъ и общинахъ Италіи; нити заговора шли даже въ провинцію. Въ Мавританіи вербовалъ войска Катилинѣ П. Ситтій, личность замѣчательная своими похожденіями, уроженецъ Нуцеріи, въ Кампаніи. Въ Мавританію онъ пріѣхалъ изъ Испаніи, гдѣ попытка его поднять знамя бунта не имѣла успѣха.

Въ собраніи заговорщиковъ участвовалъ, между прочимъ, Кв. Курій, грязная личность, исключенная изъ Сената за безнравственное поведеніе. Курій давно уже былъ въ связи съ Фульвіей, женой Клодія Пульхра. Съ нѣкотораго времени Фульвія стала вести себя со своимъ возлюбленнымъ очень холодно, такъ какъ принадлежала къ числу тѣхъ женщинъ, которыя не любятъ, когда къ нимъ являются съ пустыми руками. Болтливый Курій началъ сулить ей въ недалекомъ будущемъ золотыя горы, въ случаѣ-же непослушанія грозилъ смертью — и вскорѣ открылъ ей весь планъ заговора, который пересталъ быть теперь тайною. Ночью Фульвія разсказала обо всемъ женѣ Цицерона, Теренціи.

Приближались выборы 63-го года. Вмѣстѣ съ Катилиной искалъ консульства другъ его, бывшій сулланецъ Г. Антоній, жалкая, безхарактерная и къ тому-же вполнѣ разорившаяся личность, дядя знаменитаго тріумвира М. Антонія и братъ печальной памяти Антонія Критскаго, исключенный изъ числа сенаторовъ за безнравственное поведеніе. Катилина и его товарищъ не постыдились даже пустить въ ходъ подкупъ и вели дѣло такъ нагло, что Сенатъ рѣшилъ предать ихъ суду. Цицеронъ произнесъ въ куріи сильную рѣчь противъ происковъ Антонія и его сообщника (Oratio in toga candida habita); но усилія его не привели ни къ чему, благодаря veto народнаго трибуна, М. Муція Орестина, сторонника анархистовъ.

Наступило время комицій 63 года. На должность старыхъ консуловъ, безхарактернаго Л. Юлія Цезаря Страбона и Марція Фигула, явилось семь искателей, трое, Л. Кассій Лонгинъ, П. Сульпицій Гальба и Л. Сергій Катилина — патриціи, трое, Г. Антоній Гибрида, Кв. Корнифицій и Г. Лициній Сацердотъ — плебеи, и одинъ, М. Туллій Цицеронъ — всадникъ изъ города Арпина. Цицеронъ имѣлъ мало основаній разсчитывать на успѣхъ при выборахъ. Правда, у него было много друзей среди аристократовъ, кромѣ того, сторону его держалъ Т. Помпоній Аттикъ, однако сословные предразсудки играли въ этомъ случаѣ большую роль. Единственная надежда Цицерона была на поддержку народа, и онъ не обманулся. Слухъ о существованіи въ Римѣ новаго заговора заставилъ завистливую и гордую аристократію отложить на время свои притязаніям, и Цицеронъ вмѣстѣ съ Антоніемъ былъ избранъ консуломъ. Народъ даже не устраивалъ голосованія и, къ гордости Цицерона, единодушно утвердилъ его въ этой должности. Катилина получилъ число голосовъ лишь немногимъ меньше Антонія. Римъ спасенъ былъ отъ второго Цинны.

Катилина былъ пораженъ какъ громомъ, но не унывалъ. Сильнѣй разгоралась его злоба, сильнѣй кипѣли и приготовленія къ заговору. Необходимо было заручиться содѣйствіемъ массы бѣдняковъ. Расположить ихъ въ пользу революціонеровъ долженъ былъ аграрный законъ, предложенный однимъ изъ новыхъ народныхъ трибуновъ, П. Сервиліемъ Рулломъ. По проекту Рулла, республика должна была продать часть государственныхъ земель, находившихся въ провинціяхъ, и увеличить налоги съ римскимъ владѣній въ Азіи. На собранныя такимъ образомъ суммы правительство обязано было пріобрѣсти земли въ Италіи для будущихъ римскихъ колоній. Члены предполагавшейся быть собранной для этого комиссіи въ числѣ 200 человѣкъ должны были пользоваться обширной властью на счетъ уменьшенія власти Помпея. Но законопроектъ встрѣтилъ сильную оппозицію въ лицѣ Цицерона и былъ отвергнутъ народнымъ собраніемъ, отнесшимся къ нему совершенно равнодушно.

Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ комицій Катилинѣ пришлось оправдываться въ новомъ обвиненіи. Л. Лукцей обвинилъ его въ жестокостяхъ, произведенныхъ имъ во времена Суллы, и въ прелюбодѣйствѣ. Не смотря на то, что исполнители проскрипцій были изъяты отъ наказаній, по Lex Cornelia inter sicarios, Катилина былъ оправданъ съ трудомъ, въ виду ясности его вины, зато его товарищи по ужасамъ проскрипцій, дядя Л. Белліенъ и Л. Лусцій, были обвинены въ свое время.

Немногіе консулы заставали, при вступленіи въ должность, республику въ такомъ безпорядкѣ, какъ Цицеронъ. Агитаторы Катилины волновали италійскую чернь, запасались оружіемъ и раздавали его народу, не щадя денегъ для своихъ намѣреній. Закаленный въ бояхъ ветеранъ, Г. Манлій Акидинъ, центуріонъ Суллы, набиралъ войска въ разоренной военными поселеніями Етруріи, Септимій — въ Пиценѣ, Г. Юлій — въ Апуліи. Фэзулы (H. Fiesole), весьма укрѣпленный пунктъ Етруріи, въ 30-ти миляхъ къ СЗ. отъ Рима, пятнадцать лѣтъ назадъ служившій очагомъ лепидскаго возстанія и кишѣвшій пролетаріями, назначенъ былъ вторично сборнымъ мѣстомъ инсургентовъ. Подобныя-же приготовленія дѣлались и въ другихъ областяхъ Италіи. Понятно, кромѣ того, что инсургенты, объявившіе однимъ изъ пунктовъ своей программы уничтоженіе долговыхъ обязательствъ, могли разсчитывать на присоединеніе къ нимъ, даже безъ зова, массы единомышленниковъ изъ рядовъ обнищавшей и безнравственной молодежи. Въ Капуѣ съ часу на часъ ждали возстанія гладіаторовъ. Въ самой столицѣ должники являлись къ городскому претору съ какимъ-то вызывающимъ видомъ. Всюду происходили ночныя сборища. Капиталистами овладѣлъ ужасъ. Правительство строго запретило вывозъ благородныхъ металловъ и приказало зорче охранять гавани. Самъ Катилина и его сообщники ходили не иначе, какъ съ оружіемъ. Но не дремала и противная сторона. Съ тѣхъ поръ какъ Цицеронъ вошелъ въ сношенія съ Куріемъ чрезъ Фульвію, онъ зналъ обо всѣхъ планахъ заговорщиковъ и принималъ соотвѣтствующія мѣры. По совѣту жены своей, Теренціи онъ никогда не показывался безъ вооруженной стражи и своихъ кліентовъ изъ города Реаты. Онъ сумѣлъ отдѣлаться и отъ своего товарища по должности, слѣпого орудія Катилины. Незадолго до комицій должны были избрать себѣ по жребію или взаимному соглашенію одну изъ провинцій для управленія ею въ качествѣ проконсула. Антонію досталась Цизальпійская Галлія, Цицерону — далекая Македонія. Съ цѣлью разлучить Антонія съ Катилиной Цицеронъ отдалъ ему, обремененному долгами, богатую Македонію, самъ-же отказался отъ Галліи. Для противодѣйствія искательству Катилины на консульскую должность 62 г. онъ достигъ установленія новаго закона de ambitu, строже подтверждавшаго подобный-же Lex Calpurnia 67-го г.

Съ дерзостью встрѣтилъ Катилина новый законъ и порѣшилъ покончить со своимъ опаснымъ противникомъ. Планъ его состоялъ въ томъ, чтобы 21-го октября убить консула и кандидатовъ на открывавшуюся консульскую должность и добиться своего избранія, въ случаѣ-же противодѣйствія двинуть въ Римъ вооруженныя шайки изъ Фэзулъ и другихъ мѣстъ. Катилина сталъ наглъ до невѣроятности. За нѣсколько дней до выборовъ онъ осмѣлился, въ присутствіи цѣлаго Сената, оскорбить Катона, грозившаго ему судомъ. Онъ, если вѣрить Цицерону, сказалъ тѣ-же слова, что и послѣ произнесенія консуломъ первой рѣчи.

Тревожные слухи о заговорѣ усилились до такой степени, что Цицеронъ 20-го октября публично объявилъ въ Сенатѣ объ опасности, грозящей республикѣ. Сенатъ рѣшилъ слѣдующій день, вмѣсто комицій, посвятить обсужденію положенія государства. Въ многочисленномъ засѣданіи 21-го октября консулъ прочелъ отчетъ о дѣйствіяхъ заговорщиковъ и потребовалъ отъ Катилины объясненій. Послѣдній не унизился до лжи. «У государства два тѣла», отвѣчалъ онъ вмѣсто оправданій, «одно хилое съ головою, другое здоровое, но безъ головы. Буду я живъ, — у государства будетъ голова!». Съ этими словами Катилина, торжествуя, вышелъ изъ куріи. Не имѣя противъ него явныхъ уликъ, Сенатъ своимъ consultum ultimum облекъ Цицерона диктаторскою властью и назначилъ 28-е октября днемъ избранія консуловъ. Цицеронъ долженъ былъ пустить въ ходъ все свое краснорѣчіе и всю власть.

28-го октября произошли выборы. Весь форумъ былъ покрытъ кліентами Цицерона. Въ блестящихъ латахъ подъ тогою, чтобы тѣмъ указать народу на грозящую ему опасность, съ сильною свитою явился онъ на Марсово поле, гдѣ ждала его вооруженная шайка Катилины. Избирательная борьба походила на этотъ разъ скорѣе на войну, чѣмъ на выборы. Заговорщики не рѣшились, однако, сдѣлать нападенія, въ виду своей малочисленности, — выборы прошли своимъ чередомъ и опять неудачно для Катилины. Изъ четырехъ соискателей, Л. Сергія Катилины, С. Сульпиція, Д. Юнія Силана и Л. Лицинія Мурены, были выбраны въ консулы двое послѣднихъ. Видя полную неудачу своихъ замысловъ, Катилина приступилъ къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ. Прошло нѣсколько дней. Вдругъ сенаторъ Л. Сэній получаетъ письмо изъ Фэзулъ, гдѣ его извѣщали, что 27-го октября Г. Манлій поднялъ оружіе противъ республики. Извѣстіе о вербовкѣ шаекъ инсургентовъ въ Етруріи получено было также отъ бывшаго претора Квинта Аррія. Число инсургентовъ вначалѣ не превышало 2000 человѣкъ. Съ цѣлью замаскировать свои дѣйствія, Манлій объявилъ войну отъ своего имени, о чемъ извѣстилъ Кв. Марція Рекса. Одновременно были получены извѣстія о волненіяхъ въ Бруттіи, Апуліи и Кампаніи. Населеніе Транспаданской Галліи ждало только сигнала возстанія. Римъ сталъ неузнаваемъ. По улицамъ разъѣзжали конные патрули; взадъ и впередъ сновали озабоченныя лица, жадно прислушиваясь къ новостямъ. Особенно перепугался женскій полъ. Женщины съ плачемъ бѣгали по улицамъ. Цѣна недвижимости упала, — никто не былъ увѣренъ въ своей безопасности, тѣмъ болѣе, что день 28-го октября Катилина назначилъ днемъ рѣзни знати. Изъ столицы потянулись длинною вереницей повозки съ семействами и имуществомъ аристократовъ, напр., М. Лицинія Красса, М. Клавдія Марцелла, Кв. Цэцилія Метелла Пія Сципіона и др., спѣшившихъ укрыться въ своихъ загородныхъ виллахъ. Тогда, наконецъ, близорукій и трусливый Сенатъ принялъ рѣшительныя мѣры. Въ окрестностяхъ Рима стояли съ войсками, въ ожиданіи тріумфа, два проконсула — Кв. Метеллъ Критскій и Кв. Марцій Рексъ. Перваго отправили въ Етрурію, послѣдняго — въ Апулію. Въ Кампанію посланъ былъ преторъ Кв. Помпей Руфъ, антагонистъ Цицерона, другой преторъ, другъ его, Кв. Метеллъ Целеръ, — въ Пиценъ. Легатъ Г. Лициній Мурена стоялъ въ Галліи, въ области сеноновъ. Въ Капую и другіе города были отправлены отряды гладіаторовъ, отъ которыхъ правительство хотѣло очистить столицу. Кромѣ того, приказано было созвать милицію и объявлены большія награды тому, кто доставитъ подробныя свѣдѣнія о заговорѣ: сто тысячъ сестерцій (5481 р.) и свободу, если онъ рабъ, безнаказанность за участіе и двойная сумма денегъ — если свободорожденный.