Версия 2 — ДО

II.

Административный механизмъ и его персоналъ составляли всегда одну изъ страшныхъ и зловреднѣйшихъ язвъ китайскихъ правительственныхъ учрежденій. По свидѣтельству упомянутаго нами автора, г. Тао, нѣтъ ни одного правительственнаго мѣста въ Китаѣ, начиная съ министерствъ въ столицѣ и генералъ-губернаторскихъ и губернаторскихъ управленій въ провинціи и оканчивая областными и уѣздными правленіями, въ которыхъ бы не чувствовалась всесильная хищническая и продажная рука приказнаго, торгующаго мѣстами и правосудіемъ. Лучшіе государственные дѣятели Китая постоянно опасались своихъ подьячихъ и принимали противъ нихъ всевозможныя мѣры предосторожности. Причина такого огромнаго вліянія ихъ на дѣла объясняется тѣмъ, что, занимая изъ поколѣнія въ поколѣніе мѣста въ извѣстныхъ правительственныхъ учрежденіяхъ, они естественнымъ образомъ пріобрѣтали самое полное и всестороннее знакомство не только со всѣми узаконеніями, касающимися этихъ учрежденій, но и съ прецедентами и обычаями, играющими такую роль въ китайскомъ дѣлопроизводствѣ, — тогда какъ чиновники и сановники, благодаря постоянному перемѣщенію ихъ съ одного мѣста на другое, конечно, не имѣли возможности ознакомиться со всѣми сторонами, условіями и обычаями послѣдовательно занимаемыхъ ими мѣстъ и, за немногими исключеніями, волею или неволею должны были прибѣгать къ опытности приказныхъ. Послѣдніе, не имѣя предъ собою никакой будущности и получая крайне ничтожное содержаніе, на которое они рѣшительно не могутъ существовать, само собою разумѣется, не могутъ служить честно.

Для искорененія злоупотребленій въ средѣ приказныхъ, авторъ предлагаетъ учредить спеціальный курсъ законовѣдѣнія и, только по окончаніи его и по испытаніи ихъ знаній и удостовѣреніи въ ихъ нравственности, дозволять имъ занимать мѣста канцелярскихъ служителей, опредѣливъ имъ приличное содержаніе и наградивъ ихъ чинами. По истеченіи извѣстнаго опредѣленнаго срока, тѣхъ изъ нихъ, которые заявятъ себя усердіемъ и способностью къ службѣ и честностью, непосредственный начальникъ представляетъ къ занятію классныхъ должностей. Но если бы рекомендованный такимъ образомъ чиновникъ оказался взяточникомъ, то начальникъ, рекомендовавшій его, долженъ подлежать за это отвѣтственности. Получивъ служебныя права, канцелярскіе служители научились бы уважать себя и не смѣли бы заниматься злоупотребленіями. Съ уменьшеніемъ ихъ вліянія на дѣла, безъ сомнѣнія, поднялось бы значеніе самихъ начальниковъ. Но для того, чтобы совершенно освободиться изъ-подъ власти и зависимости приказныхъ, авторъ признаетъ крайне необходимымъ требовать отъ самихъ чиновниковъ основательнаго знакомства съ законами, уложеніями и архивомъ, для чего и рекомендуетъ, чтобы лицамъ, причисленнымъ къ министерствамъ, вмѣнено было въ непремѣнную обязанность, до полученія штатнаго мѣста, заниматься изученіемъ законовъ, уложеній и архивовъ, и при замѣщеніи открывающихся вакансій отдавать преимущество тѣмъ изъ нихъ, которые на испытаніи, произведенномъ начальствомъ, окажутся болѣе основательно знакомыми съ законами и архивомъ.

Отдѣльную главу авторъ посвящаетъ тѣсно связанному съ искорененіемъ взяточничества и хищенія вопросу о содержаніи чиновниковъ. Исходя изъ словъ Гуань-Цзы, извѣстнаго китайскаго философа и государственнаго мужа VII-го стол. до Р. Хр., что «только тотъ, у кого амбары полны хлѣбомъ, понимаетъ долгъ и приличія, только сытый и одѣтый знаетъ честь и стыдъ, и это неслыханное дѣло, чтобы человѣкъ, страдающій отъ холода и голода и удрученный домашними заботами, могъ отдать себя на служеніе отечеству», — авторъ замѣчаетъ, что въ западныхъ государствахъ, гдѣ положеніе чиновниковъ вполнѣ обезпечено получаемымъ ими отъ правительства щедрымъ содержаніемъ и уплатою всѣхъ служебныхъ расходовъ, — лихоимство и хищеніе превратились сами безъ всякихъ запретительныхъ мѣръ, и если они и встрѣчаются иногда, какъ явленіе совершенно исключительное, то виновные въ нихъ служатъ предметомъ всеобщаго презрѣнія, а нѣкоторые изъ нихъ, подъ вліяніемъ угрызенія совѣсти, кончаютъ жизнь самоубійствомъ. Не то — говоритъ онъ — мы видимъ въ Китаѣ. Благодаря развившейся наклонности къ роскоши и расточительности и вздорожанію предметовъ, получаемаго чинами содержанія оказывается недостаточно для удовлетворенія ихъ потребностей. А тутъ еще и изъ этого скромнаго содержанія производятся вычеты на разныя общественныя нужды, а по временамъ, вслѣдствіе бѣдственнаго положенія государственной казны, оно прямо-таки сокращалось чуть не на половину. Высоконравственными людьми должны являться тѣ, которые при настоящихъ условіяхъ могутъ служить честно и думать о долгѣ, при видѣ корысти! Въ большинствѣ же случаевъ лица, занимающія высокое положеніе, для пополненія своихъ средствъ, прибѣгаютъ ко взяточничеству въ разныхъ его видахъ, въ удержанію солдатскаго содержанія и хищенію казенныхъ денегъ и хлѣбныхъ запасовъ, а низшіе чины получаютъ доходы съ пристанодержателей, воровъ, съ публичныхъ заведеній, игорныхъ домовъ и прибѣгаютъ во всевозможнымъ вымогательствамъ съ деревенскаго люда. И все это вопіющее и безконечное зло происходитъ отъ недостатка средствъ къ существованію. Для упорядоченія администраціи и облегченія народныхъ тягостей необходимо всѣмъ чинамъ имперіи удвоить получаемое ими содержаніе и кромѣ того назначить, извѣстныя суммы на служебныя издержки; отмѣнить всѣ незаконные, обычные поборы или же обратить ихъ въ казну въ томъ случаѣ, если бы немедленная отмѣна ихъ, благодаря укоренившемуся обычаю, встрѣтила какія-либо затрудненія. Для удвоенія содержанія всѣмъ чинамъ имперіи потребовалась бы вдругъ громадная сумма, которую, быть можетъ, правительство было бы не въ состояніи изыскать; въ такомъ случаѣ можно было бы прибѣгнуть къ сокращенію штатовъ личнаго состава, ограничивъ его только самымъ необходимымъ числомъ чиновъ и обративъ на содержаніе ихъ освободившіяся такимъ образомъ суммы.

Обезпеченіе чиновниковъ достаточнымъ содержаніемъ вызвало бы между ними развитіе честности, а искорененіе застарѣлыхъ привычекъ (взяточничества и хищенія) содѣйствовало бы обогащенію казны. Съ уменьшеніемъ количества дармоѣдовъ, увеличилось бы число честныхъ слугъ государства, и это повлекло бы за собою развитіе довольства въ народѣ; а когда народъ. пользуется довольствомъ, — кто же можетъ нуждаться?

Приступая къ разсмотрѣнію вопроса объ образованіи, или, выражаясь точнѣе, объ образованіи и пропитаніи, авторъ сначала рисуетъ намъ картину главныхъ стадій послѣдовательнаго развитія человѣчества съ древнѣйшихъ временъ до настоящаго времени. Въ глубокой древности, — говоритъ онъ, — человѣкъ, живя среди всеобщаго хаоса, помѣщался въ пещерахъ и лѣсахъ, пилъ кровь животныхъ, питался ихъ мясомъ, не очищеннымъ отъ шерсти; былъ голоденъ — поднимался; усталъ — отдыхалъ и предавался полнѣйшей бездѣятельности, словомъ, ничѣмъ не отличался отъ животныхъ. Но когда съ теченіемъ многихъ вѣковъ человѣчество размножилось и въ извѣстномъ ограниченномъ пространствѣ для него уже недоставало матеріала для пищи, тогда для снисканія пропитанія явилась необходимость въ передвиженіи, и охота сдѣлалась источникомъ пропитанія. Сначала человѣкъ пользовался тѣмъ, что можно было легче доставать; когда же легкая добыча истощилась, онъ по необходимости долженъ былъ придумывать средства въ добыванію и того, что трудно доставалось. Такимъ образомъ, явилась изобрѣтательность. Дикихъ звѣрей онъ сталъ убивать холоднымъ оружіемъ, птицъ стрѣлять изъ лука и рыбу ловить сѣтями. Люди опытные и умные, постепенно совершенствуя эти орудія пропитанія первобытнаго человѣчества, передавали свои знанія неопытнымъ и глупымъ. Вотъ начала образованія въ первобытныя времена. Постепенное уменьшеніе средствъ къ пропитанію, съ дальнѣйшимъ размноженіемъ человѣчества, и увеличеніе трудностей охотничьяго промысла вызвали умныхъ людей, которые научили людей земледѣлію и скотоводству, съ избыткомъ доставлявшимъ человѣку все нужное. Забыты были труды охотничьей жизни и лишенія, сопряженныя съ кочевымъ бытомъ. Люди стали соединяться въ роды и жить обществами, постепенно превратившимися въ государства. Съ постояннымъ увеличеніемъ человѣческихъ потребностей и развитіемъ взаимныхъ отношеній, появились мудрецы, изобрѣвшіе для людей одежду, пищу, жилища, установившіе для нихъ кодексъ нравственныхъ отношеній и выработавшіе формы управленія. Изъ этого видно, что образованіе ведетъ свое начало съ древнихъ временъ.

Въ Китаѣ просвѣщеніе началось ранѣе, чѣмъ въ какой-либо другой странѣ міра. Во времена императоровъ Яо и Шуня (за 2356 и 2255 л. до Р. Хр.), оно уже находилось въ цвѣтущемъ состояніи, а при слѣдовавшихъ за ними трехъ династіяхъ (2205—255 л. до Р. Хр.) оно еще болѣе возвысилось. Для обученія служилаго сословія были основаны школы, а для пропитанія народа земля была раздѣлена на участки. Это было цвѣтущее время, когда во всемъ было изобиліе, и народъ любилъ своего владыку за его добродѣтели. Создавъ общество, верховный владыка возложилъ на правителей обязанность заботиться объ ихъ образованіи и пропитаніи, и такая обязанность свято исполнялась китайскими древними правителями. Эта блестящая пора, когда китайскіе правители, соблюдая завѣты неба, по мнѣнію автора, заботились объ образованіи и пропитаніи своего народа, окончилась въ VIII-мъ ст. до Р. Хр. (т.-е. съ историческаго періода), въ началѣ періода, удѣльныхъ княжествъ. Въ спорахъ за преобладаніе каждый изъ князей заботился о своихъ личныхъ интересахъ, народъ подвергся истребленію и разоренію, и принципы образованія и пропитанія его были совершенно заброшены.

Въ дальнѣйшемъ движеніи исторіи Китая, особенно при столь ненавистномъ для китайскихъ ученыхъ объединителѣ Китая Цинь-Ши-Хуанѣ (221—209 л. до Р. Хр.) и послѣдующихъ государяхъ, стало укореняться мнѣніе, что для обезпеченія династіи необходимо держать народъ въ невѣжествѣ, а не просвѣщать его. Вслѣдствіе этого явилось желаніе подавлять и исключать все то, что могло содѣйствовать развитію ума въ народѣ и расширенію его знаній. Между тѣмъ, — восклицаетъ авторъ, — взгляните на иностранныя государства! Развѣ ихъ процвѣтаніе и упадокъ не находятся въ прямой зависимости отъ талантовъ и, слѣдовательно, отъ развитія образованія? Мы видимъ, что вдругъ возвышались тѣ государства, которыя заботились объ образованіи и пропитаніи народа, и внезапно падали тѣ, которыя игнорировали это. Посмотрите на Англію, Германію, Францію и Соединенные-Штаты Сѣвер. Америки! Какъ они поднялись! Они вполнѣ воспользовались наслѣдіемъ, оставленнымъ тремя славными китайскими династіями.

У нихъ повсюду устроены школы, въ которыхъ обучаются всѣ безъ различія званія и состоянія, и въ нихъ предметами преподаванія являются какъ высшіе физическіе законы, такъ и все, относящееся до ежедневныхъ потребностей человѣческаго существованія. Имѣются средства для объясненія самыхъ сокровенныхъ законовъ природы и для изслѣдованія самыхъ глубокихъ предметовъ. Образованіе начинается съ элементарныхъ и простыхъ вещей и восходитъ въ болѣе глубокимъ и сложнымъ. Благодаря этому, умъ человѣческій съ каждымъ днемъ тамъ развивается и сумма знаній постепенно увеличивается, а съ накопленіемъ талантовъ крѣпну тѣ и силы государства. Масса талантливыхъ людей вызываетъ подъемъ во всѣхъ дѣлахъ. Механика, строительное и фабричное дѣло, пароходы и желѣзныя дороги, искусствомъ своимъ затмѣвающія творческую силу, съ каждымъ днемъ все совершенствуются и развиваются. Въ земледѣліе и торговлю каждый день вноситъ что-нибудь новое и расширяетъ ихъ предѣлы. На улицахъ не видно праздныхъ людей; всѣ питаются отъ трудовъ своихъ. Мало того, для призрѣнія убогихъ, калѣкъ, бѣдныхъ, старыхъ и сирыхъ, тамъ имѣются особыя учрежденія; никто не остается безпріютнымъ. Такимъ образомъ, принятію надлежащихъ мѣръ къ образованію народа и пропитанію его, страны эти обязаны своимъ внезапнымъ возвышеніемъ и процвѣтаніемъ.

Не то представляется въ странахъ, подобныхъ Индіи, Аннаму, Бирмѣ и Сіаму. Благодаря тому, что правительство не принимаетъ мѣръ въ образованію и пропитанію народа, между слугами государства нѣтъ людей, проникнутыхъ духомъ подъема. Запутанное и сложное законодательство, жестокія казни, незаконные и жестокіе поборы, открытое взяточничество, торговля чинами и титулами, коварство и ложь, всеобщій обманъ, запущеніе арыковъ и рѣкъ, запустѣніе полей, невѣжество чиновниковъ, лѣность народа, нерадѣніе о земледѣліи, недостатокъ капитала у купцовъ, разбродъ населенія, повсемѣстные грабежи и разбои, наконецъ, упадокъ и послѣдовательная гибель всѣхъ этихъ государствъ — вотъ плоды нерадѣнія объ образованія и пропитаніи народа! Народная пословица гласитъ: «паденіе передней телѣги должно служить предостереженіемъ для задней». Въ Китаѣ, послѣ трехъ славныхъ династій, образованіе и воспитаніе народа исчезло. Государственное управленіе, народные нравы, рѣки и источники съ каждымъ днемъ приходятъ въ упадокъ. Современное положеніе его съ каждымъ днемъ становится хуже; сила государства все слабѣетъ; извнѣ ему угрожаютъ сильные сосѣди; внутри таятся опасные элементы мятежей; если онъ будетъ продолжать идти рутиннымъ путемъ, кое-какъ влачить свое существованіе, прикрашивать и обманывать и не будетъ соединенными усиліями стремиться въ благоустройству и окончательно не займется образованіемъ, то трудно и представить, чѣмъ это окончится. Если обученіе нужно было человѣку, когда онъ находился на ступени звѣролова, кочевника-скотовода и пахаря, то можно ли думать обойтись безъ него въ настоящее время, когда безпокоятся, что міръ переполненъ людьми, а звѣриный промыселъ, скотоводство и земледѣліе уже не въ состояніи прокормить человѣчество. Вслѣдствіе этого западные народы стали въ обширныхъ размѣрахъ заниматься естественными науками, какъ средствомъ въ образованію и пропитанію. Переходъ отъ звѣроловства въ скотоводству, отъ скотоводства къ земледѣлію и отъ этого послѣдняго къ естествознанію — составляетъ естественный законъ міровой эволюціи. Къ чему же служитъ естествознаніе? Оно служитъ къ изслѣдованію причинъ превращеній, совершающихся во вселенной, и раскрытію основныхъ законовъ природы, такъ что человѣкъ своими трудами восполняетъ дѣятельность творческихъ силъ природы, а съ другой стороны, заставляетъ ихъ служить на пользу себѣ. Одинъ человѣкъ, который съумѣетъ постигнуть законы природы, можетъ доставить этимъ пропитаніе милліонамъ людей. Мыслимо ли, чтобы Китай съ своимъ четырехсотъ-милліоннымъ населеніемъ, требующимъ его попеченій, могъ не употребить крайнихъ усилій по изысканію средствъ къ его образованію и пропитанію! Въ настоящее время правительству слѣдуетъ упразднитъ экзамены на ученыя степени словесныхъ искусствъ, ввести естественныя науки, основать побольше школъ для образованія людей и чистосердечно и открыто вступить съ своимъ народомъ въ новый союзъ. Этимъ путемъ можно будетъ исправить погрѣшности прежнихъ царей и постепенно возвратить цвѣтущую эпоху трехъ династій. Въ противномъ случаѣ, оно не только не будетъ въ состояніи исполнить своей обязанности заботиться объ образованіи и пропитаніи народа, возложенной на него небомъ, напротивъ — оно подавитъ его тяжелыми поборами, увлечетъ перспективою выгодъ и силы, и тщетно будетъ стремиться къ возвращенію золотого вѣка.

Чтобы успѣшнѣе подѣйствовать на умы своихъ соотечественниковъ и убѣдить представителей власти въ безусловной необходимости для Китая серьезно приняться за образованіе народа по западно-европейскимъ образцамъ, авторъ приводитъ статью уже цитированнаго нами англичанина, Ричарда Тимоти, который, въ видахъ поднятія матеріальнаго благосостоянія Китая и наилучшаго обезпеченія существованія его многомилліоннаго населенія, настоятельно рекомендуетъ распространеніе въ Китаѣ языкознанія, естественныхъ наукъ и знакомство со всѣмъ тѣмъ, что дѣлается въ другихъ странахъ свѣта. Въ частности онъ рекомендуетъ Китаю слѣдующія, испытанныя въ другихъ странахъ и оказавшіяся вполнѣ благодѣтельными въ развитіи народнаго благосостоянія, мѣры: 1) устройство машинъ, какъ средствъ въ удешевленію производства; 2) введеніе пароходовъ и желѣзныхъ дорогъ, какъ средствъ къ удешевленію провозной платы, а слѣдовательно и стоимости товаровъ; 3) учрежденія внутренней почты и основаніе газетъ; 4) расширеніе международныхъ торговыхъ сношеній; 5) учрежденіе консульствъ; 6) введеніе международной почты; 7) субсидированіе правительствомъ обще-полезныхъ коммерческихъ предпріятій; 8) основаніе торговыхъ ассоціацій; 9) учрежденіе торговыхъ музеевъ; 10) основаніе коммерческихъ училищъ и техническихъ школъ, и, наконецъ, 11) введеніе свободной торговли.

Покончивъ съ вопросомъ объ образованіи, какъ единственнымъ надежнымъ средствомъ въ развитію матеріальнаго благосостоянія народа, авторъ посвящаетъ особую главу не менѣе важному предмету — нравственному воспитанію народа, и начинаетъ се слѣдующимъ вопросомъ: — отчего зависитъ спокойствіе или смутное состояніе государства? Отъ добрыхъ или дурныхъ наклонностей народа? — «Но народъ, по природѣ, собственно добръ, и если кто дѣлается негодяемъ, то не потому, чтобы онъ былъ волъ отъ природы, а вслѣдствіе несчастныхъ обстоятельствъ. Родившись и выросши въ деревнѣ въ полнѣйшемъ невѣжествѣ и невѣдѣніи, народъ пріобрѣтаетъ привычки, которыя обращаются въ природу. При многочисленности населенія и отсутствіи средствъ въ пропитанію, народъ, гонимый голодомъ и холодомъ, вступаетъ на опасный путь, и массы его даже въ мирное время, несмотря на всеобщій и постоянный страхъ предъ наказаніями и казнями, дѣлаются жертвою смерти. А когда, быть можетъ, вслѣдствіе уклоненія правительства съ прямого пути, начинаются бунты и возстанія, то виновные подвергаются поголовному истребленію, безъ различія зачинщиковъ и пособниковъ. И эти окровавленные и обезглавленные трупы, все это — невѣжественный и не просвѣщенный правительствомъ народъ. Терпимо ли такое извращеніе любвеобильной природы Верховнаго Существа?»

Въ древнемъ Китаѣ, — продолжаетъ авторъ, — служилое или ученое сословіе, благодаря непосредственному, близкому и постоянному общенію съ народомъ, своимъ примѣромъ и сильнымъ словомъ много содѣйствовало возвышенію его нравственныхъ понятій и незамѣтнымъ образомъ пресѣкало зародыши безпорядковъ. Но со временъ Цильской и Ханьской династіи (за два вѣка до Р. Хр.), когда Китаемъ стали управлять при помощи письменныхъ законовъ и хотѣли держать народъ въ полнѣйшемъ невѣжествѣ, это старое благодѣтельное направленіе совершенно исчезло. Пользуясь тѣмъ, что мы сами не умѣли заботиться о нравственномъ воспитаніи собственнаго народа — эту задачу взялъ на себя буддизмъ и даосизмъ, съ своимъ раемъ и адомъ, постами и покаянными обрядами. Такъ какъ основная идея этихъ религій дѣйствительно заключалась въ увѣщаніи людей въ добру, то невѣжественная чернь устремилась къ нимъ. Съ своей стороны, государи и министры, смѣняясь въ теченіе 2.000 лѣтъ и находя, что просвѣтительная дѣятельность правительства не въ состояніи распространиться повсюду, предоставляли этимъ религіямъ свободу дѣйствія. Благодаря этому, возникли разные недозволенные культы, заполонившіе Китай. Съ конца XVI ст., къ этимъ религіямъ присоединились еще католическая и протестантская, проповѣдники которыхъ успѣваютъ, силою вліянія и обѣщаніемъ матеріальныхъ выгодъ, распространять свое ученіе, и въ то же время — высматривать Китай. Такъ, напримѣръ, всѣмъ извѣстно, что Франція пользуется вѣропроповѣдничествомъ да поглощенія чужихъ государствъ; она уже захватила Кохинхину и забрала Аннамъ. Трудно себѣ вообразить, къ какимъ дальнѣйшимъ пагубнымъ послѣдствіямъ можетъ повести то, что Китай не заботится самъ о нравственномъ воспитаніи своего народа и предоставляетъ это чужимъ людямъ. А между тѣмъ, у насъ изданы наставленія императора Канъ-Си (1662—1723 гг.), дополненныя объясненіями императора Юнгъ-Чжэна (1723—1736 гг.), которыя чиновникамъ вмѣнено было въ обязанность 1-го и 15-го чиселъ каждой луны читать и объяснять народу, для его вразумленія. Теперь опять опубликовано « Руководство къ добру» императора Юнъ-Чжэна. Такимъ образовъ, настоящею династіей сдѣлано все для нравственнаго преуспѣянія народа. Но благодаря отсутствію контроля и непринятію мѣръ къ исполненію, къ этимъ нравственнымъ наставленіямъ относятся повсемѣстно, большею частью, съ чисто-формальной стороны и оставляютъ ихъ безъ всякаго вниманія. Принимая во вниманіе, что наставники уѣздныхъ и окружныхъ училищъ являются въ настоящее время лицами почти-что безполезными, кажется, слѣдовало бы обязать ихъ, по третьимъ и восьмымъ числамъ каждаго мѣсяца, читать и объяснять нравственныя наставленія двухъ помянутыхъ императоровъ, изыскивать средства да угощенія слушателей обѣдомъ и завести книгу да записи слушателей. Эту же мѣру слѣдуетъ ввести въ мѣстечкахъ и селахъ, съ порученіемъ чтенія и толкованія какому-нибудь честному студенту или почтенному старцу изъ привилегированнаго сословія. Предметомъ чтеній, кромѣ вышеупомянутыхъ нравственныхъ наставленій, можетъ также служить этическое ученіе Конфуція, Мэнъ-Дзы и другихъ китайскихъ мудрецовъ. Немыслимое дѣло, чтобы при этихъ условіяхъ, въ теченіе 20 лѣтъ не произошло громаднаго измѣненія къ лучшему въ нравахъ Китая. Что же касается массы китайскихъ эмигрантовъ) занимающихся торговлею и всевозможными промыслами и работами въ разныхъ частяхъ свѣта, въ средѣ которыхъ, благодаря пребыванію въ большихъ центрахъ, особенно часты проступки и преступленія, то и ихъ, какъ сыновъ Китая, авторъ не желаетъ оставить безъ нравственнаго воздѣйствія и допускаетъ, чтобы слабѣйшіе изъ нихъ, обращаясь въ христіанство, совершенно превращались въ иностранцевъ. Кромѣ основанія школъ, онъ рекомендуетъ учрежденіе общественныхъ клубовъ, въ которыхъ, при помощи чтеній и толкованій, преподавались бы уроки нравственности, спеціально выбранными для того лицами или же самими консулами. Но для полнаго успѣха дѣла требуется, чтобы толкователями нравственнаго закона были не только люди отмѣнной нравственности и учености, но владѣли еще даромъ слова и убѣжденія. Насколько важно это послѣднее условіе въ цѣляхъ нравственнаго преобразованія китайцевъ, видно изъ того, что одинъ китаецъ, обратившійся въ христіанство, въ качествѣ катехизатора, привлекалъ въ храмъ цѣлую массу слушателей, но потомъ, по неудовольствію съ миссіонеромъ, оставивъ христіанство и занявшись проповѣдью ученія Конфуція и Мэнъ-Цзы, онъ сталъ привлекать еще болѣе слушателей. При правильномъ отношеніи къ дѣлу, авторъ, въ своемъ увлеченіи, не только не допускаетъ возможности какой- либо конкурренціи буддизма, даосизма и христіанства съ ученіемъ китайскихъ мудрецовъ, но даже пророчитъ полнѣйшее торжество его надъ ними и нравственное объединеніе всего міра подъ его знаменемъ.

Свою главу о преступникахъ или, точнѣе говоря, объ узникахъ, авторъ начинаетъ словами перваго и лучшаго изъ учениковъ Конфуція, Цзэнъ-Цзы, жившаго за пять вѣковъ до Р. Хр., а именно, что, «вслѣдствіе уклоненія правительства отъ (истиннаго) пути, народъ давно уже разсѣялся», и затѣмъ авторъ самъ указываетъ на тѣ причины, которыя, въ большинствѣ случаевъ, доводятъ человѣка до преступленія. Человѣкъ, воспитаніемъ котораго, по несчастію, пренебрегли родители, не имѣя состоянія и не владѣя какимъ-нибудь ремесломъ для поддержанія своего существованія, подъ давленіемъ безъисходной нужды, опускается въ среду негодяевъ и попадается въ сѣти закона. Тогда его подвергаютъ всевозможнымъ пыткамъ, заключаютъ въ мрачную тюрьму, въ которую никогда не проникаетъ лучъ свѣта, гдѣ тюремщики, по своей лютости, подобны волкамъ и тиграмъ, гдѣ зловоніе производитъ эпидеміи, отъ которыхъ, при продолжительномъ заключеніи, зачастую умираютъ преступники, а ихъ преступленія, по закону, не влекутъ за собою смертной казни. Трудно передать всѣ страданія и несправедливости, которымъ подвергаются несчастные. Въ недавнее время, въ разныхъ провинціяхъ Китая, открыто много пенитенціарныхъ тюрьмъ, для заключенія маловажныхъ преступниковъ. Мѣра эта дѣйствительно прекрасная. И если бы ее можно было расширить введеніемъ нѣкоторыхъ европейскихъ порядковъ, которые бы дали всѣмъ преступникамъ, подлежащимъ ссылкѣ, возможность обновиться и искупить свою вину, то этимъ путемъ множество людей было бы сохранено. Это было бы доброе дѣло, которое заслужило бы полнѣйшее одобреніе всѣхъ филантроповъ. Для осуществленія этого, слѣдуетъ дополнить китайское уголовное законодательство статьею о работахъ, зачатки которыхъ мы видимъ въ древнемъ Китаѣ, когда преступники, не подлежавшіе смертной казни, были употребляемы на работы по сооруженію великой стѣны и исправленію городскихъ стѣнъ, и получали свободу, когда исправлялись. Но мѣра эта была оставлена, не достигнувъ полнаго развитія. Дѣло въ томъ, что половина преступленій совершается подъ давленіемъ голода и холода. Подвергаясь тюремному заключенію, преступникъ лишается послѣднихъ средствъ къ существованію и затѣмъ его выпускаютъ на свободу также съ голыми руками. Желая продлить хоть сколько-нибудь свое существованіе, онъ по необходимости вступаетъ на прежній путь преступленія; а потому, если мы заранѣе не позаботимся о немъ, то, по отбытіи наказанія, онъ опять окажется въ безвыходномъ положеніи. Въ европейскихъ государствахъ, люди, приговоренные къ тюремному заключенію, обязаны заниматься какимъ-нибудь ремесломъ или ходить на работы; причемъ часть заработной платы откладывается и отдается имъ на руки по окончаніи срока наказанія, обезпечивая имъ возможность начать честную, трудовую жизнь. Мѣста заключенія содержатся въ исправности и чистотѣ: нѣтъ ни сырости, ни течи, вредно дѣйствующихъ на здоровье; имѣются бани и больницы.

Въ Китаѣ, по мнѣнію автора, правительство съ особенною пользою могло бы воспользоваться арестантскимъ трудомъ для исправленія путей сообщенія, находящихся въ самомъ плачевномъ и невозможномъ состояніи. Благодаря этой мѣрѣ, Китай, безъ большихъ затратъ со стороны правительства, покрылся бы вскорѣ удобными путями сообщенія, благодѣтельное вліяніе которыхъ сказалось бы безчисленными выгодами для страны, а отчисленіе извѣстной доли заработной платы, съ выдачею ея арестантамъ по отбытіи срока наказанія, обезпечило бы имъ возможность къ снисканію себѣ пропитанія, не говоря уже объ укрѣпляющемъ дѣйствіи самого труда на организмъ человѣка.

Далѣе, авторъ входитъ въ разсмотрѣніе техническихъ подробностей сооруженія и исправленія путей сообщенія, которыя мы опускаемъ по ихъ неумѣстности въ настоящей главѣ.

Не болѣе интереса представляетъ и заключительная часть этой главы, трактующая о томъ комфортѣ, какимъ на Западѣ въ долговыхъ тюрьмахъ пользуются, за счетъ своихъ кредиторовъ, должники.

III.

Врачебная наука, получившая начало отъ боговъ, подвергалась, со временъ императоровъ Шэнь-Нуна и Хуанъ-Ди, объясненіямъ и точнымъ изслѣдованіямъ, съ цѣлью доставленія людямъ спокойствія и долгоденствія. Къ сожалѣнію, — замѣчаетъ авторъ, — большая часть современныхъ врачей происходитъ изъ людей недоучившихся, или купцовъ безъ капитала, которые, немного познакомившись съ рецептурою, пользуются врачебнымъ искусствомъ для снисканія себѣ пропитанія. При случайномъ успѣхѣ, эти врачи, опираясь будто бы на совершенныя ими чудеса, хвастаются своимъ умомъ и поднимаютъ свою репутацію и плату за услуги. Это заблужденіе переходитъ отъ одного къ другому, слѣпецъ руководитъ слѣпца, и старые методы, благодаря этому, не могутъ подвергнуться необходимымъ измѣненіямъ. Въ виду такого плачевнаго состоянія врачебнаго дѣла, въ народѣ сложилась пословица: «непользованіе лекарствами — это средней руки докторъ». Въ самомъ дѣлѣ, можно ли такую драгоцѣнность, какъ жизнь человѣческая, поручать людямъ легкомысленнымъ, невѣжественнымъ и безразсуднымъ, и смотрѣть на врачебное искусство какъ на ничтожное ремесло? Въ древнемъ Китаѣ, врачебный персоналъ, въ силу важности человѣческой жизни, былъ подчиненъ строгому правительственному контролю. Каждый врачъ, въ случаѣ смерти своего паціента, обязанъ былъ записывать причину ея и доносить главному врачу. Въ концѣ года сводился итогъ врачебной практики каждаго изъ врачей, и результатами его опредѣлалась норма содержанія ихъ. Имѣвшіе 60 % выздоровѣвшихъ причислялись къ низшему разряду.

Въ западныхъ государствахъ, хотя законы и методы врачеванія отличны отъ китайскихъ, но такъ же, какъ и въ Китаѣ, встрѣчаются благополучные и фатальные исходы болѣзни. Но дѣло въ томъ, что тамъ, вмѣсто нашей полнѣйшей распущенности, мы видимъ въ высшей степени серьезное отношеніе въ дѣлу, внимательное разслѣдованіе причинъ заболѣванія и крайнюю осторожность по отношенію въ человѣческой жизни. Въ западныхъ медицинскихъ школахъ существуютъ спеціальныя каѳедры по главнымъ предметамъ, а именно: физикѣ, химіи, анатоміи, физіологіи, патологіи, фармакологіи и терапіи. Предметы эти преподаются знаменитыми профессорами. Воспитанники, по окончаніи курса, подвергаются государственному экзамену, и, въ удостовѣреніе ихъ знаній, имъ выдаются аттестаты, которые только и даютъ имъ званіе врачей и право практики. Такимъ образомъ, полученіе званія врача сопряжено тамъ съ такими же трудностями, и оно пользуется такимъ же уваженіемъ, какъ и наши ученыя степени. Благодаря этому, медицинская наука восходитъ отъ совершенства къ совершенству. Это — первое, въ чемъ наше врачебное искусство не походитъ на иностранное. Далѣе, основою западной врачебной науки служитъ анатомія. Внутреннее строеніе человѣческаго тѣла, — говорятъ иностранные врачи, — можно уподобить часовому механизму, съ функціями и поврежденіями котораго нельзя иначе ознакомиться, какъ разобравъ его. Такъ и для ознакомленія съ строеніемъ человѣческаго тѣла и функціями его въ нормальномъ и патологическомъ состояніи, необходима анатомія. Между тѣмъ, въ китайской медицинѣ рѣшительно нѣтъ ничего подобнаго. Здѣсь врачи, изжившіе свой вѣкъ, не знакомы даже съ очертаніями внутренностей, и потому, въ случаѣ какой-нибудь необыкновенной, неизлечимой болѣзни, они, въ концѣ концовъ, не въ состояніи уяснить себѣ, гдѣ кроется источникъ ея. Они не имѣютъ ни малѣйшаго понятія о дѣятельности мозговыхъ нервовъ, управляющихъ мыслительною и познавательною способностями. Отдавая во всемъ должную дань уваженія блестящему состоянію врачебной науки на Западѣ, уму, опытности, искусству и неустанному трудолюбію ея представителей, авторъ, подходя къ щекотливому для китайскаго самолюбія вопросу о необходимости заимствованія западной медицинской науки, не могъ, по обычаю, удержаться отъ того, чтобы не прихвастнуть, что и эта наука получила свое начало въ Китаѣ отъ двухъ древнихъ знаменитыхъ врачей, Бянь-Ціо и Хуа-То, и съ теченіемъ вѣковъ достигла на Западѣ настоящаго блестящаго состоянія. Для того, чтобы вывести врачебное искусство изъ того плачевнаго положенія, въ которомъ оно находится въ Китаѣ, авторъ рекомендуетъ, чтобы богатымъ китайцамъ вмѣнено было въ обязанность открыть медицинскія школы въ провинціальныхъ, областныхъ и уѣздныхъ городахъ и большихъ торговыхъ центрахъ. Школы эти должны имѣть смѣшанный характеръ, то-есть, — воспитанники ихъ обязаны сначала пріобрѣсти основательное знакомство съ древней китайской медицинской литературой и затѣмъ уже заняться тщательнымъ изученіемъ иностранной медицинской науки, со включеніемъ практической анатоміи, столь противной убѣжденію китайца о необходимости сохраненія въ цѣлости человѣческаго тѣла. По окончаніи курса, который долженъ продолжаться нѣсколько лѣтъ, воспитанникамъ будутъ выдаваться свидѣтельства, обладатели которыхъ только и будутъ имѣть право медицинской практики.

О женскомъ образованіи въ Китаѣ въ древнія времена, — говоритъ авторъ, — до насъ не дошло никакихъ книгъ. За исключеніемъ отрывочныхъ замѣтокъ и фразъ, разбросанныхъ въ классической литературѣ, первымъ по времени является трудъ г-жи Бань-Чжао, сестры знаменитаго исторіографа Бань-Гу, конца І-го вѣка нашей эры, извѣстный подъ именемъ «Наставленій для женскаго пола». Въ концѣ второго вѣка появилось нѣсколько сочиненій въ этомъ же родѣ и почти съ тѣми же названіями. Въ XVIII ст. встрѣчается весьма полная и обстоятельная статья о «Женскомъ образованіи», вошедшая въ классическій историко- философскій сборникъ извѣстнаго ученаго Лань-Динъ-Юаня; къ сожалѣнію, благодаря царившей во всѣхъ слояхъ общества пословицѣ, что «отсутствіе образованія въ женщинѣ, это — добродѣтель», женскій полъ не посѣщалъ школъ, и для обученія женскому рукодѣлію также не существовало и не существуетъ спеціальныхъ наставниковъ. Только лучшія изъ представительницъ прекраснаго пола нѣсколько занимаются рукодѣльемъ и поварскимъ дѣломъ — вотъ и все образованіе. «Благодаря отсутствію заботливости о женскомъ образованіи, замѣчается въ Китаѣ постепенный упадокъ просвѣщенія. Не то мы видимъ на Западѣ. Тамъ женскому обученію придаютъ такую же важность, какъ и мужскому. Съ 8 лѣтъ и мальчики, и дѣвочки, должны поступать въ школы для обученія грамотѣ, ариѳметикѣ и другимъ наукамъ. Для женщинъ также существуютъ школы реальныхъ знаній, педагогическія и другія. Для полученія болѣе широкаго образованія, онѣ поступаютъ въ высшія учебныя заведенія. Тамъ даже женщины изъ простого сословія имѣютъ общее образованіе, знаютъ рукодѣліе и домашнее хозяйство, и потому являются прекрасными помощницами для мужа и воспитательницами для дѣтей. Если бы мы могли изыскать обширныя средства и открыть по западному образцу женскія школы, для преподаванія въ нихъ разныхъ наукъ въ переводѣ на китайскій языкъ, а также правилъ благоповеденія, ариѳметики, рукодѣлія и другихъ полезныхъ знаній, подчинивъ ихъ надзору мѣстныхъ почтенныхъ дамъ, то и наши женщины явились бы полезными помощницами для семьи. Благодаря женскимъ школамъ, понятія о приличіи и долгѣ сдѣлались бы достояніемъ низшихъ классовъ, и самое просвѣщеніе пріобрѣло бы въ нихъ прочную основу»…

Въ связи съ вопросомъ о женскомъ образованіи, авторъ съ особеннымъ ожесточеніемъ возстаетъ противъ варварскаго обычая своихъ соотечественниковъ, уродованія ногъ у женщинъ. Обычай бинтовать ноги женскому полу, — говоритъ авторъ, — существуетъ только въ одномъ Китаѣ, и его нѣтъ ни въ одной другой странѣ міра. Передаваясь изъ поколѣнія въ поколѣніе въ теченіе вѣковъ, привычка эта укоренилась до такой степени, что ее не могли измѣнить запретительныя постановленія нынѣ царствующей династіи. Какая жестокость и безчеловѣчіе! Дѣвочку отъ 4 до 8 лѣтъ угрозами и всевозможными истязаніями доводить до сокрушенія костей и жилъ и затѣмъ услаждаться мыслью, что, благодаря этому искалѣченію, впослѣдствіи найдется человѣкъ, который будетъ любить и цѣнить ее! Дѣвушки же съ большими, естественными ногами служатъ предметомъ стыда для всѣхъ родственниковъ и сосѣдей. Этотъ зловредный обычай наиболѣе распространенъ между городскою знатью. Для слабыхъ организмовъ эта ужасная операція увѣчья ногъ, сопровождающаяся тяжелыми, болѣзненными явленіями, оканчивается иногда смертью. Но даже если дѣвушка остается въ живыхъ, ей нужна постоянная поддержка; такъ что, въ случаѣ пожаровъ, наводненій, разбоевъ я тому подобныхъ несчастій, такому искалѣченному существу, съ трудомъ передвигающему ноги, не остается другого выбора, какъ, сидя, ожидать смерти. Считать за красоту уродованіе даннаго намъ природою организма, — это рѣшительно верхъ разврата! Если бы пользу бинтованія ногъ мы замѣнили посѣщеніемъ дочерьми Китая школъ, то десятилѣтнихъ усилій было бы достаточно, чтобы способнѣйшія изъ нихъ оказались не хуже нашихъ сыновей. Вся надежда на лицъ, обязанныхъ исправленіемъ нравовъ, чтобы они снова подтвердили запрещеніе о бинтованіи ногъ, съ назначеніемъ годичнаго срока, по истеченіи котораго запрещеніе должно сдѣлаться обязательнымъ и нарушеніе его сопровождаться наказаніемъ главы семейства. Вмѣстѣ съ этимъ слѣдуетъ разослать во всѣ провинціи циркулярное предписаніе о повсемѣстномъ открытіи женскихъ школъ, съ допущеніемъ въ нихъ всѣхъ дѣвочекъ. Такой переворотъ послужилъ бы къ объединенію нравовъ и просвѣщенія, къ развитію пользы и искорененію зла.

Оставаясь, однако, вѣрнымъ принятому убѣжденію, что древній Китай былъ образцомъ политическаго и соціальнаго благоустройства, авторъ съ полною увѣренностью утверждалъ, что въ Китаѣ за 100 лѣтъ до Р. Хр. существовала правильно организованная благотворительность, распространявшаяся прежде всего на вдовцовъ, вдовъ, сиротъ и одинокихъ бѣдняковъ; но къ сожалѣнію, о ней не сохранилось никакихъ письменныхъ памятниковъ. Не удивительно, — когда самая письменность едва-ли еще существовала!

Съ умноженіемъ населенія и оскудѣніемъ средствъ къ существованію, — говоритъ авторъ, — стали появляться нищіе и бродяги, производящіе насилія и безпорядки. «Въ новѣйшія времена, хотя и у насъ основываются пристанища для бѣдныхъ, даровыя лечебницы, пріюты для престарѣлыхъ и для- дѣтей, однако, отъ неудовлетворительнаго веденія въ нихъ дѣлъ и недостатка средствъ происходитъ то, что остается еще цѣлая масса безпріютныхъ бѣдняковъ, которая въ лучшемъ случаѣ обращается къ воровству и обману, а въ худшемъ — организуется въ шайки, предающіяся открытому грабежу. Такъ какъ масса дѣйствительно вынуждается къ этому голодомъ и холодомъ, то крайне необходимо принять мѣры къ развитію благотворительной дѣятельности приглашеніемъ къ посильнымъ пожертвованіямъ знатныхъ и богатыхъ людей, для повсемѣстнаго открытія домовъ призрѣнія, а завѣдываніе экономическою и финансовою частью ихъ поручить мѣстнымъ образованнымъ и честнымъ дѣятелямъ. Для обезпеченія снабженія пищею бѣдняковъ, благотворительнымъ учрежденіямъ слѣдуетъ пріобрѣсти значительную земельную собственность, а для доставленія имъ крова — настроить домовъ. Всякаго бѣдняка, поступившаго въ пріютъ, необходимо обучать какой-нибудь работѣ или ремеслу, которое обезпечило бы его существованіе въ будущемъ, избавивъ слабаго отъ необходимости просить милостыню, а сильнаго — отъ возможности преступленія. Между прочимъ, здоровыхъ и крѣпкихъ бѣдняковъ правительству слѣдовало бы снабжать средствами для распашки пустырей, что послужило бы и къ увеличенію государственнаго дохода»…

Во всѣхъ западныхъ государствахъ, гдѣ основою религіи служить всеобщая любовь, мы видимъ, — продолжаетъ авторъ, — безчисленное множество благотворительныхъ учрежденій всевозможныхъ наименованій, обязанныхъ своимъ происхожденіемъ правительственнымъ мѣрамъ или частной благотворительности. Какъ далеко Китаю, съ его настоящими благотворительными заведеніями, до этихъ учрежденій Запада, представляющихъ образецъ полнѣйшей обдуманности, строгаго и точнаго порядка! Посмотрите, напримѣръ, какою обширностью, чистотою и опрятностью отличаются иностранныя больницы, гдѣ паціенты безвозмездно пользуются лекарствами, пищею и самымъ тщательнымъ и неутомимымъ уходомъ. Взгляните на нью-іоркскій воспитательный домъ, иногда вмѣщающій въ себѣ до 3.000 малютокъ обоего пола, отъ самаго нѣжнаго возраста до 7—8 лѣтъ, гдѣ каждый грудной ребенокъ имѣетъ кормилицу, и гдѣ пятилѣтнихъ дѣтей начинаютъ обучать грамотѣ. Не меньшаго вниманія заслуживаетъ с.-петербургскій (русскій) воспитательный домъ, гдѣ дѣло воспитанія, обдуманное во всѣхъ самыхъ мельчайшихъ подробностяхъ его, доведено до такой степени, что иногда знатные люди, не умѣя сами воспитывать дѣтей, отдаютъ туда на воспитаніе своихъ (!) дѣтей. Перечисляя разныя благотворительныя учрежденія въ Европѣ и Америкѣ, авторъ относитъ къ нимъ и разныя страховыя общества, эмеритальныя кассы, общества взаимнаго страхованія рабочихъ, обезпечивающія кусокъ хлѣба не только самому рабочему, но и его семьѣ. Приписывая широкому развитію благотворительныхъ учрежденій въ западныхъ государствахъ сравнительно малый % нищенства и грабежей и разбоевъ, авторъ съ грустью замѣчаетъ, что въ Китаѣ эти учрежденія не успѣли еще распространиться повсюду, или же находятся въ неудовлетворительномъ состоянія. «И такое обширное государство, какъ Китай, имѣетъ дороги, переполненныя нищими и преступниками, и служитъ предметомъ издѣвательства для иностранцевъ! Отчего же это такъ? Да и не можетъ быть иначе, когда Китаю не откуда взять средствъ, — отвѣчаютъ нѣкоторые. — А тѣ громадныя суммы, которыя тратятся ежегодно по всему Китаю на религіозныя процессіи въ честь всевозможныхъ боговъ, развѣ не могли бы быть обращены на учрежденіе пріютовъ для призрѣнія сирыхъ? Не лучше ли употреблять для той же цѣли и тѣ средства которыя расточаются нынѣ нѣкоторыми благотворителями на содержаніе коварныхъ, преданныхъ разврату и играмъ, буддійскихъ монаховъ?»… Въ заключеніе этой главы, авторъ приводитъ разсужденіе одного изъ своихъ соотечественниковъ о благотворительныхъ учрежденіяхъ въ Европѣ и Америкѣ.