Взятие Хивы и Хивинская экспедиция 1873 года (Лобысевич) — ДО

ВЗЯТІЕ ХИВЫ и ХИВИНСКАЯ ЭКСПЕДИЦІЯ 1873 ГОДА

МАТЕРІАЛЫДЛЯ ИСТОРІИ ПОХОДА.

СТАТЬЯ ПЕРВАЯ.

I.

Хивинское ханство еще въ началѣ XVII-го столѣтія обращало на себя вниманіе русскихъ, потому что его географическое положеніе, въ низовьяхъ важнѣйшей водной артеріи, всегда представляло вопросъ огромной важности въ отношеніи водяного пути по Аму-Дарьѣ и зависимости отъ этого пути всѣхъ нашихъ какъ торговыхъ, такъ политическихъ и административныхъ дѣйствій относительно всей Средней Азіи. Хотя топографія мѣстности не составляетъ нашего предмета, но чтобы читателю удобнѣе было слѣдахъ по картѣ за движеніями войскъ и видѣть то географическое положеніе, которое занимаетъ Хива въ политическомъ отношеніи къ землямъ, занимаемымъ подданными намъ киргизами, остановлюсь на бѣгломъ описаніи мѣстности, прилегающей къ хивинскимъ владѣніямъ, или, вѣрнѣе сказать, составляющей наши окраины. Оффиціально окраинами своими мы считаемъ: съ сѣвера — Мангишлакъ, съ степями киргизовъ оренбургскаго вѣдомства; съ востока — Аму-Дарью, съ хивинскими и бухарскими владѣніями, и съ юга — Альбуразскія горы, съ Черною рѣчкою, впадающею въ Каспійское море и отдѣляющею Туркменію отъ Астрабадской области Персіи; собственно же оренбургское вѣдомство, съ отдѣленіемъ отъ него, въ 1870 году, Мангишлака, считаетъ своей пограничной чертой, впрочемъ весьма фиктивной, линію, идущую отъ Мертваго-Култука по сѣверной окраинѣ Усть-Урта къ Аральскому морю. Къ пограничной чертѣ этой примыкаютъ уѣзды Гурьевскій, Эмбенскій и южная сторона Иргизскаго. До 1869 года, несмотря на столѣтнее владѣніе этими мѣстами и всею за-уральскою степью, мы не знали ни разстояній, ни даже отдѣльныхъ пунктовъ всей этой мѣстности, и только съ этого года, сначала по случаю возмущенія киргизовъ, при введеніи у нихъ новаго положенія, а затѣмъ для водворенія спокойствія въ степи и огражденія отъ часто повторявшихся въ это время набѣговъ мелкихъ шаекъ на орско-казалинскій трактъ, — набѣговъ, которые состояли преимущественно изъ бѣглыхъ нашихъ киргизовъ, откочевавшихъ въ Хиву, и, при участіи самихъ хивинцевъ, вторгавшихся на этотъ трактъ чрезъ Усть-Уртъ, Самъ и Мынъ-Су-Алмазъ на Эмбу, или чрезъ Каратамакъ, Барсуки и Мугоджарскія горы, оренбургское начальство вынуждено было принятъ самыя энергическія мѣры и, кромѣ постройки въ періодъ этого времени трехъ укрѣпленій, Уильскаго, Эмбенскаго и Нижне-эмбенскаго, высылать ежегодно самостоятельные отряды, которые преимущественно занимали важнѣйшіе стратегическіе пункты по линіи отъ Нижне-эмбенскаго укрѣпленія въ низовьяхъ Эмбы, близъ оз. Масше, вверхъ по рѣкѣ Эмбѣ, чрезъ Эмбенскій постъ, Чушкакуль и Джебыске къ Каратамаку, поддерживая между собой непрерывную связь посылкою постоянныхъ разъѣздовъ. Одинъ изъ такихъ отрядовъ(конный) еще въ 1870 году, съ цѣлію изслѣдовать пути, ведущіе чрезъ Усть-Уртъ, перешелъ, имѣя при себѣ даже орудіе, на сѣверный чинкъ (чинкомъ киргизы называютъ обрывистый берегъ, которымъ со всѣхъ сторонъ очерчивается плоская возвышенность Усть-Урта). Достигая въ нѣкоторыхъ мѣстахъ значительной высоты, чинкъ спускается къ отлогой, низменной степи такими крутыми террасами, загроможденными утесами и каменными глыбами, что доступъ на него дѣлается возможнымъ только по тремъ извѣстнымъ дорогамъ, идущимъ отъ Эмбы: первая чрезъ уроч. Учь-канъ, лѣвѣе горы Джазлы, вторая между Джилдинскими горами на Ичекакарганъ и далѣе къ Ургенчу, и третья еще лѣвѣе, между оврагами Арсаемъ и Карасаемъ, почти по берегу Аральскаго моря. Всѣ остальныя мѣста чинка очень круты, и обнаженные камни, висящіе надъ страшными кручами, дѣлаютъ доступъ туда почти невозможнымъ.

Высылкой этихъ отрядовъ, кромѣ того что достигнута цѣлъ умиротворенія киргизовъ и удержанія ихъ въ постоянномъ повиновеніи, принесена еще и та несомнѣнная и чрезвычайно важная польза, что въ теченіе этого времени территорія нашей степи настолько изслѣдована во всѣхъ ея направленіяхъ, что мы, не краснѣя, можемъ отвѣчать, по крайней мѣрѣ, на вопросы о той мѣстности, которая считается уже болѣе ста лѣтъ въ составѣ имперіи. Рекогносцировочныя партіи при отрядахъ составили довольно точные маршруты отъ Оренбурга чрезъ Акъ-Тюбя къ эмбенскому посту и чрезъ Илецкъ къ Уильскому укрѣпленію, а отъ сего послѣдняго въ Эмбѣ, Масше, Акъ-Тюбя и Иргизу. Кромѣ того, произведены рекогносцировки мѣстности внизъ по теченію Эмбы въ морю, въ глубь Усть-Урта до подошвы чинка у уроч. Мынъ-Су-Алмаза, и отъ Эмбенскаго поста, чрезъ оврагъ Джебыске, до оз. Самъ, и отъ того же оврага, а равно и отъ залива Перовскаго, вдоль по сѣверо-западному берегу Аральскаго моря, до копаней (колодцы) Акты-венды, южнѣе Каратамака и, наконецъ, до мыса Джаманъ-Мурунъ (Акъ-Тумсукъ). При этихъ рекогносцировкахъ оказалось, что мѣстность за Каратамакомъ, исключая скатовъ чинка. къ морю, гдѣ встрѣчаются изрѣдка кормовыя травы, но доступъ куда, по чрезвычайной крутизнѣ скатовъ, очень труденъ, — камениста и совершенно безплодна, лишь кое-гдѣ покрыта полынью и мелкой колючкой. Вода въ колодцахъ встрѣчается хотя въ достаточномъ количествѣ для небольшого отряда (отрядъ въ этой мѣстности, бывшій тамъ въ 1872 году отъ войскъ оренбургскаго округа, обстоялъ изъ одной роты пѣхоты и двухъ сотенъ казаковъ), но соленая. Съ приближеніемъ же въ Бунграду замѣтно улучшается какъ качество воды, такъ и количество ея, а равно и корма. Такимъ, образомъ, то установившееся традиціонное понятіе о трудности подъема чрезъ Усть-Уртъ и о невозможности вообще предпринять какое-либо серьёзное движеніе къ Хивѣ со стороны оренбургской, по случаю будто бы совершенной безплодности и безводности Усть-Урта, — отчасти разсѣяно. Хива до сихъ поръ была убѣждена въ недосягаемости ея для нашихъ отрядовъ, и этому она, кажется, приписывала, что и всѣ ея враждебныя дѣйствія противъ насъ оставались безнаказанными. Убѣжденіе это отчасти поддерживалось въ Хивѣ и нашими дальними киргизами, какъ, напримѣръ, адаевцами и чумичли-табынцами и др., которые, перекочевывая зимой на Усть-Уртъ, были заинтересованы по своимъ личнымъ выгодамъ поддергивалъ это мнѣніе, такъ какъ, опасаясь преслѣдованія за безпорядки и грабежи, которые они иногда совершали во время лѣтнихъ кочевокъ на Мангишлакѣ, такіе киргизы были принуждены уходить за Усть-Уртъ, къ предѣламъ ханства. Проникнувъ, какъ мы уже видѣли выше, до Акъ-Тумсука на югъ по Усть-Урту, отряды наши не встрѣчали тѣхъ непреодолимыхъ препятствій, которыя считались несомнѣнно существовавшими, такъ какъ до этихъ пунктовъ, со временъ Бековича-Черкасскаго, еще ни одна изъ нашихъ командъ не доходила, и всѣ воображали, что Усть-Уртъ — это какое-то чудовище, усѣянное скорпіонами, фалангами и змѣями. (Въ іюнѣ 1858 года прошла Усть-Уртъ миссія Игнатьева). Отъ уроч. же Акъ-Тумсукъ до населенной части Хивы оставалось уже нѣсколько переходовъ, а мѣстныя условія по той сторонѣ Усть-Урта извѣстно, что вполнѣ благопріятныя.

Съ 1620 года начали посѣщать Хиву русскія дипломатическія миссіи: Хохловъ, Ѳедотовъ, Даудовъ, Беневени, Гладышевъ, Муравинъ, Назимовъ, Рукавкинъ, Бланкеннагель, Муравьевъ, Никифоровъ, Данилевскій, Базинеръ, Игнатьевъ и Бутаковъ, отъ 1620 до 1858 года, послѣдовательно посѣтили Хиву, а въ началѣ XVII-го столѣтія начались съ Хивой и вооруженныя столкновенія; но, правду сказать всѣ они были крайне неудачны для насъ и потому легко могли нравственно благопріятно повліять на Хиву. Первый походъ туда произошелъ совершенно случайно. Поселившіеся на берегахъ Урала яицкіе казаки, грабившіе и разорявшіе въ то время всѣхъ и все, что ни попадалось ихъ подъ руку, поймали однажды нѣсколькихъ хивинскихъ купцовъ, ѣхавшихъ съ товарами въ Россію. Разграбивъ товаръ, казаки допытали хивинцевъ, что и какъ у нихъ въ Хивѣ. Узнавъ о богатствѣ страны и о томъ, что лѣтомъ тамъ войска не бываетъ, лихіе казаки, недолго думая, скоро собрались и, въ составѣ до тысячи человѣкъ, безъ всякаго обоза и только съ тѣмъ, что могло помѣститься на сѣдлѣ, пошли на поживу. Быстро прошли они киргизскую степь и, пользуясь дѣйствительно отсутствіемъ хивинскаго войска, совершенно истребили одинъ изъ главныхъ хивинскихъ городовъ — Ургенчъ. Наваливъ до тысячи телѣгъ богатой кладью, забравъ до тысячи женщинъ, казаки возвратились было уже обратно, но настигнутые хивинцами и отрѣзанные отъ воды, выдергали безпримѣрную и ужасную борьбу. Недостатокъ въ водѣ и палящій зной солнца заставилъ казаковъ утолялъ жажду высасываніемъ крови съ убитыхъ товарищей. Нѣсколько дней отчаянно защищаясь и бросивъ все взятое въ Ургенчѣ, казаки въ числѣ только ста человѣкъ, успѣли пробиться въ Аму-Дарьѣ, но и здѣсь, въ дремучихъ камышахъ, ихъ вновь настигли хивинцы и уничтожили окончательно, такъ что преданіе объ этомъ походѣ осталось изъ сочиненія Абулгазы-Богадуръ-Хана, да изъ одной переходящей изъ рода въ родъ пѣсни самихъ казаковъ.

Вскорѣ послѣ того, яицкій атаманъ Нечай вновь собралъ казаковъ, и вновь пошли они въ Хиву «счастія пытать», вновь разорили тамъ многіе города, вновь побрали много добра всякаго и женщинъ, и вновь, на обратномъ пути, всѣ казаки и самъ атаманъ уничтожены хивинцами. Была и третья попытка этихъ казаковъ проникнуть въ Хиву, но на этотъ разъ она кончилась еще хуже. Застигнутые, суровой зимой, Со всѣми ея ужасными здѣсь атрибутами — бураномъ и стужей, и сбившись съ дороги, казаки дошли до такого отчаяннаго положенія, что должны были убивать и ѣсть другъ друга, а часть ихъ взята хивинцами въ рабство.

Четвертый походъ противъ Хивы былъ предпринять по иниціативѣ Петра Великаго, желавшаго, какъ извѣстно, открыть торговыя сношенія съ Индіей, особенно когда (въ 1700 году) самъ хивинскій ханъ IIIаніязъ просилъ о принятіи его въ подданство Россіи. Предварительно этого похода было построено нѣсколько опорныхъ пунктовъ, которые могли бы соединять отрядъ съ Астраханью, и, послѣ долгихъ сборовъ, князь Бековичъ-Черкасшй, съ отрядомъ до 3½ тысячъ при 6-ти орудіяхъ и съ обозомъ; изъ 200 верблюдовъ и 300 лошадей, въ началѣ іюня 1717 года, двинулся чрезъ Усть-Урть въ Хиву. Не доходя до этого города 150 верстъ, на берегу р. Аму-Дарьи онъ далъ выступившимъ противъ него хивинцамъ сраженіе, которое продолжалось три дня и кончилось совершеннымъ пораженіемъ непріятеля. Ханъ, видя, что дѣло плохо, вступилъ въ переговоры и обѣщалъ исполнить всѣ требованія князя Бековича, который такъ довѣрился увѣреніямъ хана, что, раздѣливъ отрядъ на нѣсколько частей, вошелъ, по приглашенію хана, въ Хиву. Но едва только онъ сдѣлалъ это, какъ хивинцы измѣннически напали на разрозненныя части нашего отряда и перерѣзали всѣхъ до одного человѣка, а съ самого Бековича, какъ гласятъ преданія, содрали хожу, набили сѣномъ и послали ее въ подарокъ эмиру бухарскому. Пятый и послѣдній походъ на Хиву былъ предпринять въ 1839 году главнымъ начальникомъ оренбургскаго края, графомъ Перовскимъ, съ цѣлью занять это ханство, освободить нашихъ плѣнныхъ и дать свободу торговлѣ. Отрядъ гр. Перовскаго состоялъ изъ 3½ баталіоновъ пѣхоты, 2-хъ полковъ уральскихъ казаковъ, 5-ти сотенъ оренбургскихъ казаковъ и башкиръ и 22-хъ орудій, всего до 5-ти тыс. человѣкъ, при обозѣ, въ которомъ было, кромѣ лошадей, до 10-ти тыс. верблюдовъ и до 2-хъ тыс. человѣкъ верблюдовожатыхъ киргизовъ.

Послѣдній эпизодъ этого несчастнаго движенія нашего на востокъ окончился для насъ полнѣйшей неудачей. Несчастная мысль, что, за неимѣніемъ въ степи воды, походъ легче дѣлать зимой, когда есть снѣгъ, и убѣжденіе, что морозъ для русскаго человѣка нипочемъ, побудили назначить выступленіе изъ Оренбурга въ концѣ осени.

Въ свою очередь, не дремалъ и бывшій ханъ хивинскій Алла-кули. Слухи о приготовленіяхъ къ этой экспедиціи вызвали въ Хинѣ энергическія мѣры противодѣйствія. Шайки хивинцевъ были посланы въ разныя мѣста нашей степи для увоза и разграбленія нашихъ киргизовъ, сотни эмиссаровъ возмущали киргизовъ на Эмбѣ и Сыръ-Дарьѣ, чрезъ что поставка верблюдовъ для отряда, несмотря на всѣ принятыя мѣры, оказалась очень затруднительною, да и тѣ, которые доставлены, были до того плохи, что вскорѣ послѣ выступленія отряда и половины ихъ не осталось, а до Хивы было еще очень далеко; замѣнить павшихъ верблюдовъ было крайне необходимо, а достать не было никакой возможности; затѣмъ, вскорѣ по выступленіи, наступили до того сильные холода и бураны, что графъ Перовскій вынужденъ былъ съ половины пути вернуться обратно. Отступленіе его было поистинѣ ужасно. Недостатокъ въ перевозочныхъ средствахъ и продовольствіи, которое не успѣли доставить, какъ было предположено, изъ ново-александровскаго укрѣпленія, страшный холодъ, бураны, возмущеніе киргизовъ-вожаковъ, изъ которыхъ двоихъ даже разстрѣляли, — все это привело къ тому, что отрядъ возвратился на линію въ числѣ только ⅓ всего своего состава, и то въ изнуренномъ и искалѣченномъ видѣ, а изъ 10-ти тыс. верблюдовъ вернулось не болѣе 1000 штукъ. Такъ кончилась эта послѣдняя экспедиція, не принеся никакой пользы и стоивъ правительству, кромѣ людей, до 6⅓ милліоновъ рублей ассигн. Очевидцы говорили намъ, что графъ Перовскій, съ примѣрнымъ героизмомъ выносившій всѣ труды и лишенія этого похода, былъ тѣмъ не менѣе такъ нравственно потрясенъ имъ, что возвратился въ Оренбургъ сѣдымъ.

Послѣ этого похода мы не имѣли съ Хивой никакихъ столкновеній, и она была надолго оставлена въ покоѣ.

II

Въ 1847 году, когда мы завяли низовья Сыръ-Дарьи и открыли плаваніе по Аральскому морю, было заложено укрѣпленіе Раимское, и извѣстный нашъ морякъ А. И. Бутаковъ, съ свойственною ему энергіею и неустрашимостью, сдѣлалъ на шкунѣ «Николай» обозрѣніе всего сѣвернаго берега Аральскаго моря, а въ 1848 году, на военномъ суднѣ «Константинъ», имъ же произведена полная опись Аральскаго моря. Во время двухмѣсячнаго плаванія, Бутаковъ осмотрѣлъ всѣ берега этого моря, за исключеніемъ восточнаго, а въ 1849 году 5½ мѣсяцевъ вновь ходилъ по Аральскому морю и произвелъ астрономическое опредѣленіе пунктовъ, съемку береговъ, промѣры и вообще всю опись, такъ что съ тѣхъ поръ Аральское море сдѣлалось намъ совершенно извѣстнымъ.

Въ 1858 году отважный морякъ этотъ, крейсируя на пароходѣ по Аму-Дарьѣ, совершенно нежданно-негаданно на всѣхъ парахъ подлетѣлъ въ Кунграду и у самаго города всталъ на якорь, изумивъ и приведя въ неописанный страхъ все населеніе. Въ 1863 году, на этомъ же пароходѣ, я, въ числѣ другихъ, совершалъ плаваніе по верхнему теченію Сыръ-Дарьи въ Туркестану, и мнѣ не разъ приходилось слышать отъ очевидцевъ о томъ впечатлѣніи, которое было произведено этой смѣлой выходкой. Говорятъ, что населеніе Кунграда при появленіи парохода въ паническомъ страхѣ бѣжало изъ города и только одни смѣльчаки высматривали изъ камыша на шайтана (чортъ). Когда же послѣ нѣкоторой стоянки жители увидѣли, что имъ ничего не дѣлаютъ, а затѣмъ, когда пароходъ нашъ снялся съ якоря и прошелъ нѣсколько верстъ вверхъ по рѣкѣ мимо города, а потомъ назадъ, то массы народа высыпали на берегъ и долго бѣжали слѣдомъ за удаляющимся пароходомъ.

Такимъ образомъ мы примкнулись почти непосредственно въ хивинскимъ владѣніямъ, а потому столкновенія наши съ Хивой, весьма естественно смотрѣвшей очень недружелюбно на такое сосѣдство, сдѣлались очень вѣроятными и вскорѣ, дѣйствительно, обнаружились со стороны Хивы разграбленіемъ, близъ урочища Бармакчи, болѣе тысячи кибитокъ нашихъ киргизовъ и послѣдовательными Нападеніями на нашихъ киргизовъ, кочующихъ по всему протяженію праваго берега Сыръ-Дарьи. Несмотря однако на это, противъ Хивы ничего серьёзнаго съ нашей стороны предпринималось, а вскорѣ затѣмъ сношенія Россіи съ этимъ ханствомъ совсѣмъ прервались.

Съ 1853 же года по 1869 все наше вниманіе, силою сложившихся обстоятельствъ, было обращено на другую сторону. Занявъ низовья Сыръ-Дарьи, открывъ плаваніе по Аральскому морю и двигаясь вверхъ по Сыръ-Дарьѣ, мы взяли Ташкентъ, Самаркандъ и многіе другіе города, всѣ дѣла наши исключительно сосредоточились въ этой части Средней-Азіи. Въ послѣднее время, до 1867 года, и хивинское правительство оставалось, повидимому, въ совершенной съ нами дружбѣ, но этому, нужно полагать, много способствовало то обстоятельство, что въ 1865—1866 году вся торговля Бухары съ Россіею по случаю военныхъ дѣйствій шла чрезъ Хиву, отчего казна хана весьма выигрывала; но какъ только въ 1866 году, послѣ взятія Дагазака, прямыя торговыя сношенія съ Бухарой были возстановлены (съ тѣмъ, чтобы уже болѣе не прерываться, не взирая на продолженіе военныхъ дѣйствій), хивинскій ханъ тотчасъ измѣнилъ свое поведеніе и всякій годъ, все болѣе и болѣе, открыто заявлялъ себя врагомъ нашимъ.

Продолжая не обращать вниманія на враждебныя дѣйствія Хивы, преслѣдуя цѣль развитія нашей торговли въ Средней Азія и озабочиваясь изысканіемъ удобнѣйшаго и кратчайшаго съ нею пути сообщенія, правительство наше, желавшее устроить укрѣпленную факторію на восточномъ прибрежьѣ Каспійскаго моря, заняло въ 1869 году Красноводскій заливъ, а по случаю передачи изъ оренбургскаго вѣдомства въ вѣдѣніе кавказскаго начальства Мангишлакскаго полуострова, кавказскія войска упрочились на всемъ восточномъ берегу Каспійскаго моря, основавъ укрѣпленные пункты на полуостровѣ Мангишлакѣ — въ фортѣ Александровскомъ, въ Красноводскѣ, на низовьяхъ рѣки Азрекяг Чекишлярѣ (на границѣ съ Персіей) и въ Астрабадскомъ заливѣ — Ашуръ-Адѣ, такъ что это послѣднее обстоятельство какъ-бы вновь напоминало Хивѣ возможность распространенія нашего вліянія на нее; но несмотря на временное забвеніе, несмотря на то, что силою самого положенія средне-азіатскаго дѣла, за послѣднія десять лѣтъ, Хива вдругъ очутилась тѣсно окруженною съ двухъ сторонъ русскими войсками, имѣвшими постоянную возможность, какъ уже въ эти десять лѣтъ видѣла она, безпрепятственно подойти въ ея предѣламъ; несмотря на все это, непріязненное отношеніе этого ханства къ Россіи стало явленіемъ совершенно обыденнымъ. Хивинскій оазисъ, населенный узбеками, сартами, каракалпаками, былъ и есть сосредоточіемъ цѣлаго сброда людей преимущественно изъ нашей орды, неимѣющихъ возможности оставаться долѣе не только подъ русскою властью, но даже въ средѣ своего кочевого общества, такъ что и простой разбойникъ и почетный султанъ, мечтающій о какомъ-то возрожденіи киргизскаго народа, все это бѣжитъ въ Хиву, находитъ тамъ пріютъ и если не матеріальную, но всегда нравственную поддержку. Такъ, въ 1869 году, недовольное введеніемъ въ киргизской степи новаго положенія султанъ-есаулъ ханъ-Галій Араслановъ и Азбергенъ Мунаитмасовъ, со всѣми своими однородцами откочевали въ Хиву и не только были приняты ханомъ, но Арасланова ханъ возвелъ въ достоинство киргизскаго хана и при его содѣйствіи неоднократно обращался къ нашимъ мирнымъ киргизамъ съ приглашеніями перейти въ его подданство, и съ воззваніями, слѣдующаго содержанія:

«Во-первыхъ, во имя Бога, а во-вторыхъ пророка, да будетъ надъ нимъ миръ и благословеніе Божіе!

"Онъ!

«Всевышній Богъ, который есть жемчужина моря совершенства, перлъ меча шаригата (вѣра), роза сада истины, соловей цвѣтника тарихата (секта), свѣча фонаря постоянства, чаша общества великодушія, пособіе отъ болѣзни просящаго, — да сохранитъ отъ всѣхъ бѣдствій!

«Великодушнымъ и храбрымъ, адаевскаго рода, біямъ и всѣмъ, отъ малаго до великаго, передаемъ слѣдующее:

«Сынъ Ганга, Хошвакъ-Батыръ, сообщилъ намъ о вашемъ добромъ здоровьѣ и благополучіи, что насъ очень обрадовало. Мы слышали о войнѣ вашей съ подлыми и нечестными русскими. Если это правда, то намъ желательно, чтобы вы объ этомъ извѣстили насъ письменно. Если же вы рѣшаетесь воевать во славу Божію и во имя вѣры пророка, да будетъ надъ нимъ миръ и благословеніе Божіе, уповая единственно на самого питающаго всѣхъ (Богъ), то это послужитъ поводомъ къ тому, что сыны трехъ ордъ соединятся всѣ вмѣстѣ и сядутъ на своихъ коней (вооружатся), и въ такомъ случаѣ вамъ надлежитъ послать письма ко всѣмъ знатнымъ лицамъ, пребывающимъ какъ въ разныхъ областяхъ, такъ и въ большой и малой ордахъ. Событіе, которое должно совершиться въ общій намъ вѣкъ, мы должны считать за счастье: убьемъ — прославимся воинами, сражающимися противъ невѣрныхъ, а убьютъ насъ, — тогда причислять насъ къ числу мучениковъ. Мы представляемъ себѣ слѣдующую мысль: зачѣмъ намъ, заискивая сей безконечный міръ, лишаться той счастливой доли, которая назначена каждому въ будущей жизни? Радуясь, что вы, почтеннѣйшіе, уже приступили къ дѣлу, мы денно и нощно пребываемъ, послѣ каждаго намаза (пятивременное богослуженіе), въ молитвѣ о вашемъ здоровьѣ и просимъ Всемогущаго Создателя предопредѣлить намъ свиданіе съ вами. Аминь. О, Господи міровъ! Въ заключеніе же свидѣтельствуемъ вамъ наше почтеніе. Письмо* это написано въ 13-й день мѣсяца джумади-эль-аввель, 1286 года. На оборотѣ письма приложена печать со слѣдующей надписью: «Садикъ, сынъ воина Кенисари-хана».

Кромѣ того, на всѣ старанія наши въ послѣднее время войти съ хивинскимъ правительствомъ въ мирныя сношенія и дѣлаемыя ему по этому поводу заявленія отъ туркестанскаго генералъ-губернатора, ген.-ад. Кауфмана, которому предоставлено было право сношенія со всѣми властелинами Средней Азіи, и который въ своихъ сношеніяхъ предлагалъ хану миръ и дружбу Россіи съ условіемъ: возвращенія всѣхъ нашихъ плѣнныхъ, находящихся въ Хивѣ, запрещенія своимъ подданнымъ вмѣшиваться въ дѣла нашихъ киргизовъ и заключенія равноправнаго для обѣихъ сторонъ торговаго обязательства, ханъ Мухамедъ-Рахимъ отвѣчалъ ген.-ад. Кауфману крайне дерзкими и неприличными письмами и не только не исполнилъ нашихъ законныхъ требованій, но, не стѣсняясь, высылалъ цѣлься шайки грабителей въ нашу степь и къ низовьямъ Сыръ-Дарьи, которыя волновали нашихъ киргизовъ, продолжая взимать съ нихъ именемъ хана анкетъ (подать), а въ случаѣ отказа разоряли цѣлые аулы; кромѣ того, продолжалъ давать у себя убѣжище главнѣйшимъ зачинщикамъ возстанія въ нашей оренбургской киргизской степи и даже награждалъ ихъ. Шайки хивинцевъ и укрывавшихся въ предѣлахъ ханства нашихъ киргизовъ, какъ сказано выше, безпрестанно прорывались на чрезвычайно важный для насъ во всѣхъ отношеніяхъ, орско-казалинскій трактъ — единственное сообщеніе Ташкента съ Оренбургомъ, и разоряли станціи, проходящіе по пути караваны, угоняли лошадей, убивали проѣзжающихъ и оставили одно время трактъ этотъ безъ сообщенія. Отсюда понятно, почему хивинцы при врожденной склонности дъ разбою и наплывѣ извнѣ отвергнутыхъ закономъ и обществомъ личностей, несмотря на осѣдлость, до сихъ поръ преимущественно занимаются грабежемъ, которому весьма способствуетъ, впрочемъ, и окружающая Хиву мѣстность.

Соприкасаясь съ владѣніями нашихъ киргизовъ, Хива постоянно эксплуатировала ихъ и подъ угрозой мести подстрекала въ неповиновенію русской власти, что всегда было главной причиной ослабленія вліянія нашего на киргизовъ и отчасти было причиной, какъ я уже сказалъ, и тѣхъ безпорядковъ и возмущенія, которые были въ степи съ 1869 по 1871 годъ, во время введенія между киргизами Оренбургскаго вѣдомства новаго положенія управленія ими. Кромѣ того, Хива была постоянно центромъ сбыта нашихъ плѣнныхъ, которые и по сіе время находились тамъ въ рабствѣ; достовѣрно извѣстно и то, что казаки, взятые въ плѣнъ въ извѣстномъ дѣлѣ Рукина, на Мангишлакѣ, проданы въ Хиву, а на требованіе наше выдать плѣнныхъ хивинскій ханъ отвѣчалъ, какъ и прежде, отказомъ и вообще не только не обнаруживалъ желанія исполнить наше требованіе, но дерзкія вторженія отдѣльныхъ хивинскихъ шаекъ въ предѣлы наши стали повторяться еще чаще, такъ что въ ноябрѣ мѣсяцѣ 1872 года нѣсколько мелкихъ шаекъ хивинцевъ прибыли къ южному склону Усть-Урта, гдѣ обыкновенно кочуетъ въ это время года значительное число кибитокъ нашихъ киргизовъ, съ цѣлью вынудитъ этихъ киргизовъ: выплатить зякетъ (подать хану), признать власть хивинскаго хана и не подчиняться русскому правительству, причемъ распустили слухъ, что огромное хивинское войско вслѣдъ за ними идетъ въ нашу степь.

Подобныя ежегодныя дѣйствія хивинцевъ не только всегда волновали населеніе, но и очень вредно отзывались на хозяйствѣ киргизовъ, особенно адаевскаго и чумичли-табынскаго родовъ, которое преимущественно заключается въ скотѣ, такъ какъ для сохраненія своихъ стадъ отъ стужи и зимнихъ бурановъ у нихъ есть только одно убѣжище — это южный склонъ Усть-Урта. Такимъ образомъ, киргизы эти, не имѣя почти никакого оружія и разбросанные на огромномъ пространствѣ, рѣшительно не могли защитить себя отъ произвола хивинскихъ шаекъ. Ограждать же зимой нашими отрядами киргизовъ-кочевниковъ не только тѣхъ, которые откочевываютъ за предѣлы досягаемости отрядовъ, но даже кочующихъ за Эмбой — невозможно. Въ свою очередь и киргизы прикочевывать подъ охрану нашихъ укрѣпленій съ громаднымъ количествомъ скота, который находится у нихъ, по неимѣнію достаточнаго корма и по суровости зимы въ тѣхъ мѣстностяхъ, гдѣ находятся укрѣпленія, — тоже не могутъ. Въ концѣ 1872 года, во время движенія красноводскаго отряда полковника Маркозова для изслѣдованія пути отъ укрѣпленія Джамалинскаго до Хивы, чрезъ колодцы Игды и Ортыкую, на него было сдѣлано открытое нападете: партія конныхъ хивинцевъ въ 500 человѣкъ успѣла отогнать у насъ съ пастьбы 146 верблюдовъ и убить 3-хъ. Необыкновенно пересѣченная мѣстность около Топіатана и очень глубокіе пески помѣшали пѣхотѣ и казакамъ перерѣзать путь хищникамъ, и хотя хвостъ послѣднихъ и былъ настигнутъ нашими войсками, но хивинцы успѣли исполнить свое намѣреніе, оставивъ, по показанію нашихъ туркменовъ, нѣсколько человѣкъ убитыхъ и раненыхъ. Затѣмъ, 8-го октября, по наущенію Хивы у Джамала партія текинцевъ (жители мѣстности, называющейся Теке, по существующему убѣжденію всѣхъ средне-азіатцевъ, до того страшны и воинственны, что противъ нихъ никто и никогда не предпринимаетъ никакихъ враждебныхъ дѣйствій) до 300 человѣкъ, предводимая лично Софи-ханомъ, сдѣлала попытку отогнать у отряда верблюдовъ, дабы такимъ образомъ лишить его возможности двигаться далѣе; но лишь только замѣчено было приближеніе непріятеля, отрядъ нашъ сталъ въ ружье, а казаки, числомъ 32, при 3-хъ офицерахъ, бросились на встрѣчу текинцамъ, которые уже успѣли изрубить 2-хъ пастуховъ-туркменовъ и погнать верблюдовъ. Завязалась перестрѣлка, продолжавшаяся, впрочемъ, недолго, такъ какъ съ приближеніемъ пѣхоты казаки бросились въ шашки. Тогда часть текинцевъ спѣшилась и разсыпавшись по кустарнику, покрывающему почти сплошь бугристые пески окрестностей Джамалы, открыла огонь по пѣхотѣ, а остальные встрѣтили казаковъ на коняхъ холоднымъ оружіемъ, послѣ чего стрѣльба скоро превратилась, такъ какъ и пѣхота, добѣжавъ до непріятеля, стала дѣйствовать штыками. Верблюды были отбиты обратно и непріятель приведенъ въ бѣгство. Кромѣ оставленныхъ на мѣстѣ боя 23-хъ убитыхъ, мы взяли у непріятеля 10 человѣкъ въ плѣнъ (у насъ убитъ 1 казакъ и 2 туркмена и ранены шашками — 1 офицеръ, 1 урядникъ и 1 туркменъ). Говорятъ, что непріятель увезъ еще съ собой своихъ убитыхъ 15 и раненыхъ 30 человѣкъ. Въ Игды къ полковнику Марвозову прибыли текинскіе посланцы съ просьбою возвратить имъ раненыхъ плѣнныхъ и съ письменными извиненіями хановъ за джамалинское нападеніе; въ письмахъ этихъ, между прочими оправдательными аріументами, приводится то обстоятельство, что войска наши похожи на персидскія.

Всѣ эти враждебныя противъ насъ дѣйствія хивинскаго правительства, явно происходящія отъ того вліянія, направляемаго прямо во вредъ нашего значенія въ степи, которое имѣетъ Хива на туркменскія и киргизскія степи, по самому стратегическому положенію ханства, не могли не вызвать даже въ самой Хивѣ сознанія и убѣжденія, что Россія должна быть недовольна политикою хана, что и побудило его, въ началѣ 1872 года, выслать для переговоровъ свои посольства чрезъ Александровскій фортъ въ намѣстнику Кавказа и чрезъ Оренбургъ съ подарками къ Государю Императору. На имя великаго князя намѣстника, ханъ написалъ грамоту слѣдующаго содержанія:

«Великій Императоръ, нашъ другъ, да продлится любовь ваша къ намъ навсегда! Брату славнаго, уважаемаго, могущественнаго Его Величества Россійскаго Самодержца, Государя, имѣющаго корону, сіяющую подобно солнцу, Государя Іисусова народа, желаю много лѣтъ сидѣть на престолѣ и продолжать знакомство и дружескую переписку между нами.

«Да будетъ вашему дружескому сердцу извѣстно, что съ давняго времени между двумя нашими высокими правительствами существовало согласіе; отношенія между нами были откровенныя и основанія дружбы день-это-дня укрѣплялись, какъ будто два правительства составляли одно, и два народа — одинъ народъ.

«Но вотъ, въ прошломъ году, ваши войска явились въ Челекеню на берегу Харазмскаго залива, какъ мы слышали, для открытія торговли, и недавно небольшой отрядъ этихъ войскъ, приблизившись въ Сары-Камышу, который издавна находится подъ нашей властью, вернулся назадъ. Кромѣ того, со стороны Ташкента и Акъ-мечети подходили войска ваши въ колодцу Минъ-булавъ, лежащему въ нашихъ наслѣдственныхъ владѣніяхъ. Намъ неизвѣстно: знаетъ ли объ этомъ великій князь или нѣтъ?

«Между тѣмъ, съ нашей стороны не предпринималось никогда такихъ дѣйствій, которыя могли бы нарушить дружественныя съ вами отношенія, и только однажды изъ общества Казакія, которое находится подъ нашей властью, пять или шесть храбрецовъ были посланы къ вамъ; но они не переходили за нашу границу и, не сдѣлавъ вамъ никакого вреда, возвратились обратно. Въ то же время нѣкоторыми людьми изъ этого же общества были захвачены четыре-пять человѣкъ вашихъ людей, но мы отобрали ихъ и бережемъ у себя.

«Въ прошломъ году темиръ-ханъ-шуринскій заслуженный князь сказалъ объ насъ иману: «если они наши друзья, то по какой причинѣ держать у себя людей нашихъ?»

«Узнавъ объ этомъ, мы поручили тому же иману отвезти одного изъ этихъ людей къ вамъ, другихъ же оставляемъ, пока, у себя.

«И если вы, желая поддержать съ нами дружескія отношенія, заключите условіе, чтобы каждый изъ насъ довольствовался своей прежней границей, то мы въ то же время возвратимъ и остальныхъ вашихъ людей; но если плѣнные эти служатъ для васъ лишь предлогомъ для открытія враждебныхъ противъ насъ дѣйствій, съ цѣлью расширенія вашихъ владѣній, то да будетъ на это опредѣленіе Всемогущаго и Свѣтлаго Бога, отъ исполненія воли котораго мы уклониться не можемъ».

«Поэтому написано это дружественное письмо въ мѣсяцѣ Шавалла».

На печати изображено: «Сеитъ-Магометъ-Сахимъ-Ханъ».

Но хитрость средне-азіатскаго владыки, сознавшаго близость опасности, была предугадана и посольства потерпѣли полнѣйшую неудачу. Кавказское посольство, доѣхавъ до Темиръ-Ханъ-Шуры, а петербургское до Оренбурга, было принято главными начальниками названныхъ краевъ, которые, не вступая ны въ какіе съ посланцами разговоры, заявили представителямъ хана, что прежде чѣмъ вести какіе бы то ни было переговоры съ ханомъ и допустить посланцовъ въ Государю Императору и великому князю, хивинскій ханъ обязывается:

1) Немедленно освободить всѣхъ русскихъ плѣнныхъ, находящихся въ хивинскихъ владѣніяхъ, и 2) написать генералу Кауфману объясненіе своихъ прежнихъ поступковъ, такъ какъ въ отвѣть на дружественныя посланія этого генерала ханъ давалъ дерзкіе отвѣты.

Послѣ этого оба посланца возвратились тотчасъ обратно.

Когда же кавказское начальство послало отъ себя въ Хиву довѣренныхъ лицъ, чтобы разъяснить, почему хивинское посольство не принято, то наши посланные, хотя и были приняты ханомъ ласково и переговоры ихъ съ приближенными хана и его сановниками подавали въ началѣ надежду на благопріятный исходъ даннаго имъ порученія, но впослѣдствіи, черезъ три недѣли, нашимъ уполномоченнымъ ханъ лично объявилъ, что не можетъ дать отвѣта на ихъ заявленіе, пока не получитъ такового же отъ великаго князя намѣстника, на посланную въ его высочеству ханомъ грамоту. «Если есть у васъ отвѣтъ, сказалъ ханъ, отпуская уполномоченныхъ нашихъ, то подайте его мнѣ; если же нѣтъ, то привезите назадъ грамоту».

Затѣмъ, вновь начинаются энергическія попытки хивинскаго правительства, особенно послѣ нѣсколькихъ рекогносцировокъ кавказскихъ войскъ по направленію въ Хивѣ, установить внутреннюю связь между имъ и Калькуттой, посольства въ Турцію, Индію и Англію съ просьбой о защитѣ противъ Россіи — все это какъ нельзя болѣе показываетъ, что Хива имѣла основаніе бояться Россіи и принимала потому заблаговременно оборонительныя мѣры.

Англія, которая всегда съ напряженнымъ вниманіемъ слѣдила за движеніемъ политики нашей по средне-азіатскому вопросу и которой весьма хотѣлось, чтобы петербургскій кабинетъ призналъ за особенно покровительствуемымъ Англіей) кабульскимъ эмиромъ Ширь-Али непосредственную власть надъ Авганскими провинціями Бадахшаномъ и округомъ Вахшаномъ, заявила притязаніе, относительно тѣхъ границъ, какія мы намѣрены сдѣлать исходною точкою въ нашихъ завоеваніяхъ въ Средней Азіи. Весьма щекотливый и крайне неудобо-опредѣлимый вопросъ этотъ, послѣ долгихъ переговоровъ, рѣшенъ теперь вполнѣ удовлетворительнымъ образомъ. Уступка, сдѣланная нашимъ правительствомъ сентъ-джемскому кабинету въ признаніи правъ кабульскаго эмира Ширъ-Али на принадлежность къ территоріи его владѣній въ Авганистанѣ провинціи Бадахшанъ, съ зависящею отъ нея областью Вахшаномъ, тѣмъ самымъ признавала и за Россіей, со стороны Англіи, полную свободу дѣйствій нашихъ на всемъ пространствѣ, отдѣляющемъ новую демаркаціонную авганскую линію отъ границы нашихъ средне-азіатскихъ владѣній, освобождая насъ вмѣстѣ съ тѣмъ опредѣлить заранѣе status quo нашего движенія на востокѣ.

Отвѣтъ князя Горчакова, опубликованный въ газетахъ, не только развязывалъ намъ руки, но какъ нельзя болѣе удовлетворялъ неудовольствія англійской прессы, парламента и даже всѣхъ тѣхъ, которые до сихъ поръ такъ громко протестовали противъ того, чтобы Англія вступала въ какіе бы то ни было договоры съ Россіей.

Между тѣмъ, непріязненныя дѣйствія хивинскаго правительства еще въ октябрѣ мѣсяцѣ прошлаго года поставили главный штабъ въ необходимость составить обо всемъ этомъ подробный докладъ военному министру, и походъ на Хиву былъ уже дѣломъ совершенно рѣшенымъ, но дальнѣйшія распоряженія не приводились въ исполненіе только потому, что въ теченіи всей осени и зимы 1872 года въ Петербургѣ предполагали, что начальникъ кавказскихъ войскъ на Атрекѣ, полковникъ Маркозовъ, производившій въ то время рекогносцировки и бывшій въ нѣсколькихъ переходахъ отъ Хивы, покончитъ съ нею. Такъ прошло время до конца 1872 года, когда съѣхались въ Петербургъ по дѣламъ службы генералъ-губернаторы оренбургскій и туркестанскій, а затѣмъ и намѣстникъ Кавказа, великій князь Михаилъ Николаевичъ, и тогда уже окончательно составилось предположеніе о необходимости приступить въ рѣшительнымъ противъ Хивы дѣйствіямъ. Безотлагательное нанесеніе Хивѣ рѣшительнаго удара было объявлено совершенно необходимымъ, такъ какъ безъ этого рѣшительнаго шага дальнѣйшее пребываніе нашихъ отрядовъ въ Красноводскѣ, или Чевишлярѣ, сдѣлалось бы безполезнымъ, а движенія ихъ въ степи, если бы ихъ нужно было предпринимать, могли даже представить серьёзныя затрудненія. Приготовленія къ походу въ Хиву предполагалось начать немедленно, дабы имѣть возможность окончить ихъ въ марту мѣсяца этого года; а такъ какъ думали вести военныя дѣйствія съ трехъ сторонъ, именно со стороны округовъ кавказскаго, оренбургскаго и туркестанскаго, то имѣя въ виду громадное разстояніе, раздѣляющее эти округа другъ отъ друга, которое могло бы затруднить согласованіе дѣйствій, если бы поставить имъ въ условіе зависимость отъ взаимныхъ дѣйствій, рѣшено было каждому изъ трехъ отрядовъ дать, сколько возможно, большую самостоятельность. Такимъ образомъ, если бы отрядъ кавказскихъ войскъ достигъ Хивы раньше туркестанскаго и оренбургскаго, то тѣмъ самымъ только упростилъ бы этимъ войскамъ исполненіе ихъ задачи и облегчилъ самое слѣдованіе ихъ по степямъ, такъ какъ появленіе русскихъ войскъ въ предѣлахъ Хивы, безъ сомнѣнія, произвело бы громадное нравственное вліяніе на всѣ сопредѣльные кочующіе народы. Численность кавказскаго отряда, который долженъ былъ прибыть къ предѣламъ хивинскаго ханства, предполагалась въ составѣ трехъ баталіоновъ пѣхоты, при 16-ти орудіяхъ, и четырехъ сотенъ кавалеріи. Перевозочныя средства, въ томъ числѣ и продовольствіе отряда до четырехъ мѣсяцевъ, должно было состоять изъ 4—5 тысячъ верблюдовъ, которыхъ предполагалось купить или нанять на Малгишлакѣ.

Ген.-ад. фонъ-Кауфманъ въ общихъ чертахъ предполагать тогда именно слѣдующее: сосредоточить въ Казалинсвѣ отъ оренбургскаго округа 4 роты пѣхоты, 3 сотни и 4 конныхъ орудія. Войска эти должны были на Сыръ-Дарьѣ соединиться съ 4-мя ротами пѣхоты, 4-мя горными орудіями туркестанскаго округа и слѣдовать въ концѣ февраля изъ Казалинска и Перовска на урочище Иркибай и Дау-Кара, а оттуда по берегу Аму-Дарьи вверхъ по рѣкѣ, до встрѣчи съ другимъ отрядомъ, который долженъ былъ выдти на берегъ той же рѣчки съ противоположной стороны, то-есть, съ юга, и затѣмъ соединенными силами атаковать Хиву.