Переписка князя П. А. Вяземского с А. И. Тургеневым. 1837-1845 (Вяземский) — ДО

794. Тургеневъ князю Вяземскому.

7-го февраля, воскресенье, 5-й часъ утра. Псковъ.

Мы предали землѣ земное вчера на разсвѣтѣ. Я провелъ около сутокъ въ Тригорскомъ у вдовы Осиповой, гдѣ искренно оплакиваютъ поэта и человѣка въ Пушкинѣ. Милая дочь хозяйки показала мнѣ домикъ и садъ поэта. Я говорилъ съ его дворнею. Прасковья Александровна Осипова дала мнѣ записку о дѣлахъ его, о деревнѣ, и я передамъ тебѣ и на словахъ все, что отъ нея слышалъ о его имѣніи. Она все хорошо знаетъ, ибо покойникъ любилъ ее и довѣрялъ ей всѣ свои экономическія тайны. Подождите меня.

Я уже отслушалъ здѣсь въ соборѣ заутреню, въ Благовѣщенскомъ новомъ соборѣ; отслушаю тамъ и обѣдню съ архіерейскимъ служеніемъ, осмотрю древности и развалины, кои, какъ весьма немногія въ Россіи, могутъ сказать о себѣ, благодаря псковской осадѣ: «Fuimus»! Отобѣдаю у губернатора и ввечеру пущусь въ Петербургъ (ошибкою чуть не сказалъ во свояси). Въ понедѣльникъ буду пить чай въ семействѣ историка псковской осады. Обнимаю Велгурскаго и Вяземскаго, и прочихъ. Везу вамъ сырой земли, сухихъ вѣтвей — и только. Нѣтъ, и нѣсколько неизвѣстныхъ вамъ стиховъ П[ушкина].

На оборотѣ: В. А. Жуковскому или князю Вяземскому.

795. Тургеневъ князю Вяземскому.

5-го марта 1887 г. Москва.

Иванъ Ивановичъ просилъ меня написать къ тебѣ, что въ статьѣ о Державинѣ сдѣлана ошибка, которую нужно исправить. Вмѣсто: Н. А. Волковъ нужно сказать: Вельяминовъ. Исправь ее.

Все ни слова ни о тебѣ, ни отъ тебя! Вчера провелъ вечеръ у князей Четвертинскихъ, кои проводили уже своего зятька въ Петербургъ вчера же ввечеру. Вчера же былъ и 150-й обѣдъ у Кологривова. Пашкова, дочь Надины, старшая, умерла, и матери не смѣли сказать о ея болѣзни. Здѣсь некуда выѣхать. Одинъ булеваръ оживился, а я и по воскресеньямъ въ Архивѣ.

На оборотѣ: Его сіятельству князю Петру Андреевичу Вяземскому. Въ С.-Петербургѣ.

796. Тургеневъ князю Вяземскому.

29-го марта 1887 г. Москва.

Я пріѣхалъ сюда третьяго дня ровно черезъ 53 года спустя послѣ того, какъ въѣхалъ въ Москву въ первый разъ изъ утробы моей матери. Дорога, разумѣется, изъ Петербурга была ужасная: на колесахъ мы ѣхали по снѣгу и брали часто двойное число лошадей. Бѣловласая сосѣдка моя не оживляла бесѣды нашей: меня занимала и тревожила одна мысль о томъ, что наканунѣ отъѣзда ты сказалъ мнѣ. Ожидаю завтра субботней почты съ нетерпѣніемъ. Будь только на этотъ разъ аккуратенъ и обстоятеленъ въ увѣдомленіи: совѣтовать по самому дѣлу было бы уже поздно! Fais ce que dois; впрочемъ, въ томъ то и дѣло, что у насъ не отгадаешь, въ чемъ именно состоятъ паши истинныя обязанности. Исполнить ихъ легче, нежели опредѣлить, особливо когда онѣ сложныя, какъ, напримѣръ, твои, то есть…по всѣхъ не вычислить.

Первый вечеръ провелъ я дома. Вчера явился къ князю Дмитрію Володиміровичу, гдѣ видѣлъ только роутъ полицеймейстеровъ. Заѣхалъ къ Свербеевой; она мила по прежнему и о васъ (Вяземскихъ, Карамзиныхъ, Валуевыхъ и прочихъ) разспрашивала много; повыспросилъ ее о многихъ и о многомъ; старое по старому: благородныя собранія, концерты и только; проекты свадебъ. Графиня Ростопчина написала посланіе къ будущей Жихаревой: Павловъ увязъ въ свою сѣверную Коринну на Воронцовскомъ полѣ, въ домѣ тестя; пріятели рѣдко встрѣчаютъ его; не знаю, видается ли съ музами, кромѣ своей законной. Ввечеру явились ко мнѣ: Булгаковъ съ моими пакетами и съ «Дебатами», Норовъ — съ вѣстями о салонѣ Пашковыхъ. Сбирался къ княгинѣ Софьѣ Сергѣевнѣ Мещерской съ колпачкомъ княжны Маріи, который довезъ въ цѣлости, по полѣнился и отложилъ визитъ до сегодня. Теперь скачу по дѣламъ и по дѣловымъ людямъ, а между тѣмъ заготовилъ письма и посылки къ слѣдующимъ особамъ обоего пола: 1) къ графинѣ Велгурской; 2) къ эксъ-суперъ-интенденту Феслеру; 3) къ сопернику моему Веневитинову; 4) къ Татаринову; 5) къ Аделунгу; 6) къ Черняеву; 7) къ Арсеньеву; 8) къ Жуковскому; 9) къ Прянишникову, къ коему и рѣшился послать ихъ, а не черезъ тебя. Сбирался писать подробно къ салопу Карамзиныхъ, Мещерскихъ и отложилъ до сегодня, но ранній выѣздъ помѣшалъ. Не могу однако жъ не донести вамъ, что въ Помераньѣ нагнала насъ княгиня Трубецкая-Четвертинская съ своимъ супругомъ, который успѣлъ два раза взбѣсить меня: первое тѣмъ, что увелъ немедленно жену въ другую комнату; второе, безпритворнымъ провозглашеніемъ въ лицо моему либеральству: «Je rosse les извощикъ de la maniиre la plus affreuseI» Если бы жена за стѣной не стояла, я бы отвѣчалъ этому кандидату Киселевскаго управленія по своему. Съ тѣхъ поръ мы не встрѣчались. Въ Новгородѣ осмотрѣлъ въ главѣ соборной старинныя утвари, ризы, рукописи новгородскія и вмѣстѣ съ сею народною и церковною святынею и съ посохами и бѣлыми клобуками митрополитовъ и поддѣльную дубинку Петра I, коей онъ преобразовывалъ любимыхъ бояръ своихъ и имперію. Не она ли же приготовила намъ и вышерѣченнаго князя Трубецкого? Нѣтъ худа безъ добра. Каналы, кормильцы Россіи, примирили меня съ дубинкою, по не съ княземъ Трубецкимъ…. Въ Торжкѣ заняли меня французскія котле….

797. Тургеневъ князю Вяземскому.

12-го апрѣля 1837 г. [Москва].

Въ письмѣ изъ Парижа, наскоро и въ смущеніи духа писанномъ, вотъ что выписано изъ письма ко мнѣ madame Ancelot, тамъ оставленномъ: «M-me Ancelot также прислала къ вамъ письмо, которое я рѣшился распечатать и сообщаю вамъ содержаніе: благодаритъ за чай, говоритъ о смерти Жерара, которая была ускорена несправедливостію публики къ его таланту и его чувствительностію. Далѣе: „Je vois toujours Koreff et sa petite femme qui est en train de lui donner un héritier… ce dont il a l’air tout embarassé et tout singulier“. Посылаетъ экземпляръ Маріи avec une préface, qu’on ne trouve que dans 20 exemplaires destinés pour des amis. Благодаритъ за affiches russes et franèaises, que m-r d’Archiac lui a apporté de votre part… pourvu que la pièce fasse plaisir, qu’on en soit content! Oh, j’y pense beaucoup! Au reste je suis ou je serais joué dans toutes les grandes villes de l’Europe, mais je tiens plus à l’opinion de cette élégante société russe qu'à, toute autre. Vous pensez que je sympathise bien à vos regrets pour la mort de m-r Pouschkine, dont j’ai connu et admiré plusieurs ouvrages. La mort, l’absence — tout cela est triste et pourtant compose la vie. P. S. Si la traduction russe de Marie était imprimée, je serais bien heureuse d’en avoir un exemplaire». Далѣе нейдутъ выписки.

Будешь ли ты сюда? Скажешь ли rien que la verité о томъ, о чемъ я почти никому не сказывалъ, хотя здѣсь многіе о главномъ уже знали, но не о содержаніи твоей старинной эпиграммы.

Я былъ на сговорѣ Рябинина съ княжной Черкасской, рыженькой, а съ матерью черноволосенькой гуляю ежедневно и отношусь къ ней на булеварѣ.

Что же ты ни слова о первомъ номерѣ «Современника»? Что изъ моихъ коммеражей будетъ напечатано?

Закрасноворотскій философъ очень оправился, хотя еще никуда не является, но духомъ опять воспрянулъ. Ему сказали о твоихъ словахъ о немъ въ письмѣ къ Давыдову, и кажется это кольнуло его истиною замѣчанія, а я еще не читалъ твоего письма.

Жилось бы и здѣсь мѣсяца два, но парижское горе съ ума нейдетъ. Тяжело! Поспѣшу туда, а ты поспѣши сюда, если въ самомъ дѣлѣ сбираешься. Хотѣлось бы на второй послѣ Ѳоминой недѣлѣ выѣхать. Въ Архивѣ ежедневно, но выборка не богата, хотя любопытно видѣть о чемъ думали, о чемъ хлопотали и какъ писали и дѣйствовали во время Вольтера и Дидеро. О послѣднемъ кое-что узналъ, такъ, какъ и о Рюльерѣ, и списалъ; жаль, что не для твоей котомки. Я иду, то-есть, читаю, ракомъ и восхожу отъ новѣйшаго къ старому, но старый песъ на сѣнѣ, Малиновскій, все еще не все выдалъ мнѣ, хотя и образумился нѣсколько. Сегодня примусь трепать папу и оставлю m-me Dubarry, Сергѣя Салтыкова, графа Чернышева, князя Дмитрія Голицына и Хотинскаго, и Шуазеля и прочихъ, и прочихъ.

798. Тургеневъ князю Вяземскому.

16-го апрѣля 1837 г. Москва.

Ты не послалъ ко мнѣ письма Плюшара, отъ Ѳедорова полученнаго, а я чуть-чуть не испортилъ здѣсь дѣла, заключивъ почти другое условіе съ здѣшнимъ книгопродавцемъ. Письма твоего къ Булгакову также не читалъ еще. Я здѣсь все привелъ въ порядокъ и только ожидалъ Плюшара, чтобы копіи съ примѣчаніями послать въ Петербургъ при письмѣ къ Мордвинову. Пожалуйста, не задерживай писемъ и пришли скорѣй Плюшара. У меня тысяча дѣлъ въ головѣ, и объ одномъ думать часто нѣтъ времени. И съ Малиновскимъ все еще надобно возиться, хотя онъ и получилъ разрѣшеніе. Отошли письмецо къ Ѳедорову немедленно.

Я спѣшу кончить здѣсь дѣла и скорѣе ѣхать въ Парижъ, ибо положеніе Клары и брата очень безпокоитъ меня. Дѣло по передачѣ имѣніи я уже почти кончилъ и уже теперь почти я не Тургеневъ! Тяжело и грустно! Такого чувства я еще не имѣлъ. Уступилъ бы и другую половину дохода, одной лишившись, если бы можно было оставаться владѣльцемъ Тургенева и имѣть надежду увидѣть еще разъ родимое пепелище, по оно теперь въ письмѣ къ Стиглицу. Прости! Пожалуйста, не задерживай дѣла печатанія писемъ: на немъ основано другое, не для меня одного интересное. Потомъ издамъ Шлёцера, Дмитріева, Жуковскаго, Батюшкова, тебя, и мало но малу всѣ покойники оживутъ въ письмахъ ко мнѣ.

Посылаю тебѣ письмо Дидеро къ женѣ о Петербургѣ и Екатеринѣ. Если напечатаешь его въ своей «Старинѣ», то выпиши, въ видѣ предисловія, то, что я говорю объ этомъ письмѣ и объ обществѣ библіофиловъ въ Парижѣ. Это письмо мое въ числѣ оставленныхъ у насъ. Издаешь ли свой альманахъ? Гдѣ будетъ письмо изъ Веймара? Мистификація 1727 года осталась у меня. Я готовъ прислать ее тебѣ, если ты помѣстишь ее въ альманахъ. Иначе, не хочется отдирать листы отъ собранія дипломатическаго или переписывать двѣ или три страницы, кои написаны съ другими дѣлами дипломатическими.

Я все укладываю и спѣшу привести въ порядокъ то, что здѣсь остается и что беру съ собою.

799. Тургеневъ князю Вяземскому.

19-го апрѣля 1837 г. Москва.

Христосъ воскресе! Наконецъ получилъ я и еще письмо отъ брата. Клара была въ опасности отъ потери крови. Были признаки d’une fausse couche. Теперь, благодаря Бога, лучше, хотя она еще очень слаба, но сама писала ко мнѣ.

Изъ прилагаемой у сего записки ты увидишь, въ какомъ состояніи теперь дѣло о памятникѣ Карамзину. Сообщаю тебѣ слѣдующія также вѣрныя свѣдѣнія, но прошу тебя не называть меня, ибо тогда тотчасъ бы угадали, кѣмъ они доставлены, то-есть, Аржевитиновымъ, а онъ членъ комитета о семъ памятникѣ и честнѣйшій человѣкъ, и слѣдовательно на вѣрность сихъ свѣдѣній положиться можно. Другіе члены комитета о сооруженіи памятника: Языковъ, умный братъ поэта и Григорій Васильевичъ Бестужевъ, предводитель дворянства, благородный и добрый человѣкъ (не бывшій удѣльный директоръ). Комитетъ сей объяснялъ прежде бывшему губернатору Жиркевичу, и онъ съ своей стороны сдѣлалъ все, что могъ; но жаль, что не отдалъ подъ судъ канцеляріи, утаившей большую сумму при губернаторѣ Загряжскомъ (7000 р.), который, вѣроятно, съ секретаремъ дѣлился его женою и деньгами на памятникъ. Жиркевичъ взыскалъ сіи деньги сполна съ канцеляріи и потомъ поступилъ, какъ въ запискѣ значится. Но тотъ же секретарь остался, а между тѣмъ поступали и поступаютъ суммы въ канцелярію губернатора, и зло, можетъ быть, продолжается. Слухъ носится, что теперешній губернаторъ, хотя человѣкъ и порядочный, также въ связи съ женою того же секретаря своего; оттого опять не даютъ надлежащаго хода этому дѣлу и защищаютъ секретаря, съ коего бывшій послѣ Загряжскаго губернаторъ взыскалъ уже 7000 р. Комитетъ начинаетъ отчаяваться въ полученіи исправно денегъ; развѣ ожидать, что Контроль выведетъ все наружу, но между тѣмъ не будетъ памятника. Вотъ еще утрата по комитету, и также только для объясненія тамъ, гдѣ это можетъ быть безъ вреда членамъ комитета: недавно было у нихъ засѣданіе въ комитетѣ. Одинъ изъ нихъ обратился къ г. Пересѣкину, пріѣхавшему изъ Петербурга, и предложилъ пожертвованіе. Пересѣкинъ отвѣчалъ, что готовъ дать и еще, но что онъ уже вручилъ Загряжскому въ Петербургѣ, при встрѣчѣ съ нимъ и по его предложенію, 50 рублей ассигнаціями и подписался на какомъ-то листѣ. Справились съ дѣлами комитета и не нашли ни имени его, ни того листа и никакой суммы, особливо отъ Загряжскаго представленной. Комитетъ желалъ бы, чтобы ему позволено было публиковать въ газетахъ отчетъ. Объ этомъ представлялъ бившій губернаторъ Жиркевичъ, по разрѣшенія не получилъ, и неизвѣстно почему. Это бы полезно было и потому, что тогда открылось бы, кто не заплатилъ по сбору, бывшему на вашемъ петербургскомъ обѣдѣ, гдѣ пожертвовано 4500 рублей; а внесли деньги только Дмитріевъ, князь Вяземскій, Жуковскій, Пушкинъ и еще кто-то. Мнѣ пришлютъ имена и другимъ внесшимъ, но немногихъ; кажется, министры не внесли. Оттого не смѣютъ и напоминать по именамъ тѣхъ, кои не внесли, а только пили въ память безсмертнаго — «in silence», какъ говорятъ англичане, но они и вносятъ. Меня умоляютъ похлопотать объ этомъ въ Петербургѣ, а мнѣ чрезъ кого же хлопотать? Попытайся ты, не выводя моего имени, дабы не угадали Аржевитинова. Загряжскій знаетъ уже, что я не скрывалъ его симбирскихъ мерзостей, да и отъ кого онѣ были скрыты? Развѣ отъ тѣхъ, кои, выкинувъ его изъ службы, дали ему 6000 рублей жалованья. Но я не даромъ говѣлъ и замолчу.

Мы съ тобой сошлись въ чувствѣ и въ мнѣніи о Подновинскомъ. И для меня, послѣ Corso, это первое народное гулянье. Я ставлю его выше mât de cocagne парижскаго и прочихъ; радуюсь, что увижу его, хотя въ послѣдній разъ. Предпочитаю и наше умовеніе ногъ римскому. У насъ вѣрнѣе и ближе къ тексту Евангелія дѣйствуютъ, да и нѣтъ примѣси басни, то-есть, нѣтъ тринадцатаго слетѣвшаго откуда-то ангела, а просто двѣнадцать апостоловъ. Все чинно, и дьяконъ реветъ во услышаніе всего набитаго православнаго собора, такъ что каждый знаетъ, что въ каждую минуту происходитъ въ туалетѣ архіерейскомъ. Но и здѣсь, въ самомъ дѣйствіи, много еще театральнаго; напримѣръ, разговоръ Іисуса Христа съ Петромъ-апостоломъ. Впрочемъ, этотъ разговоръ — въ текстѣ. Вчера слышалъ я у княгини С. Мещерской, какъ Казимиръ восхищался первыми минутами благовѣста и народнымъ сборищемъ въ Кремлѣ въ полночь Свѣтлаго Воскресенія. Я самъ расчувствовался и погрузился въ какое-то религіозно-патріотическое мечтаніе, услышавъ первый гулъ ночного колокола Ивана Великаго съ товарищи. Какой-то ревъ и гулъ вмѣстѣ, и ночь, полуосвѣщенная плошками и свѣчами, вокругъ церквей бродящими. Увѣряютъ, что надобно въ эту минуту быть на Иванѣ

Великомъ и видѣть, какъ подъ нимъ и около всѣхъ церквей московскихъ кружатся огни и толпы народа и священно-служителей подъ колокольную музыку. Одна бѣда: Элимъ М[ещерскій] сбирается все это описывать. Скажи княгинѣ Екатеринѣ Николаевнѣ, чтобы она вытребовала отъ княжны Марьи фразу Элима по сему случаю, и при семъ случаѣ похристосовайся за милаго подлеца съ милымъ семействомъ Карамзиныхъ, Мещерскихъ Вяземскихъ. Кто-то радовался надеждою; по изреченію поэта

Сталъ счастливъ — замолчалъ;

но Элимъ продолжаетъ писать по сонету за день невѣстѣ. Ею, впрочемъ, восхищаются и не женихи одни: всѣ хвалятъ за-одно, и даже дѣвицы. День разгуливается, а вчера шелъ дождь и устрашилъ подновинскихъ охотниковъ, но были и свѣтлыя минуты. Съ утренняго роута отъ князя Голицына проѣхалъ я на Воробьевы горы раздавать красныя яйца, пасху, куличи и вынутыя за мое здоровье просвиры жидятамъ и жидовкамъ, отправляемымъ на поселеніе. Они кушали предлагаемое съ аппетитомъ, и я со многими христосовался. Европейская и симбирская коммера, а твоя мама-Еремеевна.

800. Тургеневъ князю Вяземскому.

22-го апрѣля 1837 г. Москва.

За то, что ты не увѣдомилъ меня, почтенный дѣдушка, о вступленіи въ свѣтъ дѣвицы Елисаветы, честь имѣю поздравить тебя съ св. Анною. Что ты умничаешь своими глазами? Наклепалъ на себя лихую болѣзнь, и съ той поры, какъ переписка съ такимъ порядочнымъ человѣкомъ, какъ я, могла бы пособить истинной твоей болячкѣ, ты пересталъ писать ко мнѣ. Прикажи хоть Павлушѣ увѣдомить меня обстоятельно о настоящемъ положеніи милой маменьки. Что княгиня Катенька Мещерская? Для чего бы не вмѣстѣ? Татариновъ увѣдомляетъ, что ты въ Москву не будешь; итакъ, прости до Парижа!

Благородное собраніе было вчера не очень многолюдно; я относился къ княгинѣ Черкасской, вдовушкѣ, слѣдовательно не къ будущей belle-mère Рябинина, и усадилъ ее въ чужую карету. Подъ Новинскимъ дождь не помѣшалъ мнѣ вчера проѣхаться, а сегодня начну тамъ пѣшешествовать. Въ Архивѣ не былъ только въ одно Свѣтлое Воскресенье. Читаю проказы Dubarry и смерть короля-Bien aimé ou plutôt bien détesté. Какой вѣкъ! Дипломатическія ноты о Монгольфьерѣ въ цифрахъ! Въ депешахъ — эпиграммы и мелочи тогдашней французской литературы! Графъ Румянцевъ громитъ Турецкую имперію; Репнинъ плодитъ насъ чинно и важно въ европейскую систему Тешенскимъ миромъ (Я. Булгаковъ — секретаремъ его); онъ же съ Штакельбергомъ готовитъ паденіе Польши; и между тѣмъ какъ умы и дипломатическія перья заняты баллономъ иль Турецкой войной, Панинъ ставитъ Россію на первую, по тогдашнему, чреду въ порядкѣ государствъ европейскихъ. Но вотъ въ чемъ бѣда: судя по историческимъ компендіямъ и по всѣмъ европейскимъ исторіямъ нашего времени, потомство не догадается, что Россія играла такую блистательно-важную роль въ XVIII вѣкѣ, если мы оставимъ архивъ въ рукахъ Малиновскихъ; оригинальная переписка Румянцовыхъ, Репниныхъ, Папиныхъ, Остермановъ, Потемкиныхъ,' Голицыныхъ, Кантемира, коему дипломатика не мѣшала переписываться съ итальянскими поэтами и выписывать англинскія книги, эта переписка, часто мелочная, но иногда и существенно историческая, сгніетъ безъ реестровъ и въ хаосѣ архпвскаго порядка. Къ пей бы приставить грамотныхъ молодыхъ людей, читавшихъ новыя книжки, и дать имъ въ образецъ Коха, Mignet, а на первый случай хотя Кудрлискаго. Трудъ можно распредѣлить не по эпохамъ, а по дворамъ, а послѣ бы одному поручить свести частныя исторіи въ одно цѣлое и назвать этого сводника исторіографомъ.

Что-то у васъ скажутъ на вчерашнее «Прибавленіе» въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ», подписанное: «Дм. Давыдовъ»?

801.

Тургеневъ князю Вяземскому.

25-го апрѣля 1837 г. Москва.

Я прочелъ въ твоемъ письмѣ къ Булгакову то, что пишешь о смущеніи Карамзиныхъ при требованіи Плюшара. Все это произошло отъ того, что я долго не получалъ перваго письма его и по сію пору не успѣлъ отвѣчать ему отказомъ въ тѣхъ пунктахъ, кои онъ написалъ въ письмѣ ко мнѣ сверхъ нашего условія. Я слышалъ, что Жуковскій якобы доставилъ ему нѣсколько писемъ Карамзина для напечатанія съ моими. Это онъ можетъ сдѣлать, если ценсура одобритъ, и если Жуковскій находилъ ихъ достойными печати. Вы можете отказать ему, если не желаете, или вамъ нечего дать ему; по я пошлю ему только то, что выбрано изъ моихъ и нѣсколько другихъ, у меня въ копіи находившихся, какъ писемъ, такъ и записокъ; напримѣръ, о Новиковѣ и прочее. Я выкинулъ всѣ незначущія письма и записки и оставилъ только тѣ, кои любопытны или по содержанію, или по выраженію прекрасной души или прекраснаго чувства; въ главныхъ письмахъ много историческаго о Россіи и о книгахъ иностранныхъ, кои въ то время я доставлялъ Н[иколаю] М[ихайловичу]. Если вы не хотите помогать мнѣ въ семъ сборникѣ, то по крайней мѣрѣ не мѣшайте. Я сдѣлалъ уже и объясненія и все дни черезъ два перешлю въ с.-петербургскую ценсуру. Катерина Андреевна, какъ и часто случалось, и въ семъ случаѣ васъ всѣхъ благоразумнѣе: она чувствовала, какую цѣну могутъ имѣть сіи письма въ глазахъ Россіи и литераторовъ; а для меня они безцѣнны. Она и позволила, не смотря на сомнѣніе Софьи Николаевны, которая не уважаетъ того, что есть достойнаго по литературной части и но слогу — любопытства въ этихъ письмахъ. Скажи ей за это гнѣвъ мой и прибѣгни, вмѣсто меня, къ защитѣ княгини Мещерской, мнѣ всегда покровительствовавшей. Изданіемъ, то-есть, содержаніемъ будете довольны, а употребленіемъ прибытка — еще болѣе. Не мѣшайте, а помогайте и не пугайте издателей! Я показывалъ Ивану

Ивановичу собраніе, но онъ видѣлъ и тѣ записки, кои я выкинулъ, Обѣщалъ выписку о Новиковѣ, но по сію пору не прислалъ. Скажи Софьѣ Николаевнѣ, что если она будетъ хлопотать противъ меня въ этомъ дѣлѣ и разувѣрять Катерину Андреевну, то я напечатаю всѣ ея царскосельскія записочки на розовой бумажкѣ въ Парижѣ и разошлю по всѣмъ фэшіонэбельнымъ салопамъ въ Петербургѣ.

26-го апрѣля.

Шутки въ сторону: отчего вы теперь смущаетесь тѣмъ, на что соглашались, и что вы сами отчасти провокировали. Зачѣмъ было не сказать мнѣ прежде? А теперь я заключилъ условіе, хлопоталъ и въ Петербургѣ, и здѣсь, и дѣло огласилось. Да и зачѣмъ оставлять подъ спудомъ такое сокровище? Со временемъ другіе по частямъ напечатали бы, безъ всякой пользы для кого-либо. Еще разъ: не мѣшайте! Я бы доставилъ вамъ (и хотѣлъ это сдѣлать) копіи посылаемыхъ въ ценсуру писемъ, но теперь опасаюсь, что вы задержите, а я спѣшу все при себѣ кончить и ѣду недѣли черезъ три. Вчера княжна Вяземская вышла замужъ.

802. Тургеневъ князю Вяземскому.

30-го апрѣля 1837 г. Москва,

Перебирая корреспонденціи батюшки съ его современниками, я нашелъ между письмами Державина, довольно безграмотными, и то, гдѣ онъ благодаритъ его за стихи Жуковскаго и Родзлики и даетъ имъ, въ четырехъ стихахъ, совѣтъ не ему, а русскому Пиндару и Гомеру подражать, намекая о Херасковѣ, тогдашнемъ кураторѣ университета. Мнѣ пришло на мысль написать статейку для твоей котомки, подъ заглавіемъ: «Совѣтъ Державина Жуковскому въ 1799 году» и приложить къ ней письмо Державина къ батюшкѣ по сему случаю и другое съ четверостишіемъ къ Жуковскому и къ Родзянкѣ. Не худо бы отыскать и самыя произведенія, за кои Державинъ хвалитъ; по они въ пансіонскихъ актахъ, а развѣ мой подмосковный архивъ или Антонскій могутъ доставить ихъ? Но я не знаю издать ли ты «Старину и Новизну» прежде или послѣ отъѣзда своего, да и ѣдешь ли? Я рѣшился издавать васъ, живыхъ покойниковъ, въ Парижѣ, мало по малу, и записки свои или свою біографію включать въ примѣчанія къ издаваемымъ письмамъ. Иначе я и себя вспомнить не могу. Ты что-то упомянулъ Булгакову о симбирскомъ письмѣ моемъ? Мнѣ хотѣлось, въ ожиданіи памятника отъ всей Россіи, поставить ему свой, и по своему и именно въ Симбирскѣ, но съ вашими сомнѣніями и медленностями во всемъ и для всѣхъ ничего не успѣешь. Иванъ Ивановичъ, вмѣсто обѣщанной выписки о Новиковѣ, доставилъ мнѣ семь строкъ изъ своихъ записокъ.

Я обратился вспять въ чтеніи бумагъ здѣшняго Архива и вчера перелистывалъ депеши Кантемира. Какой умный и оригинальный слогъ! Какъ бы много, не только для исторіи, по и для эпистолярныхъ образцовъ, можно взять изъ него! Напримѣръ, сообщая о предположеніяхъ двора и парижской публики кто замѣнитъ кардинала Флери и упоминая о трехъ кандидатахъ и о ихъ партіяхъ, онъ говоритъ объ одномъ изъ нихъ: «За кардинала Тенсвна заступаетъ женскій полъ при дворѣ и вся іезуитская ватага». Изъ донесеній другихъ министровъ русскихъ можно бы заимствовать характеристическія черты въ другомъ родѣ; напримѣръ, сужденія барича-раба князя Барятинскаго о первыхъ дѣйствіяхъ на престолѣ Лудвига XVI. Какъ-то принимала ихъ, то-есть, сужденія своихъ министровъ, въ то время, до французской революціи, умная и опередившая не свой, а нашъ вѣкъ Екатерина? Сначала, до указа, воспѣтаго Капнистомъ, и послы подписывались въ реляціяхъ рабами. Какъ ни говорите, а въ безсмертной Екатеринѣ было въ самомъ дѣлѣ что-то безсмертное, и Пушкинъ не даромъ любилъ ее, да и я иногда забываю, что при ней Прозоровскій жегъ «Іоанна Арндта», и что она выдержала насъ пять лѣтъ въ глуши симбирской.

Вчера ошибкой послалъ чрезъ тебя Булгакову письмо къ Татаринову. Въ немъ записка къ барону д’Андре, коей я не хотѣлъ обременять тебя, и просьба о доставленіи «Современника».

803. Тургеневъ князю Вяземскому,

[Конецъ апрѣля. Москва].

Сбираюсь послать къ тебѣ, для твоей котомки, если хочешь, стихи: А monsieur le Comte du Nord, recités il la séance de l’Académie Franèaise, le lundi 27 mai, 1782", кои хорошо бы напечатать вмѣстѣ съ письмомъ, уже мною напечатаннымъ въ «Bulletin Historique», Вержена къ Вераку, о пребываніи Навла и Маріи въ Парижѣ. Въ стихахъ академическихъ много и о Петрѣ, и порядочно:

Il sut voir, et penser, et voyager en sage

Capable de tout faire, il voulut tout apprendre.

И вотъ какіе (обращаясь къ Павлу и Маріи):

Aujourd’hui ce grand homme ouvre les yeux sur vous:

Son ombre est de vos pas la compagne assidue,

Et pour voir Pétrowitz, nu Louvre descendue…

Много комплиментовъ и русскимъ, не по нынѣшнему. О самомъ Павлѣ:

Epoux de Virtemberg et fils de Catherine…

Et quel pays jamais peut offrir à vos yeux

Rien de plus beau que l’une (то-есть, Виртембергская

Марія) et de plus grand que l’autre (то-есть, Екатерина).

Въ числѣ valet de chambre, бывшихъ въ Парижѣ съ Павломъ, нашелъ я и Кутайсова. Теперь читаю Тетенскій миръ, Репнинымъ заключенный. Акты писаны часто рукою Я. И. Булгакова. Сколько исторіи пропадаетъ въ Архивѣ, и исторіи полезной, наставительной и для насъ почетной! Псы заѣдятъ, а совы заклюютъ, если пробудить тяжкій сонъ Екатерины, Румянцевыхъ, Потемкиныхъ et compagnie.

804. Тургеневъ князю Вяземскому.

4-го мая. Москва.

Посылаю тебѣ двѣ вѣдомости. Изъ одной увидишь, что Москва, гдѣ «Исторія» начата и полунаписана, не отличилась рвеніемъ къ исторіографу. Мнѣ обѣщали доставить и копіи съ письма Обольянинова, въ коемъ онъ по своему доказываетъ, что Карамзинъ не заслужилъ памятника. Не лучше ли бы памятникъ «aere perennis»? Будетъ ли взыскана недоимка? Обними за меня милое потомство Карамзина и скажи ему и себѣ, чтобы не мѣшали, а помогли мнѣ воздвигать другой памятникъ, коего ни губернаторъ, ни

Бремени полетъ не могутъ сокрушить.

Сдѣлай милость, спроси у графа Матвѣя Велгурскаго, будутъ ли отправлены три экземпляра румянцовскихъ актовъ государственныхъ, мнѣ и архивамъ парижскимъ пожалованныхъ, въ Парижъ, согласно отношенію о семъ князя Голицына къ графу Нессельроде. Дѣло это не къ спѣху, а хотя къ іюлю въ Парижѣ. Это но его части, и онъ обѣщалъ меня о семъ увѣдомить.

805. Тургеневъ князю Вяземскому.

10-го мая 1837 г. Москва.

Прошу васъ сказать Плюшару, что онъ напрасно ходилъ къ Карамзинымъ и Жуковскому отъ моего имени просить писемъ Карамзина; что я тогда еще и не получалъ его о семъ предложенія; да когда онъ и помѣстилъ это въ проектѣ новыхъ условій, то и тогда отвѣчалъ я ему: «C’est votre affaire», а самъ и не брался никого просить о семъ, сказавъ однако жъ, что это зависитъ отъ Жуковскаго и Карамзиныхъ. Симъ поступкомъ онъ навлекъ какія-то сомнѣнія въ семействѣ Карамзина и обидныя для меня предложенія, коихъ горькое для меня чувство будетъ неисцѣлимо въ сердцѣ. Я прошу васъ кончить все это дѣло и, запечатавъ мои рукописи и прочее, отправить ихъ чрезъ г. Прянишникова ко мнѣ. Не знаю, что вы успѣли сдѣлать по письму моему къ Мордвинову; но если еще не подали, то не подавайте; а если подали, то такъ и быть, ибо это дѣло не повредитъ, по крайней мѣрѣ мнѣ, въ глазахъ тѣхъ, кои лучше знаютъ мои побужденія, нежели тѣ, коимъ давно бы пора знать меня. Отвѣчайте мнѣ поскорѣе.

806. Тургеневъ князю Вяземскому.

18-го мая 1837 г. Москва, Утро.

Сейчасъ принесли мнѣ письмо твое отъ 14-го мая. Я сердился или, лучше, огорчился и огорчаюсь еще и теперь текстуальнымъ смысломъ письма твоего и твоими словами, мнѣ переданными. Ты предлагалъ мнѣ, отъ себя или отъ Катерины Андреевны, — не знаю, выкупить письма Карамзина и угрожалъ взысканіемъ за тѣ, на кои якобы я не имѣю права, хотя я все и всѣ показывалъ вамъ и неоднократно говорилъ о своемъ намѣреніи и при васъ; съ вашего согласія началъ его приводить и въ дѣйство. Говорить въ предисловіи отъ самого себя объ употребленіи суммы — мнѣ не пришло въ голову, да казалось бы и неловко; тѣмъ болѣе, что я долго и самъ не зналъ, на какое именно употребленіе пойдутъ деньги. Въ бытность мою въ Симбирскѣ, пока я и многіе другіе благонамѣренные желали и надѣялись, что обелискъ не состоится, и что наконецъ согласятся на желаніе нашего большинства употребить весь капиталъ на учрежденіе десяти или двѣнадцати карамзинистовъ при гимназіи, гдѣ бы въ залѣ поставить и бюстъ Карамзина, я хотѣлъ присоединить мою сумму на содержаніе одного или двухъ тургенистовъ; но когда состоялся докладъ о памятникѣ, я послалъ его въ Симбирскъ, но все еще помышлялъ объ одномъ или двухъ карамзинистахъ и объ одномъ тургенистѣ изъ сей суммы, полагая, что она будетъ значительнѣе. У меня были уже для сего въ виду и кандидаты въ Симбирскѣ; не знаю, говорилъ ли я о нихъ Екатеринѣ Андреевнѣ. Впрочемъ, это желаніе сдѣлалось послѣ не слишкомъ сильнымъ, ибо я не видѣлъ вѣрной и скорой надежды осуществить оное и думалъ уже о другомъ (о чемъ — со временемъ скажу тебѣ одному на словахъ, если мы гдѣ-либо свидимся). Ни въ какомъ однако же случаѣ и никогда не предполагалъ я обратить въ свою пользу сего капитальчика; и здѣсь, и въ Симбирскѣ многіе о семъ знали, ибо я безпрестанно писалъ о семъ туда и получалъ свѣдѣнія, что тамъ по дѣлу памятника дѣлается или не дѣлается. Чѣмъ болѣе дорожу я мнѣніемъ обо мнѣ Карамзиныхъ, тѣмъ прискорбнѣе должно было мнѣ читать въ твоемъ письмѣ все, что въ немъ написано. Теперь я съ толку сбился. Ты не отдавалъ письма Ѳедорову; Ѳедоровъ не отдавалъ письма Мордвинову, а онъ, по просьбѣ одной дамы, давно ждетъ его и обѣщаетъ немедленно все исполнить. Плюшаръ здѣсь, но сегодня ѣдетъ; не знаю, увижу ли его; во всякомъ случаѣ, въ полную собственность я не отдамъ ему писемъ и никогда не отдавалъ. Письмо мое къ нему съ условіями у Ѳедорова. Кому мнѣ было поручить изданіе? Всѣ заняты. Я отдалъ Ѳедорову матеріальную часть, корректуру и прочее, а Сербиновичъ обѣщалъ пересмотрѣть ее. Павловъ написалъ здѣсь славную статью по поводу сего изданія, а вчера прочелъ мнѣ ее; она принадлежитъ мнѣ, по гдѣ ее напечатать? Онъ бы желалъ въ «Современникѣ», если онъ выдетъ прежде (разумѣется, вторая кпижка) изданія писемъ, или въ «Литературныхъ Прибавленіяхъ къ Инвалиду»; а я бы лучше желалъ, чтобы она напечатана была съ письмами, подобно тому, какъ Батюшкова статья къ изданію Муравьева. Пришлю ее вамъ скоро: судите. Желалъ бы скорѣе все кончить, ибо спѣшу уѣхать; можетъ быть, поѣду и къ водамъ прежде, ибо нездоровится. Снесись съ Ѳедоровымъ, а я увѣдомлю, что скажетъ мнѣ Плюшаръ сегодня, если увижу его. Напишите подробнѣе о Поповѣ.

807. Тургеневъ князю Вяземскому.

31-го мая 1837 г. Москва.

Я получилъ бъ субботу письмо отъ Софіи Николаевны и вотъ отвѣтъ. Передай Б. М. Ѳедорову, чтобы ни въ какомъ случаѣ не печаталъ письма о Болотниковѣ. Впрочемъ, дѣлайте что хотите: мнѣ и тяжело, и нѣтъ времени заниматься этимъ дѣломъ. Если получу сегодня изъ Симбирска отпускную, то-есть, окончательное рѣшеніе главнаго моего деревенскаго дѣла, то выѣду дня черезъ четыре, но еще не знаю куда. Прямо ли на Варшаву я долженъ спѣшить — ожидаю изъ Петербурга. Ни тамъ, ни здѣсь письмами, издаваемыми или не издаваемыми, заниматься не буду. Здѣсь надѣюсь развязаться съ Малиновскимъ, но жалуюсь на стараго подлеца формально графу Нессельроде потому только, что не могъ встрѣтить и разругать его лично, хотя прежде и досталось ему.

Не пошлешь ли ты Осиповой выписки изъ своего письма къ Давыдову всего, что ты говоришь о вдовѣ Пушкина. Она сбирается къ Осиновой, и та хочетъ принять ее, но въ ней гнѣздится враждебное къ ней чувство за Пушкина. Не худо ее вразумить прежде, нежели Пушкина пріѣдетъ къ ней. Мнѣ самому некогда. Адресъ ея: Ея Высокородію Прасковьѣ Александровнѣ Осиповой. Въ Псковской губерніи, въ городѣ Островѣ, въ село Тригорское.

Княгиня Трубецкая вчера родила дочь. И мать, и дитя здоровы. Я былъ ввечеру въ Петровскомъ и видѣлъ тѣхъ, кто былъ у ней. Поздравляю.

Я совсѣмъ не знаю навѣрное, проѣду ли чрезъ Петербургъ, и отъѣздъ мой отсюда зависитъ совершенно отъ симбирскаго письма.

На оборотѣ: Его сіятельству князю Петру Андреевичу Вяземскому, въ С.-Петербургѣ. Распечаталъ самъ.

808. Тургеневъ князю Вяземскому.

26-го іюня 1837 г. Тильзитъ. Полдень.

Прочти письмо къ Нефедьевой и Арженитинову и отошли его черезъ Булгакова. Къ первой я ѣду знакомой издавна дорогой: Въ Шавлѣ, въ Таурогенѣ живалъ и голодалъ во время войны 1807 года; здѣсь также. Опишу вамъ воспоминанія прошедшаго. Но куда пересылать написанное? Кстати: будутъ ли напечатаны въ «Современникѣ» тѣ письма, кои я тебѣ оставилъ, и нужны ли новыя изъ Германіи и Парижа? Во всякомъ случаѣ, будутъ ли или не будутъ напечатаны, пожалуйста, скажи издателямъ, чтобы они доставили мнѣ оригинальный списокъ въ Парижъ на мое имя, когда въ немъ не будутъ имѣть нужды. Прошу ихъ и тебя объ этомъ убѣдительно.

Какъ интересенъ архивъ рижскій и въ какомъ порядкѣ акты и каталоги! Вотъ бы нашему поповичу-сенатору гдѣ учиться приводитъ въ порядокъ и сберегать историческіе документы! Я многое замѣтилъ и укажу въ письмахъ на замѣченное. Передай Булгакову дружескій поклонъ. И здѣсь я сдружился съ почтмейстеромъ: это одинъ изъ центровъ европейскихъ корреспонденцій. Обними своихъ и Карамзиныхъ, и Велгурскихъ. Въ Ригѣ я провелъ день и обѣдалъ съ Бореромъ. Онъ еще тамъ, у Петерсона. Простите! Не забывайте вашего потаскушку, который вездѣ по прежнему васъ любитъ и любить всегда будетъ, quand-même.