Записки. 1823 год (Михайловский-Данилевский) — ДО

ЗАПИСКИ А. И. МИХАЙЛОВСКАГО-ДАНИЛЕВСКАГО 1).1823 годъ.

1) См. «Историческій Вѣстникъ», 1892 г., май, стр. 360.

I.

Рожденіе сына Леонида. — Возвращеніе императора Александра въ Петербургъ изъ Вероны. — День моего дежурства во дворцѣ. — Разговоры царедворцевъ предъ государевымъ кабинетомъ. — Отмѣтка императора на заставѣ. — Соблюденіе великими князьями военныхъ уставовъ. — Нѣкоторыя подробности о пребываніи государя за границей. — Стоимость царскаго стола въ Петербургѣ. — Госпожа Питтъ. — Балы, спектакли и вечернія собранія при дворѣ. — Воскресенья у императрицы Маріи Ѳеодоровны въ Павловскѣ. — Вліяніе на императрицу княгини Ливенъ. — Нерасположеніе императора Александра къ театральнымъ представленіямъ — Образъ жизни государя. — Милостивое обращеніе его со мной. — Разсказъ о звѣздѣ. — Званые обѣды во дворцѣ. — Музыкантъ Буше. — Нѣкоторыя изреченія государя.

Я началъ пріятно 1823 годъ въ ожиданіи видѣть скоро приращеніе моего семейства. 16-го января Богъ даровалъ мнѣ сына Леонида, которому дано сіе имя преимущественно въ воспоминаніе бывшаго тогда возстанія грековъ. Черезъ четыре дня, то-есть 20-го января, императоръ возвратился изъ Вероны въ Царское Село, гдѣ никого изъ императорской фамиліи не находилось; высочайшее отсутствіе изъ столицы продолжалось пять мѣсяцевъ и восемнадцать дней. На другой день его величество прибылъ въ Петербургъ, и такъ какъ я въ сей день былъ дежурнымъ, то и опишу подробно, что происходило во дворцѣ.

21-го января, государь прибылъ изъ Царскаго Села въ столицу въ часъ по полудни прямо въ Казанскій соборъ для слушанія молебна. Полиція не впускала народа въ оный, но государь, узнавъ о семъ запрещеніи, отмѣнилъ его, и вскорѣ храмъ наполнился любопытными. Послѣ молебна его величество поѣхалъ въ Зимній дворецъ и остановился у подъѣзда вдовствующей государыни, пробылъ у нея съ часъ и пошелъ потомъ къ императрицѣ Елисаветѣ Алексѣевнѣ. Проходя къ ней большимъ темнымъ коридоромъ, государь встрѣтилъ меня въ ономъ, поцѣловалъ меня два раза и, между прочимъ, сказалъ:

— Дорогою холодъ простирался до двадцати шести градусовъ, но, не взирая на таковую стужу, я все ѣхалъ въ открытыхъ саняхъ.

Послѣ свиданія съ Елисаветою Алексѣевною, его величество поѣхалъ къ великому князю Николаю Павловичу въ Аничковскій дворецъ и возвратился около трехъ часовъ, въ каковое время пошелъ вмѣстѣ съ супругою своею кушать къ вдовствующей императрицѣ; тамъ былъ фамильный столъ, только для императорской фамиліи, а изъ подданныхъ находилась одна княгиня Ливенъ, которой, какъ воспитавшей великихъ княгинь и другу императрицы Маріи Ѳедоровны, всѣ оказывали особенное величайшее уваженіе. Въ пять часовъ императоръ возвратился въ свой кабинетъ и принималъ слѣдующихъ особъ: графа Аракчеева, который пробылъ въ кабинетѣ двадцать минутъ, послѣ него е.-петербургскаго генералъ-губернатора, графа Милорадовича, который былъ у императора тридцать пять минутъ; за нимъ позванъ былъ главнокомандующій первою арміею, графъ Сакенъ, на четверть часа, послѣ него петербургскій комендантъ Башуцкій, на двѣ минуты, а въ заключеніе статсъ-секретарь по иностранной частя, графъ Нессельроде, съ бумагами, который пробылъ въ кабинетѣ полчаса. Я именно означаю минуты, потому что я нарочно смотрѣлъ на часы. Въ восемь часовъ вечера всѣ особы, представлявшіеся императору, разъѣхались, и такъ какъ никого не оставалось въ секретарской комнатѣ, то и я ушелъ въ дежурную горницу, и что императоръ дѣлалъ въ кабинетѣ, никому, кромѣ камердинера, не извѣстно.

Между тѣмъ какъ вышеозначенные чиновники ожидали въ секретарской, пока ихъ позовутъ въ кабинетъ, происходили между ними разные разговоры. Графъ Милорадовичъ разсказывалъ, что онъ во всю свою жизнь былъ долженъ, приводилъ нѣкоторые забавные анекдоты о выгодахъ имѣть долги и присовокупилъ, что онъ не понимаетъ, какъ можно жить безъ оныхъ. Это лучшая сатира на наши кредитные законы, думалъ я, что первые государственные люди передъ кабинетомъ монарха забавляются на счетъ своихъ заимодавцевъ. Когда графъ Сакенъ вынулъ изъ кармана строевой рапортъ четырехъ-сотъ-тысячной арміи, состоявшей подъ начальствомъ его, то графъ Нессельроде просилъ, смѣючись, позволенія его пріобщать копію съ сего рапорта къ каждой изъ дипломатическихъ нотъ, посылаемыхъ имъ къ иностраннымъ дворамъ: «вѣрно, — сказалъ онъ, — депеши мои въ семъ случаѣ будутъ имѣть несомнѣнный успѣхъ».

На другое утро, то-есть 22-го числа, былъ разводъ, на которомъ государь присутствовалъ, не взирая на то, что было семнадцать градусовъ мороза. По окончаніи онаго, его величество принималъ министровъ и членовъ государственнаго совѣта; ни одинъ изъ нихъ не пробылъ въ кабинетѣ болѣе пяти минутъ, а черезъ недѣлю императоръ уѣхалъ въ Царское Село, гдѣ провелъ шесть дней въ совершенномъ уединеніи.

Когда государь по прибытіи съ конгресса подъѣхалъ къ заставѣ, то, остановясь у оной, приказалъ караульному офицеру написать, что его величество прибылъ изъ Венеціи; на слѣдующее утро комендантъ по обыкновенію подалъ рапортъ о пріѣзжающихъ, въ которомъ сказано было: «Ваше величество изволили пріѣхать изъ Венеціи». Привожу сіе обстоятельство примѣромъ, сколь государю угодно было, чтобы военныя постановленія соблюдаемы были съ точностію. Также поступали тогда и великіе князья, во всемъ подражавшіе императору. Одинъ изъ нихъ, командуя тогда бригадою, выступалъ съ оною въ лагерь и на заставѣ подалъ рапортъ плацъ-маіору, но сей улыбаясь не хотѣлъ онаго принять, къ чему его великій князь, кажется, Николай Павловичъ, принудилъ однако же, говоря: «что онъ знаетъ, что онъ братъ царевъ, а не простой бригадный начальникъ, но что примѣромъ своимъ желаетъ показать, какъ должно служить»,

Чиновники, пріѣхавшіе изъ Вероны, сказывали мнѣ, что императоръ жилъ тамъ въ большомъ уединеніи, обѣдалъ почти всегда одинъ и только изрѣдка съ австрійскимъ императоромъ и съ королемъ прусскимъ; главное удовольствіе его состояло въ прогулкахъ пѣшкомъ и верхомъ. Вѣрно, подумалъ я, онъ посѣщалъ и поле Аркольскаго сраженія. Какими мыслями должна быть исполнена душа его при воспоминаніи о томъ человѣкѣ, который на сихъ поляхъ пожиналъ лавры и который на ужасной скалѣ св. Елены воздавалъ должную похвалу государю. Никто не могъ сказать мнѣ, почему государь не поѣхалъ въ Римъ; причиною же, что онъ не былъ въ Миланѣ, полагаютъ, что въ семъ городѣ открытъ былъ заговоръ противъ австрійскаго правительства, въ которомъ участвовали люди знатныхъ фамилій, взятые посему подъ стражу, и что вслѣдствіе сего происшествія предположенная поѣздка въ Миланъ была отмѣнена. Когда государь возвращался въ Россію, то въ Ченстоховѣ встрѣтила его депутація, посланная изъ Варшавы, которой онъ сдѣлалъ строжайшій выговоръ за опозиціонныя рѣчи, произнесенныя различными членами въ послѣднемъ засѣданіи сейма. Сказывали мнѣ, близкіе къ государю люди, находившіеся при немъ въ семъ путешествіи, что во время онаго здоровье его очевидно ослабѣло, ибо замѣтили, что императоръ который прежде переносилъ бури и непогоды, какъ бы не примѣчая оныхъ, началъ укутываться шубами и даже на голову надѣвалъ казачій башлыкъ.

Собственный столъ императора стоилъ въ Петербургѣ ежедневно тысячу сто рублей, или сто голландскихъ червонныхъ, и приготовлялся не болѣе, какъ на двадцать человѣкъ. Имѣвъ случай обѣдать у многихъ государей въ Европѣ, я долженъ сознаться, что ни одинъ не имѣлъ столь вкуснаго стола, какъ нашъ монархъ; однажды въ семъ году покупали для обѣда его величества бобы, за фунтъ которыхъ платили по сту рублей. Отъ сего стола отпускали также кушанья госпожѣ Питтъ, вдовѣ англійскаго пастора, которая жила во дворцѣ и была настоящимъ другомъ государя и императрицы Елисаветы Алексѣевны. Мужъ ея былъ нѣкогда пасторомъ англійской церкви, находившейся въ Царскомъ Селѣ при Екатеринѣ Второй, и тогда государь, бывши великимъ княземъ, не рѣдко посѣщалъ его во время своихъ прогулокъ, а по смерти его пригласилъ вдову его жить къ себѣ во дворецъ; она каждый вечеръ проводила съ императрицею Елисаветою Алексѣевною. Сынъ госпожи Питтъ, обучавшійся богословію въ Оксфордскомъ университетѣ, пріѣзжалъ въ 1822 году навѣстить мать свою и не согласился на блестящія предложенія остаться въ Россіи, а предпочелъ возвратиться въ отечество, чтобы тамъ посвятить себя духовному званію.

Въ сію зиму при дворѣ много веселились: каждое воскресенье происходили балы у вдовствующей императрицы, а по четвергамъ спектакли въ комнатахъ ея же величества, гдѣ играли русскія, но большею частію французскія піесы; однажды такъ долго танцовали на одномъ изъ ея баловъ, что сѣли за ужинъ въ три часа по полуночи. Я не пропустилъ ни одного бала и ни одного театральнаго представленія; величайшия непринужденность сопряжена была съ такою благопристойностью, что собранія сіи можно было назвать образцомъ для нравовъ. Въ комнатный театръ пріѣзжали обыкновенно часу въ восьмомъ; вскорѣ подавали чай, а потомъ гофъ-фурьеръ отворялъ двери и объявлялъ, что время идти въ театръ; тогда каждый или шелъ одинъ, или выбиралъ сосѣда, съ которымъ желалъ провести вечеръ, и чрезъ нѣсколько минутъ входила императорская фамилія, при появленія которой оркестръ начиналъ играть увертюру, а вслѣдъ за оной поднимался занавѣсъ. По окончаніи представленія, всѣ отправлялись въ столовыя комнаты и садились за круглые столы, накрытые обыкновенно особъ на двѣнадцать. Мужчины, которые не хотѣли ужинать, не садились. Въ срединѣ залы былъ особенный столъ, назначенный для императорской фамиліи, для статсъ-дамъ и для чиновниковъ первыхъ двухъ классовъ. Императрица Марія Ѳеодоровна и великіе князья Николай Павловичъ и Михаилъ Павловичъ никогда не ужинали, а ходили по залѣ и разговаривали съ гостями самымъ милостивымъ образомъ. Вдовствующая императрица бывала въ угащиваніи не подражаема. Къ симъ театрамъ и обыкновеннымъ еженедѣльнымъ баламъ приглашаемы были министры, члены государственнаго совѣта, придворные чины первыхъ трехъ классовъ, генералъ и флигель-адьютанты, дежурные камергеры и камеръ-юнкеры и нѣсколько сенаторовъ, служившихъ въ заведеніяхъ, со стоявшихъ подъ начальствомъ императрицы Маріи Ѳеодоровны, равно почетнѣйшіе изъ армейскихъ генераловъ, пріѣзжавшихъ въ Петербургъ въ отпускъ; изъ чего видѣть можно, что здѣсь соединялось самое отборное общество, и такъ какъ сіи балы и театры бывали каждую недѣлю по два раза, то мнѣ не доставало времени для посѣщенія частныхъ праздниковъ. Большіе же балы были рѣдки, они случались въ торжественные дни рожденія государя и императрицы; тогда число гостей простиралось до нѣсколькихъ сотъ, между коими находился и дипломатическій корпусъ.

Лѣтомъ вдовствующая императрица проживала въ Павловскѣ, коего сады украшены изображеніями особъ, близкихъ ея сердцу. Генералъ и флигель-адьютанты приглашены были туда однажды навсегда по воскресеньямъ, и для каждаго изъ насъ была тамъ особо назначенная комната. Пріѣзжали обыкновенно изъ Петербурга къ обѣднѣ, потомъ представлялись государынѣ, цѣловали ея руку, а въ два часа шли за столъ, за который садилось человѣкъ сто, послѣ обѣда играли въ карты или гуляли по саду, а въ восемь часовъ слѣдовалъ балъ, на которомъ царствовала такая непринужденность, какъ бы въ частномъ домѣ. Послѣ ужина иные оставались на ночь въ Павловскѣ, а другіе возвращались въ Петербургъ.

Говоря о веселостяхъ при дворѣ, коихъ императрица Марія Ѳеодоровна была душею, можно ли не упомянуть о ея благодѣяніяхъ, за которыя Россія должна будетъ ей воздвигнуть памятникъ. Втеченіе полвѣка она являла примѣръ женскихъ добродѣтелей и управляла множествомъ человѣколюбивыхъ заведеній, которыя она возвела на такую степень совершенства, что они далеко превосходятъ всѣ подобныя учрежденія въ Европѣ. Намъ должно будетъ всегда благоговѣть къ памяти ея за нѣсколько тысячъ просвѣщенныхъ матерей и супругъ, образованныхъ подъ непосредственнымъ, неусыпнымъ ея надзоромъ.

Ежели что либо отчасти затмеваетъ великія ея заслуги, Россіи оказанныя, то это предпочтеніе ея нѣмцевъ передъ русскими. Къ сему способствовала особенно другъ ея и воспитательница дѣтей ея, княгиня Ливенъ; она жила подлѣ комнатъ императрицы и была женщина умная, но скупая и въ душѣ нѣмка. Не оправдывая императрицы въ предубѣжденіи ея противъ русскихъ, полагаю, что онаго бы не существовало, ежели бы нашлась изъ русскихъ барынь таковая, которая бы вмѣсто княгини Ливенъ была употреблена при воспитаніи великихъ княгинь и овладѣла бы сердцемъ государыни; но гдѣ таковую сыскать? а особенно, когда уважимъ превосходнѣйшее образованіе и добродѣтели великихъ княгинь, которымъ единодушно вся Европа удивлялась.

Государь, со времени возвращенія своего изъ Вероны, не присутствовалъ ни на одномъ театральномъ представленіи и только однажды посѣтилъ балъ, да и на ономъ пробылъ не болѣе двухъ часовъ; равно и императрица Елисавета Алексѣевна весьма рѣдко присутствовала на балахъ. Вообще его величество не жаловалъ театровъ; говоря объ нихъ, онъ мнѣ сказалъ однажды: «по мнѣ хотя бы ихъ и въ вѣкъ не было». Образъ жизни императора былъ въ сію зиму столь-же уединенъ и единообразенъ, какъ и прежде; онъ вставалъ въ семь часовъ, а въ восемь принималъ князя Волконскаго, потомъ великихъ князей, въ девять часовъ два раза въ недѣлю графа Нессельроде, а въ прочіе дни графа Аракчеева, котораго вліяніе на всѣ дѣла государственныя было сильнѣе, нежели когда либо. Въ началѣ одиннадцатаго часа призывали въ кабинетъ е.-петербургскаго военнаго генералъ-губернатора, въ половинѣ одиннадцатаго императоръ выѣзжалъ къ разводу и училъ баталіонъ, вступавшій въ караулъ, послѣ чего заходилъ непремѣнно каждый день къ вдовствующей императрицѣ, а отъ нея иногда къ княгинѣ Ливенъ. Въ половинѣ втораго государь гулялъ пѣшкомъ по набережнымъ Невы и Фонтанки, что называли le tour impérial; многіе изъ желавшихъ обратить на себя высочайшее вниманіе являлись въ сіе время на набережныхъ, и государь удостоивалъ разговорами почти всѣхъ тѣхъ особъ, которые ему были знакомы. Онъ гулялъ, не смотря ни на какую погоду, возвращался во дворецъ въ три часа и обѣдалъ большею частію вдвоемъ съ своею супругою; званые столы бывали раза два въ недѣлю. Въ шесть часовъ послѣ обѣда пріѣзжали съ докладами министры или находившіеся въ Петербургѣ генералъ-губернаторы. Въ двѣ недѣли одинъ разъ государь отправлялся въ Царское Село и проводилъ тамъ въ уединеніи дня по три и по четыре; кромѣ князя Волконскаго, никто въ Царское Село не сопутствовалъ его величеству, и весьма рѣдко министры или другіе особы были приглашаемы пріѣзжать туда съ бумагами, да и то на самое короткое время.

По званію моему флигель-адьютанта, мнѣ надлежало всякій день бывать во дворцѣ, куда обыкновенно я являлся часу въ десятомъ, находилъ тамъ самое отборное общество, бывалъ ежедневно на разводахъ и видалъ всегдашнюю неподражаемую любезность государя, возлѣ котораго было мое мѣсто, потому что я былъ въ семъ году старшимъ изъ флигель-адьютантовъ. Нерѣдко государь удостоивалъ меня какимъ нибудь благосклоннымъ вопросомъ, а всякій день милостивымъ взглядомъ, поклономъ или улыбкою.

Въ одинъ день, это было въ февралѣ мѣсяцѣ, государь сказалъ мнѣ на разводѣ:

— Ты насъ всѣхъ перещеголялъ.

Я отвѣчалъ, что не понимаю сего вопроса.

— Тѣмъ, — продолжалъ императоръ, — что я, встрѣтя тебя вчера на набережной, видѣлъ, что у тебя на сюртукѣ была звѣзда.

Государь, улыбнувшись, замолчалъ, а я, пойдя въ тотъ день гулять, не надѣлъ звѣзды, но, нечаянно встрѣтясь съ императоромъ, былъ имъ остановленъ, и онъ меня спросилъ:

— Зачѣмъ безъ звѣзды?

— Отъ того, — сказалъ я, — что вы сегодня на этотъ счетъ шутили.

— Подлинно, — отвѣчалъ государь, — это была шутка, не сердись на меня, надѣнь звѣзду и не снимай ея болѣе.

— Государь, — возразилъ я, — я потому ее ношу на сюртукѣ, хотя сіе и не въ обыкновеніи, что я былъ одинъ изъ первыхъ полковниковъ, коимъ вы оную пожаловали, и много цѣню вашу милость.

Когда я бывалъ дежурнымъ при его величествѣ, что случалось недѣли черезъ двѣ, то долженъ былъ и ночевать во дворцѣ; весь день тогда я обыкновенно проводилъ въ Эрмитажѣ, въ разсматриваніи произведеній изящныхъ искусствъ, коими онъ наполненъ. Дежурство сіе было болѣе для формы, потому что, находясь болѣе семи лѣтъ флигель-адьютантомъ, я на дежурствѣ былъ посылаемъ государемъ только три раза, да и то съ самыми ничтожными порученіями. Пріятнѣе же всего бывало, когда въ сей день случался званый обѣдъ, тогда и дежурнаго флигель-адьютанта всегда къ оному приглашали, и мѣсто его за столомъ было противъ императора на концѣ стола, ибо государь садился всегда на одномъ концѣ; по лѣвую сторону его находилась супруга, а подлѣ нея и по правую сторону императора гости по чинамъ ихъ. За столомъ, кромѣ придворныхъ офиціантовъ, подававшихъ кушанья, служили арапы; въ числѣ ихъ находился одинъ негръ, бывшій нѣкогда въ услугѣ у генерала Моро и пріѣхавшій съ нимъ изъ Америки. Государь въ день званыхъ обѣдовъ обыкновенно по утру высылалъ записку, на которой означалъ собственноручно имена приглашавшихся къ столу. Заглавную литеру моей фамиліи государь писалъ всегда слѣдующимъ образомъ: Z; я съ того времени взялъ за правило подписываться такимъ образомъ, хотя прежде писалъ свою фамилію, начиная съ латинскаго D. Ежели сіи записки дойдутъ до моихъ сыновей, то прошу и ихъ въ память незабвеннаго Александра подписываться такимъ же образомъ. Эта литера въ глазахъ ихъ, увѣряю ихъ въ томъ, должна быть для нихъ не хуже никакого другаго дворянскаго диплома или грамоты.

Кстати опишу здѣсь одинъ подобный обѣдъ, при которомъ случилось мнѣ быть во время дежурства моего въ февралѣ мѣсяцѣ. За столомъ находилось четырнадцать особъ, а именно:

1) Государь.

2) Императрица Елисавета Алексѣевна.

3) Графъ Милорадовичъ.

4) Министръ внутреннихъ дѣлъ графъ Кочубей.

5) Князь Волконскій.

6) Министръ просвѣщенія князь Голицынъ.

7) Московскій генералъ-губернаторъ князь Голицынъ.

8) Рижскій генералъ-губернаторъ маркизъ Паулучи.

9) Рязанскій генералъ-губернаторъ Балашевъ.

10) Генералъ-адьютантъ Орловъ.

11) Гофмаршалъ Нарышкинъ.

12) Генералъ-маіоръ Бистромъ.

13) Полковникъ Шиповъ, учившій въ тотъ день баталіонъ, вступившій въ караулъ, коимъ императоръ былъ очень доволенъ.

14) Я.

Сначала говорили о музыкѣ; графъ Милорадовичъ сказалъ, что изъ Москвы ожидали славнаго музыканта Буше, и присовокупилъ, что публика съ нетерпѣніемъ желаетъ его видѣть, потому что онъ очень похожъ на Наполеона. Я нарочно въ сіе время посмотрѣлъ на государя, думая, не скажетъ ли онъ чего либо о старинномъ своемъ союзникѣ, однако же онъ промолчалъ. Впослѣдствіи же, когда Буше былъ въ Петербургѣ, его призывали къ императору, гдѣ его заставляли копировать Наполеона, потому что дѣйствительно сходство между нимъ и бывшимъ обладателемъ Франціи было необыкновенное, и сверхъ того Буше умѣлъ подражать тѣлодвиженіямъ, поступи и даже взглядамъ Бонапарте.

— Я видѣлъ вашего брата въ Венеціи, — сказалъ государь маркизу Паулучи. — Австрійцы взяли въ Венеціи три линейныхъ корабля. Вообще флоты италіанскихъ государей ничего не значатъ, напримѣръ, у неаполитанскаго короля было прежде три линейныхъ корабля, а теперь остался у него только одинъ, называемый Капри.

Это знакъ хорошей памяти. Государь отзывался съ самой выгодной стороны о военныхъ поселеніяхъ, изъ которыхъ недавно возвратился.

— Молодыя солдатскія дѣти, — сказалъ онъ, — тамъ учащіяся, если не превзойдутъ нашихъ офицеровъ изъ дворянъ, то вѣрно имъ не уступятъ.

Когда подали кофе, государь сказалъ, кушая оный:

— Прежде мнѣ подавали кофе, когда я выходилъ изъ-за стола, но я этого не велѣлъ дѣлать, потому что, стоя съ чашкою въ рукахъ, имѣемъ всегда очень неловкій видъ.

Эти слова служатъ новымъ доказательствомъ, сколько императоръ во всѣхъ своихъ поступкахъ, даже и въ самыхъ ничтожныхъ, старался соблюдать наружную красоту, или то, что французы называютъ les graies.

Вотъ какъ государь провелъ весь этотъ день, въ который я былъ дежурнымъ и слѣдственно очевидцемъ. По утру съ девятаго часа до десяти занимался съ графомъ Нессельроде, въ десять принималъ графа Милорадовича и до двѣнадцати училъ баталіонъ гвардейскаго полка. Въ полдень принималъ пріѣхавшихъ изъ отпуска одного генерала и одного флигель-адьютанта, потомъ съ часъ работалъ съ начальникомъ морскаго штаба Моллеромъ; отъ двухъ до трехъ ходилъ гулять пѣшкомъ; отъ трехъ до пяти обѣдъ; за столомъ мы сидѣли съ часъ, а прочее время былъ такъ называемый cercle, то-есть императоръ ходилъ по комнатѣ и разговаривалъ съ каждымъ изъ находившихся въ оной, а отъ семи до половины девятаго у его величества былъ съ докладами генералъ-губернаторъ Балашевъ.

II.

Сокращеніе арміи. — Неудовольствіе государя на князя Волконскаго. — Отъѣздъ Волконскаго за границу. — Мое объясненіе съ нимъ. — Назначеніе вмѣсто Волконскаго начальникомъ главнаго штаба Дибича. — Его первый докладъ государю. — Немилость императора къ князю Меншикову. — Свиданіе государя съ Волконскимъ передъ отъѣздомъ послѣдняго за границу. — Забавное приключеніе съ австрійскимъ посланникомъ Лебцельтерномъ. — Столкновеніе графа Милорадовича съ Аракчеевымъ. — Камергеръ Майковъ. — Анекдотъ о петербургскомъ оберъ-полицеймейстерѣ Гладковѣ. — Мои дружескія отношенія къ графу Милорадовичу. — Неудачная попытка писать его біографію. — Характеристика графа Милорадовича. — Анекдоты о немъ. — Его письмо къ Кутузову. — Записка, поданная государю Уваровымъ. — Каламбуры. — Развитіе въ обществѣ картежной игры. — Графъ Воронцовъ. — М. А. Нарышкина. — Графъ де-Бальменъ.

Въ сіе время приступили къ уменьшенію арміи; въ конныхъ полкахъ въ киждомъ взводѣ уничтожили по четыре ряда, посредствомъ чего убавилось пятнадцать тысячъ лошадей; людьми же, кой остались безъ лошадей, пополнили полки, въ коихъ солдаты сіи прежде находились. Въ каждой артиллерійской ротѣ, вмѣсто двѣнадцати орудій, назначено только по восьми пушекъ; уничтожили корпусъ не служащихъ и, должно прибавить, вовсе не нужныхъ инвалидовъ, и велѣно было давать отпуски третьей части арміи. Изъ сихъ мѣроположеній, причиною коихъ было разстройство финансовъ, можно было заключить, что насъ избавятъ на нѣкоторое время отъ рекрутскаго набора и что, вѣроятно, долго не предвидѣлось войны.

Вслѣдъ за симъ, въ исходѣ марта, возвратился императоръ изъ Царскаго Села, гдѣ онъ былъ четыре дня съ княземъ Волконскимъ, и немедленно разнесся слухъ во дворцѣ, что князь ѣдетъ въ отпускъ; дѣйствительно, въ непродолжительномъ времени узнали о справедливости сего слуха. Можно вообразить, съ какимъ любопытствомъ всѣ желали узнать причину его немилости, а еще болѣе имя того, кто заступилъ его мѣсто, какъ начальника главнаго штаба, а особенно какъ лица, приближеннѣйшаго къ монарху, и кому суждено будетъ имѣть не только ежедневный, но почти каждочасный доступъ до императора.

Удаленіе Волконскаго приписывали слѣдующему обстоятельству. По военному министерству требовалась на 1823 годъ весьма значительная сумма, почему государь приказалъ князю найти средства уменьшить оную. Онъ занимался симъ предметомъ нѣкоторое время съ директорами разныхъ департаментовъ военнаго управленія и нашелъ, что можно убавить восемью стами тысячъ требуемое количество; но такъ какъ сіе показалось императору мало значащимъ, то его величество передалъ это дѣло графу Аракчееву, который, призвавъ къ себѣ генералъ-кригсъ-комиссара Татищева, работалъ съ нимъ пять дней и сбавилъ изъ смѣты восемнадцать милліоновъ. Когда государь о семъ узналъ, то сказалъ князю Волконскому, что «послѣ сего онъ видитъ, что князь окруженъ или дураками, или плутами, которые или не умѣли, или не хотѣли найти средствъ сбавить смѣты». Сей упрекъ заставилъ князя ѣхать въ отпускъ, а Татищева сдѣлали военнымъ министромъ.

Со времени Ахенскаго конгресса князь Волконскій отъ меня примѣтно удалялся, что я приписываю наушникамъ, воспользовавшимся слабостію его характера; однако же, такъ какъ я провелъ нѣсколько лѣтъ подъ непосредственнымъ его начальствомъ, причемъ онъ мнѣ оказывалъ неограниченное довѣріе, то я, узнавъ о скоромъ отъѣздѣ его за границу, желалъ съ нимъ объясниться для спокойствія совѣсти моей. Когда онъ былъ въ милости, то я всякое оправданіе съ моей стороны передъ нимъ почиталъ за низость; но когда онъ удалялся отъ двора, то я хотѣлъ быть правымъ въ глазахъ его, какъ частнаго человѣка. Для сего я пошелъ къ нему и сказалъ послѣ первыхъ привѣтствій, что, дорожа его мнѣніемъ, я желаю, чтобы, уѣзжая изъ Петербурга, онъ сохранилъ ко мнѣ то доброе расположеніе, которымъ прежде меня удостоивалъ. Послѣ сего начала, которое его удивило, я продолжалъ: «Я содержу въ памяти безпредѣльное ваше ко мнѣ довѣріе и ласковое обращеніе впродолженіе шести лѣтъ, сіе подало мнѣ поводъ удивляться холодности вашей въ послѣднее время, я приписываю оную какому либо неудовольствію съ вашей стороны и прошу васъ сказать мнѣ оному причину, дабы я могъ оправдаться». Князь отвѣчалъ, что я ошибаюсь, что онъ ко мнѣ остается таковъ же, какъ прежде, что служба моя обращала всегда на себя его вниманіе и тому подобное. Я возразилъ, что клеветы одного приближеннаго къ нему чиновника, разумѣя князя Меншикова, могли ему внушить невыгодныя обо мнѣ мнѣнія. Онъ старался меня разувѣрить, и мы разставаясь обнялись.

На мѣсто его назначенъ былъ генералъ Дибичъ начальникомъ главнаго штаба его величества, который не умедлилъ пріѣхать изъ Могилева въ Петербургъ. Когда я представлялся ему вмѣстѣ съ офицерами генеральнаго штаба, то онъ сказалъ, что мы должны всегда сохранять въ памяти, что сдѣлалъ для сей части князь Волконскій, что онъ не можетъ безъ сожалѣнія помышлять объ удаленіи его, причемъ у него навернулись на глазахъ слезы, хотя плакать было не о чемъ, и заключилъ привѣтствіе свое сими словами:

— Я постараюсь оправдать довѣріе государя, въ усердіи къ службѣ я никому не уступлю, прошу и васъ служить такъ же, какъ и прежде.

Когда Дибичъ пошелъ въ первый разъ съ докладами къ государю, то хотѣлъ пройти въ кабинетъ черезъ комнаты камердинера, куда имѣли свободный ходъ только четверо, а именно: Уваровъ, князь Волконскій, графъ Аракчеевъ и лейбъ-медикъ Вилліе, но долженъ былъ возвратиться и идти, какъ прочіе докладчики, чрезъ секретарскую комнату. Это знаетъ придворные обычаи, тотъ легко догадается, что сіе малозначащее обстоятельство подало поводъ къ тайнымъ насмѣшкамъ надъ новымъ царедворцемъ, ибо явно всѣ наперерывъ старались снискать благорасположеніе его.

Послѣ словъ, сказанныхъ государемъ князю Волконскому, что онъ окруженъ или дураками, или плутами, нельзя было болѣе оставаться директоромъ канцеляріи начальника главнаго штаба князю Меншикову, тѣмъ болѣе, что императоръ, свѣдавъ о необыкновенной страсти его къ интригамъ и пронырствамъ, сказалъ въ Веронѣ, «что душа Меншикова чернѣе его сапога». На мѣсто его городская молва назначала меня; многіе меня поздравляли: спасибо за доброе мнѣніе публики, думалъ я, которое мнѣ дороже, нежели другая всякая почесть. Благосклонный отзывъ публики мнѣ лестенъ, потому что его купить нельзя, а всякое мѣсто можно пріобрѣсти нерѣдко подлостью. Въ сіе время поздравляли меня также, что къ Пасхѣ меня произведутъ въ генералы, и за сіе благодарилъ я мысленно, потому что мнѣ пріятнѣе было, чтобы меня спрашивали, зачѣмъ я не генералъ, нежели бы дѣлали вопросъ, по какой причинѣ меня въ сей чинъ произвели.

Князь Волконскій уѣхалъ изъ Петербурга лѣтомъ. За нѣсколько времени до его отправленія, императоръ прислалъ ему на дорогу пятьдесятъ тысячъ рублей, которыхъ князь не принялъ; вмѣсто того пожалована ему табакерка съ портретомъ, стоящая той суммы, отъ которой онъ отказался. Въ день своего отъѣзда онъ обѣдалъ въ Царскомъ Селѣ вдвоемъ съ императоромъ, а послѣ стола ушелъ въ свои комнаты; но въ шесть часовъ государь прислалъ за нимъ, и они провели двое вмѣстѣ весь вечеръ до часа по полуночи. Это тѣмъ примѣчательнѣе, что его величество для князя Волконскаго сдѣлалъ изъятіе въ образѣ жизни своемъ, ибо постоянно ложился почивать въ одиннадцатомъ часу и даже въ сіе время уходилъ съ баловъ.

Зимою случилось слѣдующее забавное происшествіе съ австрійскимъ посланникомъ при нашемъ дворѣ, Лебцельтерномъ, во время свадьбы его съ графинею Лаваль. Въ день бракосочетанія камердинеръ его испросилъ у него позволеніе отлучиться на вечеринку къ пріятелю своему, на что господинъ его согласился съ тѣмъ, однако же, чтобы онъ его напередъ раздѣлъ, а потомъ бы уѣхалъ. Когда посланникъ возвратился домой отъ вѣнца, то, проведя молодую жену свою въ спальную, находившуюся въ верхнемъ этажѣ, самъ пошелъ раздѣваться въ свой кабинетъ, бывшій въ нижнемъ этажѣ; камердинеръ, окончивши туалетъ его, заперъ по прежнему обыкновенію на замокъ горницу своего барина, отправился на вечеринку и возвратился домой въ четыре часа утра. Можно легко себѣ представить, въ какомъ положеніи находился посланникъ, запертый въ своемъ кабинетѣ, между тѣмъ какъ новобрачная ожидала его до пятаго часа утра въ своей постелѣ.

Въ великій постъ, какъ извѣстно, не принято у насъ обыкновенія танцовать, не взирая на то, госпожа Свистунова, извѣстная богомолка, дала вечеринку, о которой полиція немедленно извѣстила генералъ-губернатора графа Милорадовича. Мнѣ случилось быть у него въ этотъ день, и онъ велѣлъ написать письмо къ госпожѣ Свистуновой слѣдующаго содержанія: «Вы знаете, что великимъ постомъ у насъ не бываетъ баловъ; полиція же мнѣ донесла, что у васъ вчера танцовали, я сему не вѣрю и почитаю сіе клеветою, но, не менѣе того, покорно прошу васъ меня увѣдомить, что могло подать поводъ къ подобной клеветѣ».

Около сего времени произошелъ споръ между графомъ Аракіеевымъ и графомъ Милорадовичемъ, который потому болѣе обращалъ на себя общее вниманіе, что первый изъ нихъ былъ тогда въ такой силѣ, что никто не смѣлъ ему противорѣчить, что министры и царедворцы ему потакали и всѣ готовы были исполнять каждое изъ его приказаній. Строеніе Исаакіевской церкви производилось подъ начальствомъ графа Головяна, послѣ смерти коего назначенъ на его мѣсто графъ Милорадовичъ. Нѣкто подалъ доносъ, что во время управленія графа Головина происходили различныя злоупотребленія по суммамъ, отпускаемымъ на строеніе храма. Государь приказалъ препроводить дѣло на разсмотрѣніе комитета министровъ, а сей потребовалъ свѣдѣній отъ коммиссіи, учрежденной для сооруженія Исаакіевской церкви. Графъ Милорадовичъ, какъ предсѣдатель оной, подалъ вмѣстѣ съ членами объясненіе, но графъ Аракчеевъ, не находя онаго удовлетворительнымъ, предложилъ въ комитетѣ министровъ, чтобы нарядить особеннаго чиновника для подробнѣйшаго разсмотрѣнія дѣла. Графъ Милорадовичъ оскорбился симъ и возразилъ ему, что онъ сего не позволитъ, ибо, сказалъ онъ, «я пріобрѣлъ службою чинъ и вѣсъ, которые буду умѣть поддерживать, равно я долженъ вступиться за честь одного генералъ-лейтенанта и одного сенатора, засѣдающихъ со мною вмѣстѣ въ коммиссіи». Графу Аракчееву, привыкшему къ безпрекословному повиновенію отъ всѣхъ чиновниковъ въ государствѣ, было сіе возраженіе неожиданнымъ, но онъ умѣлъ скрыть свою досаду и сказалъ только графу Милорадовичу, что «ему удивительно, что они въ семъ случаѣ разнствуютъ въ мысляхъ, ибо прежде бывали во всемъ согласны». О семъ обстоятельствѣ доведено было до свѣдѣнія государя, и онъ сказалъ на другой день графу Милорадовичу, который мнѣ передалъ тогда же собственныя слова императора немедленно по выходѣ своемъ изъ кабинета его величества:

— Я слышалъ о непристойности поступка комитета министровъ и самъ разберу сіе дѣло.

Любопытство знать окончаніе сего спора возбуждаемо было болѣе отъ того, что за недѣлю передъ тѣмъ происходило также неудовольствіе между сими двумя генералами по слѣдующему поводу. Управлявшій театральными зрѣлищами камергеръ Майковъ былъ представленъ графомъ Милорадовичемъ къ чину и къ десяти тысячамъ ежегоднаго жалованья. Государь, получа сію бумагу, велѣлъ графу Аракчееву предварительно переговорить съ Майковымъ и сказать ему, что его величество въ такомъ только случаѣ согласенъ утвердить вышеупомянутое представленіе, когда Майковъ приметъ на себя обязанность выплатить театральные долги изъ экономическихъ суммъ, въ чемъ Майковъ отказалъ. «Въ такомъ случаѣ, — сказалъ графъ Аракчеевъ, — вамъ не будетъ ни чина, ни жалованья». Когда о семъ узналъ графъ Милорадовичъ, особенно расположенный къ Майкову, то пошелъ къ государю и доложилъ ему, «что въ его волѣ состоитъ не давать чина, но что навѣрное его величество не захочетъ Майкова, обремененнаго большимъ семействомъ и не имѣющаго никакого состоянія, оставить безъ пропитанія». Вслѣдствіе чего государь велѣлъ Майкову производить по десяти тысячъ жалованья.

Вотъ еще анекдотъ, который разсказывалъ мнѣ графъ Милорадовичъ. Государь, въ присутствіи его и петербургскаго оберъ-полицеймейстера Гладкова, началъ говорить о существовавшей зимою дороговизнѣ на сѣно, на что Гладковъ сказалъ, что полезно было бы отправить въ уѣзды губерній чиновниковъ для закупки сѣна. Графъ Милорадовичъ, бывъ давно недоволенъ Гладковымъ, человѣкомъ ничтожнымъ и пьянымъ, командовавшимъ въ Твери внутреннею стражею, который покровительствомъ Уварова былъ назначенъ оберъ-полицеймейстеромъ и началъ интриговать противъ Милорадовича прервалъ его рѣчь сими словами: «У васъ есть генералъ-губернаторъ, имѣющій достаточную власть посылать чиновниковъ въ уѣзды», давая Гладкову симъ выговоромъ чувствовать, что онъ докладывалъ императору о такихъ предметахъ, которые зависятъ отъ разрѣшенія графа. Когда Гладковъ вышелъ изъ кабинета, то графъ сказалъ императору: «Есть нѣчто въ петербургскомъ воздухѣ, что портитъ людей». На сіе государь отвѣчалъ, что онъ хорошо сдѣлалъ, напомнивъ оберъ-полицеймейстеру о его обязанностяхъ, и присовокупилъ: «этого старика должно разбудить».

Говоря о графѣ Михаилѣ Андреевичѣ, могу ли не вспомнить, что я въ семъ году проводилъ съ нимъ почти ежедневно нѣсколько часовъ, что герой сей ни съ кѣмъ въ Петербургѣ не былъ такъ друженъ, такъ откровененъ. какъ со мною, что довѣріе его ко мнѣ простиралось до такой степени, что каждый разъ, -когда онъ выходилъ изъ кабинета государева, то прямо шелъ ко мнѣ и пересказывалъ мнѣ, что тамъ происходило, что почти ежедневно увозилъ онъ меня изъ дворца къ себѣ домой, гдѣ мы съ нимъ вдвоемъ курили табакъ, и въ дружескихъ сихъ бесѣдахъ я узнавалъ душу и свойства сего необыкновеннаго, безпримѣрнаго человѣка. Думалъ ли я, что такъ скоро настанетъ время, когда я долженъ буду оплакивать потерю его?

Когда я узналъ о его смерти, то тотчасъ отнесся къ его родственникамъ и просилъ ихъ о сообщеніи мнѣ бумагъ, оставшихся послѣ него, чтобы написать его исторію. Усиленныя просьбы мои были тщетны; одинъ изъ близкихъ къ нему людей отвѣчалъ мнѣ, какъ вандалъ, что графъ столь извѣстенъ, что не стоитъ издавать его жизнеописаніе. Жаль, ежели дѣянія его и характеръ не будутъ переданы потомству; онъ имѣлъ столько отличительныхъ свойствъ и такъ мало доходилъ на другихъ людей, что ежели кто не зналъ его коротко, тотъ и съ самыми лучшими матеріалами никогда не представитъ вѣрнаго изображенія. По моему мнѣнію, только одинъ Ѳедоръ Глинка, который долгое время былъ его адьютантомъ и пользовался его довѣренностью, могъ бы сдѣлаться его біографомъ, но, къ сожалѣнію, Глинка, со времени заточенія своего въ Петрозаводскѣ, занялся какими-то мистическими и аллегорическими стихотвореніями и, кажется, не думаетъ о славѣ героя, который нѣжно его любилъ. Я писалъ къ Глинкѣ, спрашивая его, намѣренъ ли онъ сочинить исторію Милорадовича, а буде нѣтъ, то чтобы сообщилъ мнѣ воспоминанія свои о немъ; но письмо мое осталось безъ отвѣта, и я не знаю, получилъ ли онъ его, ибо оно пришло въ Петербургъ, когда его судили за участіе въ государственномъ заговорѣ.