Пометки на полях

Пометки на полях

Стихи

Источник: В.Шилейко Пометки на полях. Стихи. СПб: Изд-во Ивана Лимбаха, 1999, сс. 49-159. Публикация И. В. Платоновой- Лозинской. Подготовка текста и примечания А. Г. Меца.

М.Лозинскому, дружественному небожителю

I

1.

…И в час, когда тоску труда

Переплывает смутный гений, —

Душа взмывает иногда

В туманах темных вдохновений.

1914

2.

Здесь мне миров наобещают,

Здесь каждый сильный мне знаком,

И небожители вещают

Обыкновенным языком.

Степенный бог проведать друга

Приходит здесь: поклон, привет —

И подымаются в ответ

Слова, как снеговая вьюга.

1914

3.

«Так вот кому летать и петь»

Смущенно думаю о нем:

Всех человечней, всех хмельнее,

Он мне приводит в память дом

На белых улицах Элеи, —

Приятный человеку дом,

Созданье, думается, Ксанфа:

Над ионическим стволом

Там веет листьями аканфа.

1914

4.

«Наклонись, обрадуйся, исчезни!»

Его любовь переборолась,

Его восторг перегорел,

И странно слышать мертвый голос,

Зовущий радостный удел.

Но в нем одном могу найти

Всё, что старинно, что любимо, —

Так на полуночном пути

Ловлю шаги прошедших мимо.

1914

5.

«Perque dies multos lateris

cruciatibus uror…»

Люблю живую суету,

И если вдруг бегу мгновений, —

Не потому, что за черту

Ступаю и богов, и теней.

Но с высоты моей видней,

Как этот, огненный от муки,

Сквозь темень непроглядных дней

Простер пылающие руки.

1916

6.

«…Последним

Из царскосельских лебедей»

Еще дрожат пустые воды —

А он, старинный, воспарил:

Далече мчит в немые своды

Седую славу милых крыл.

Что ж, к далям родственным и душным

С тобой привет мой долетит?

Или тебя в пути воздушном

И голос мой отяготит?

1916

7.

«Так беспомощно грудь холодела…»

Еще болезненно-свежа

Была печаль ночной разлуки,

Еще высокая душа

Дрожала в напряженной муке, —

И чудно всё в словах слилось,

И через годы — помертвелый

И горький голос их понес,

Как ветер боя носит стрелы.

1914

8.

«В лесу не молкнет птичий гам»

Кругом не молкнет птичий голос —

А посмотри, какая синь!

И спеет плод, и зреет колос,

Впивая дивную теплынь.

На солнце ключ бежит, усердный,

И этот зной, и эта тишь —

Земля, земля! Ты милосердна,

Ты полной мерою даришь!

1915

9.

«Odi profanum vulgus»

Я не ищу приветствий черни

И пышной жизни не хочу, —

Брожу по улицам вечерним,

Пустые песни бормочу.

Сурова бедная порфира,

Невелика земная честь, —

Но у стола богатых мира

И мне, наверно, место есть.

1915

II

10.

ИОВ II,9

Ничего не просил у Бога, —

Знал, что Бог ничего не даст;

Только пристально так и строго

Все смотрел на красный закат.

За спиной жена говорила:

«Что ты смотришь так? Что стоишь?

Прокляни Господнее Имя

И с закатом, с темным, умри!»

Не хотел. И был без надежды,

И опять не хотел, — не мог.

Только ветер срывал одежды

Да вздымал горючий песок.

1913

11.

ИЕЗЕКИИЛЬ, XXXVII, 1-3

Неживые, легли в песках —

И ни топота больше, ни молви.

Ветер только слово промолвил —

Неживыми легли в песках.

Неживые, лежат и ждут —

Воскресения, что ли, какого?

Ветер только вымолвил слово —

Неживые, лежат и ждут.

И упал в стороне один, —

И в убитом — какая тревога!

Он хотел убежать от Бога —

И упал, в стороне, один.

А другие простерлись ниц —

И главы закрывали руками…

Черный коршун взмыл над песками

Но, слепые, простерты ниц.

Ветер даже и пыль с костей

Закружил и унес и рассеял, —

Ветер даже и пыль развеял,

Даже мертвую пыль с костей.

Тленье смерти на вечные дни —

И ни топота больше, ни крика! —

Ничего, кроме Божьего Лика

…А в аду зажжены огни.

1915

12.

ЛЬВИНАЯ СТАРОСТЬ

Н. Гумилеву

Неоскудевшею рукой

И тварь пустынная богата, —

Есть даже львам глухой покой

В пещерах дальнего заката.

Живите с миром! Бог велик,

Ему открыты дни и миги —

Архангел каждый львиный рык

Пером записывает в книге.

Трудам пустынным меры есть,

И если лев исполнил меры —

Приходит Ангел льва увесть

В благословенные пещеры.

И где вспояет водомет

Неопалимые долины, —

Там Ангел тщательный блюдет

Святые львиные седины.

1915

13.

Влачится — у! — через волчец,

Скрывая рваную порфиру:

Ее привел сюда Отец

И водит за руку по миру.

Она и жизнью не живет,

Она и мерою не мерит, —

На всех углах поклоны бьет,

На церкви крестится, и верит, —

Уж так ничтожна и тиха,

Как будто мертвого омыла,

Как будто имя жениха

Неумолимо позабыла.

1916

14.

Томительно люблю цветы,

Старинной, длительной любовью,

Люблю их крепкие листы,

Живущие зеленой кровью.

Благоговея, чуть дыша,

Я разворачиваю свиток

Пафосских лилий, чья душа —

Благоухающий напиток.

Палладий сладостных чудес,

Сафо, поющая Фаона, —

Какой подарок! Даже Крез

Таким не даривал Солона.

О, ваза хрупкая моя!

Прими, прошу, гостей блаженных,

Как бы иного бытия

Былым лучом запечатленных!

1914

15.

ЛИЛИИ

Сияя светом диадем,

Два лучших сердца в дланях Бога

Хранят томящийся Эдем,

Свершают стражу у порога.

Они глядят на мир живых,

Неопалимы в белом зное, —

Как очи звезд сторожевых

Взирают с неба на земное.

Они глядят — и меркнет час,

И вся душа — в руках печали,

И веру словно в первый раз

Престольной скорбью увенчали.

1916

III

16.

«Si jeunesse savait,

Si vieillesee pou vait!»

Седенький книжный торговец

Хмурые книги раскрыл,

Мудростью пыльных пословиц

Серое сердце кормил.

Так утешительных мало —

Только одна и мила:

«Если бы молодость знала,

Если бы старость могла!»

1915

17.

…Как бы обмануто собой

Утра зловещее начало:

Так этот страшный мне примчало?

Какою дикою судьбой

Мрак этот страшный мне примчало?

И на звенящие весы

Восходит полдень мерным кругом —

А ты подумаешь с испугом:

Вторую полночь бьют часы…

1915

18.

Распался в прах перед огнем —

И тем упорней остываю,

Тем с каждым годом, с каждым днем

Всё миротворней забываю.

И только, сердце, помнишь ты

В том вешнем небе, в синей буре

Неомраченные цветы,

Стократ бездоннее лазури.

1916

19.

Ты замечал, как в вечер строгий,

Прощальной ласкою Харит,

Горючий камень при дороге

Огнями красными горит?

Так мне былое возвращает

Неповторимые черты,

Так память искренней мечты

Меня всё чаще посещает.

1916

IV

20.

«…Мы живем торжественно и трудно»

Живу томительно и трудно,

И устаю, и пью вино.

Но, волей грозной, волей чудной

Люблю — сурово и давно.

И мнится мне, — что, однодумный,

В подстерегающую тень

Я унесу — июльский день

И память женщины безумной.

1916