В. А. Крылов (Никонов) — ДО

Front matter

В. А. Крыловъ. (Александровъ.). Прозаическія сочиненія въ двухъ томахъ. Томъ первый.

С.-Петербургъ. 1908.

Покойный Викторъ Александровичъ Крыловъ въ своемъ духовномъ завѣщаніи поручилъ мнѣ издать его прозаическія (не драматическія) сочиненія, какъ напечатанныя, такъ и оставшіяся въ рукописи.

I.

28-го февраля 1906 года, въ Москвѣ, скончался драматургъ, Викторъ Александровичъ Крыловъ.

Скончался одинъ изъ извѣстнѣйшихъ русскихъ писателей и дѣятелей сцены, оставившій русскому театру крупное наслѣдство въ видѣ множества репертуарныхъ пьесъ, которыя втеченіе 35—40 лѣтъ не сходили съ подмостковъ сценъ по всей Россіи, и на которыхъ выросли и воспитались многіе первоклассные сценическіе таланты…

И тѣмъ не менѣе, эта кончина прошла почти незамѣченной. Печать, которая въ свое время усердно занималась личностью и дѣятельностью популярнаго драматурга, почти не отозвалась о немъ по поводу его кончины. Нѣсколько сухихъ, безцвѣтныхъ и крошечныхъ по размѣрамъ некрологовъ — вотъ, все, что посвятила тогда В. А. Крылову печать (да и то далеко не вся).

Такъ-же слабо отозвались и общество и театръ — тотъ самый театръ, къ которому покойный драматургъ питалъ горячую любовь, и для котораго онъ такъ много потрудился въ своей жизни…

Время летитъ такъ быстро, новыя событія и новые люди такъ скоро смѣняются другъ за другомъ, что не сегодня-завтра имя В. А. Крылова, пожалуй, отойдетъ совсѣмъ далеко за ряды новыхъ именъ. Поэтому теперь является какъ нельзя болѣе своевременнымъ и необходимымъ закрѣпить бѣглыя воспоминанія о В. А. Крыловѣ и его автобіографическія данныя въ болѣе, или менѣе стройную, хотя, конечно, далеко еще не полную біографію и попытаться охарактеризовать его литературно-художественную дѣятельность, уже давнымъ давно опредѣлившуюся и улегшуюся въ спокойныя рамки.

Въ исторіи русской литературы XIX вѣка В. А. Крыловъ, несомнѣнно, занимаетъ одно изъ видныхъ мѣстъ. Трудно указать, кромѣ Островскаго, еще одного такого драматурга, какъ В. А. Крыловъ, который такъ щедро поддерживалъ-бы репертуаръ русскаго бытоваго драматическаго театра и притомъ такъ много сдѣлалъ-бы для развитія театральнаго дѣла на практикѣ. Втеченіе долгаго ряда лѣтъ пьесы Крылова не сходили съ репертуара не только частныхъ, не только провинціальныхъ сценъ, но и казенныхъ Императорскихъ театровъ. По подсчету одного изъ газетныхъ обозрѣвателей, въ періодъ времени съ начала семидесятыхъ годовъ и по 1887 годъ на одной только петербургской драматической сценѣ 55 пьесъ В. А. Крылова были сыграны 1,397 разъ! Крыловскій репертуаръ несли на своихъ плечахъ такія артистки, какъ М. Н. Ермолова и М. Г. Савина. Многія изъ наиболѣе яркихъ сценическихъ созданій этихъ артистокъ падаютъ, именно, на крыловскія пьесы. Благодаря крыловскимъ пьесамъ, многія изъ современныхъ театральныхъ знаменитостей пріобрѣли популярность и любовь публики.

Публика охотнѣе всего шла въ описываемое время лишь на пьесы В. А. Крылова. Онъ не льстилъ публикѣ, не поддѣлывался подъ ея вкусы, но онъ умѣлъ писать свои пьесы такъ, что онѣ были занимательны для всякаго зрителя и, стало быть, привлекательны. Это — огромное достоинство, необходимое не только для драматурга, но и для всякаго писателя, вообще. Скучный, вялый писатель отталкиваетъ читателя отъ книги, занимательный-же привлекаетъ новыхъ и новыхъ читателей и, такимъ образомъ, пріучаетъ людей къ книгѣ. Именно, это и приходится сказать о В. А. Крыловѣ, и вполнѣ справедливы слова одного изъ его критиковъ, который говоритъ, что «комедіи В. А. дали театру новаго зрителя: ихъ смотрятъ, ими интересуются люди, которые бы иначе въ театръ не пошли. A всякій завоеванный читатель и зритель есть заслуга для завоевателя, потому что такимъ образомъ люди отрываются отъ сплошной темной массы и становятся доступными литературному вліянію»…

Біографія В. А. Крылова должна имѣть сама по себѣ серьезное значеніе, какъ исторія жизни не одной только личности покойнаго драматурга — этого типичнаго «шестидесятника», но и какъ исторія жизни цѣлаго ряда людей, которыхъ съ полнымъ правомъ можно назвать «хорошими русскими людьми». Кромѣ того, въ ней можно встрѣтить много весьма интересныхъ чертъ наслѣдственности и взаимнаго вліянія одного человѣка на окружающихъ и этихъ послѣднихъ другъ на друга. Наконецъ, исторія жизни В. А. Крылова поучительна, какъ примѣръ и образецъ изумительнаго трудолюбія и умѣлаго пользованія своимъ духовнымъ капиталомъ — тѣмъ «талантомъ», котораго В. А. не только не зарылъ въ землю, подобно очень многимъ талантливымъ русскимъ людямъ, но, наоборотъ, пріумножилъ его и всесторонне использовалъ.

Первые годы своей жизни и начало литературной дѣятельности В. А. Крыловъ довольно подробно очертилъ въ своихъ автобіографическихъ замѣткахъ. Мало того: мы имѣемъ цѣлое повѣствованіе о жизни его родоначальниковъ — со стороны отца и со стороны матери. Вѣрнѣе, исторію семейства матери и отца. Это повѣствованіе — довольно длинное и богатое содержаніемъ — не можетъ войти цѣликомъ въ нашъ біографическій очеркъ, ибо оно слишкомъ богато подробностями, не относящимися къ жизни и дѣятельности, собственно, самого В. А. Но мы все-же во многомъ будемъ пользоваться этимъ повѣствованіемъ, какъ матеріаломъ для его біографіи: изъ него ясно видно, какъ и въ какой степени отразились на В. А. Крыловѣ черты характеровъ его отца, матери и другихъ родственниковъ восходящей линіи, и та обстановка, въ которой онъ родился и выросъ. Изъ этого повѣствованія видно также, какъ зародилась въ немъ любовь къ-литературѣ и въ особенности къ театру. Если врачи при изслѣдованіи больнаго стараются иногда, для правильной постановки діагноза, изучить, по возможности, всю его генеалогію, то подобный пріемъ, несомнѣнно, весьма полезенъ и для біографа, который тоже устанавливаетъ своего рода діагнозъ…

Много интересныхъ и важныхъ данныхъ мы имѣемъ также и въ другомъ очеркѣ В. А. Крылова: «Маленькая республика въ большомъ государствѣ». Этотъ очеркъ касается школьной жизни покойнаго драматурга и содержитъ любопытныя подробности о той обстановкѣ, въ которой протекла наиболѣе сознательная часть его ранней юности. Въ этой-же обстановкѣ, между прочимъ, протекли школьные годы и Ѳ. М. Достоевскаго; и В. А. Крыловъ могъ-бы съ справедливой гордостью сказать, что онъ прошелъ туже школу, что и нашъ знаменитый романистъ-психологъ… Во всякомъ случаѣ школа эта была серьезная и обильная впечатлѣніями и вліяніями.

Такимъ образомъ, В. А. Крыловъ самъ позаботился о наиболѣе яркомъ освѣщеніи первой половины своей біографіи. Его воспоминанія и упомянутые очерки, относящіяся къ этой эпохѣ, интересны между прочимъ еще и тѣмъ, что вводятъ читателя въ среду извѣстныхъ личностей (напримѣръ, Ц. Кюи) и въ обстановку любопытную и для насъ мало знакомую.

Къ сожалѣнію, вторая половина его жизни остается далеко не столь ярко-освященной, хотя-бы, казалось, слѣдовало ожидать обратнаго. Письменнаго матеріала, относящагося къ этой эпохѣ, мы имѣемъ мало; устнаго-же, т. е. личныхъ воспоминаній и характеристикъ лицъ, знавшихъ покойнаго, у насъ подъ руками оказалось и того меньше. Впрочемъ, вторая половина жизни В. А. съ внѣшней стороны протекла сравнительно однообразно. Личность-же его, его взгляды и убѣжденія вполнѣ ярко характеризуются и тѣмъ матеріаломъ, которымъ намъ удалось воспользоваться…

В. А. Крыловъ, по мѣсту своего рожденія, москвичъ, а, по происхожденію, на половину русскій, на половину нѣмецъ. На немъ еще разъ сказался тотъ любопытный антропологическій законъ, по которому бракъ двухъ разныхъ по національности лицъ даетъ очень продуктивное (т. е. работоспособное) и духовно-одаренное потомство. Законъ этотъ проявился на Пушкинѣ, Жуковскомъ, Григоровичѣ и многихъ другихъ выдающихся писателяхъ и ученыхъ. Подчинился ему и В. А. Крыловъ.

Отцовская линія В. А. жила споконъ вѣка въ Москвѣ. Материнская — въ Германіи.

Свою родословную В. А. Крыловъ доводитъ вверхъ до прадѣда.

Во второй половинѣ XVIII столѣтія, проживалъ въ Москвѣ дьячекъ, Михаилъ Казанцевъ. Семья его состояла изъ трехъ дочерей. Изъ нихъ, въ жизни будущаго драматурга, В. А. Крылова, играли роль двѣ старшихъ дочери — Марія и Елизавета Казанцевы: Марія — была бабушкой В. А. — матерью его отца, Александра Крылова, а Елизавета (позднѣе монахиня Зинаида) имѣла на В. А. Крылова чрезвычайно сильное и благотворное вліяніе въ дни его дѣтства.

Семья Казанцевыхъ была незаурядная. Эти люди обладали недюжинными душевными качествами и даже въ самой скудной обстановкѣ тогдашней жизни мелкаго московскаго духовенства не загубили своихъ свѣтлыхъ душевныхъ даровъ. Такъ, напримѣръ, Елизавета Казанцева носила въ себѣ несомнѣнные задатки чистой поэзіи и поэтическаго стремленія ко всему художественному. Это стремленіе вылилось у нея въ особо-свѣтлое и цѣлостное религіозное чувство и отразилось во всемъ ея міровоззрѣніи красивыми и яркими идеями любви, добра и всечеловѣческаго единенія. И не можетъ быть никакого сомнѣнія въ томъ, что она во многомъ передала этотъ огонь чистой поэзіи своему талантливому внуку. Впослѣдствіи, какъ уже упомянуто, она «ушла изъ міра», поступивъ монахиней въ московскій Рождественскій монастырь. Но доброе вліяніе ея на всю семью и, въ особенности, на чрезвычайно любившаго ее В. А. отъ этого не только не ослабѣло, но еще болѣе усилилось.

Интересно затѣмъ отмѣтить здѣсь то, что всѣ три сестры Казанцевы страстно любили зрѣлища и за неимѣніемъ какихъ-либо иныхъ зрѣлищъ, съ неописуемымъ увлеченіемъ любовались крестными ходами. Ихъ привлекала, именно, художественная сторона этихъ обычныхъ и частыхъ въ то время въ Москвѣ зрѣлищъ: пестрая толпа народа, многообразіе характерныхъ типовъ всѣхъ слоевъ и ранговъ общества, блескъ ризъ и иконъ, развѣвающіяся хоругви и т. п. Эта любовь къ зрѣлищу, очевидно, цѣликомъ передалась В. А. Крылову по наслѣдству и, укоренившись въ немъ какъ врожденная страсть, вылилась у него въ его исключительной любви къ театральнымъ представленіямъ.

Дѣдомъ В. А. Крылова со стороны отца былъ псаломщикъ московскаго Благовѣщенскаго собора, Иванъ Алексѣевичъ Крыловъ, женившійся на Маріи Казанцевой. Старшій сынъ его, Александръ, и сталъ потомъ отцомъ нашего драматурга.

Когда Александру Крылову было всего еще 17—18 лѣтъ, и онъ только что окончилъ духовную семинарію, надъ Россіей и надъ Москвой разразился 1812 годъ. Крыловы не успѣли выѣхать изъ Москвы и остались въ ней претерпѣвать всѣ тягости французскаго нашествія.

Семья Крыловыхъ пріютилась въ это тяжелое время въ Рождественскомъ монастырѣ. И, вотъ, тогда 17-лѣтній юноша, Александръ Крыловъ, явился, въ полномъ смыслѣ этого слова, кормильцемъ и поильцемъ всей семьи. Нужно сказать, что онъ и до этого времени помогалъ семьѣ, зарабатывая деньги уроками и имѣя иные мелкіе заработки. Московская-же передряга сдѣлала его настоящею опорою родныхъ и близкихъ и вмѣстѣ съ тѣмъ выработала въ немъ привычку къ самостоятельности и самопомощи.

В. А. Крыловъ въ своей, уже упомянутой нами, автобіографической статьѣ описываетъ настоящіе подвиги своего отца въ этомъ родѣ. Такъ, онъ необыкновенно разумно и остроумно пряталъ отъ французовъ свои пожитки и съѣстные припасы и ухитрился сберечь всю монастырскую муку — единственное пропитаніе монастырскихъ жильцовъ — втащивъ ее на крышу церкви Іоанна Златоуста… Время тогда было, вообще, ни съ чѣмъ несообразное, и семьѣ Крыловыхъ, и въ особенности, дѣвицамъ Казанцевымъ приходилось пускаться на всевозможныя хитрости, чтобы спасти свое достояніе, свою честь, а не то и жизнь отъ завоевателей. Онѣ одѣвались въ самое жалкое рубище, вымазывали лица сажей и т. п. и почти не выходили изъ воротъ монастыря, и только храбрый и энергичный юноша, Александръ Крыловъ, не смотря ни на какія опасности, скитался по всей Москвѣ, добывая пропитаніе…

Эта исключительная передряга закалила его характеръ и внѣдрила въ него удивительную работоспособность и упорство въ достиженіи какой-угодно трудной цѣли — качества, цѣликомъ перешедшія потомъ, по наслѣдству, къ его сыну, В. А. Крылову…

По окончаніи войны, когда московская жизнь болѣе, или менѣе вошла въ норму, Александръ Крыловъ промѣнялъ духовную карьеру на свѣтскую, поступилъ на службу въ судъ, а потомъ занялся частной адвокатской практикой («стряпчествомъ», какъ тогда говорили) и быстро пошелъ на этомъ поприщѣ въ гору. Характерно то, что онъ уклонился отъ спокойной казенной службы, гдѣ могъ-бы достичь виднаго положенія, и отдался необезпеченной и рискованной, но болѣе свободной и независимой частной дѣятельности…

Удачная адвокатская практика доставила Крылову-отцу крупныя связи и знакомства въ московскомъ бюрократическомъ мірѣ. Крылова любили и уважали за его знанія, энергію и честность и охотно «устроили» бы его на какое-нибудь тепленькое мѣстечко; но Крыловъ не захотѣлъ терять свою независимость и предпочелъ остаться въ сторонѣ отъ какого-либо «начальства», подъ контролемъ только себя самого. Это тоже такая черта, которую необходимо отмѣтить, имѣя въ виду вліяніе отца на сына. Какъ увидимъ ниже, совершенно такъ-же поступилъ въ своей жизни и В. А. Крыловъ. Любовь его отца къ независимой, свободной дѣятельности передалась и ему…

Крыловъ — отецъ обладалъ выдающейся работоспособностью и энергіей. Онъ велъ дѣла массы кліентовъ и кромѣ того управлялъ имѣніями нѣкоторыхъ богатыхъ москвичей. Такая дѣятельность заставляла его часто разъѣзжать по Россіи, и онъ полюбилъ эти путешествія. И, вотъ опять-таки и энергія отца и любовь его къ путешествіямъ цѣликомъ были унаслѣдованы сыномъ; В. А. Крыловъ впослѣдствіи говаривалъ, что у него были только двѣ страсти въ жизни: страсть къ работѣ и любовь къ путешествіямъ.

При всемъ томъ А. Крыловъ отличался рѣдкой добротой. Такъ, онъ пріютилъ у себя единоутробныхъ дѣтей своего отца и много помогалъ своему брату, Алексѣю Крылову. Кстати, этотъ Алексѣй Крыловъ дядя В. А. Крылова, тоже былъ натурой незаурядной и былъ причастенъ литературному труду: онъ написалъ и издалъ чрезъ посредство тогдашнихъ сѣрыхъ издателей Никольскаго рынка два-три довольно талантливыхъ, романа. Еще одно изъ вліяній на В. А. Крылова.

Такова восходящая родня нашего драматурга со стороны отца.

Материнская родня его происходила изъ Штетина.

Въ высшей степени странно и оригинально то обстоятельство, что первымъ поводомъ къ сближенію этой далекой нѣмецкой семьи съ семьею русскаго москвича изъ духовнаго званія, послужило тоже самое французское нашествіе, которое такъ рѣзко встряхнуло мирную жизнь Крыловыхъ. Общій врагъ тогдашней Европы, французы, соединили судьбу отца и матери В. А. Крылова.

О своей материнской роднѣ В. А. разсказываетъ слѣдующее:

Въ началѣ XIX вѣка въ Штетинѣ проживала семья богатаго коммерсанта, Аккермана. Наполеоновская война подорвала его благополучіе; онъ разорился и вскорѣ умеръ, оставивъ вдову съ нѣсколькими дѣтьми — и притомъ беременную. Уже по смерти мужа m-me Аккерманъ родила двухъ дѣвочекъ-близнецовъ — Марію и Магдалину.

Въ состояніи близкомъ къ нищетѣ, вдова Аккерманъ, по совѣту добрыхъ людей, покинула разоренную французскими полчищами Пруссію и переселилась въ Петербургъ, гдѣ какъ ей говорили, можно было устроиться очень хорошо. Въ Петербургѣ ей дѣйствительно удалось встрѣтить участіе со стороны нѣкоторыхъ видныхъ лицъ и германскаго консула, и при ихъ помощи она открыла частный пансіонъ. Но потомъ m-me Аккерманъ все-таки не повезло, и позднѣе она переѣхала въ Саратовъ, гдѣ тоже пыталась — и тоже неудачно — открыть женское училище. Несмотря на то, что Софья Львовна (такъ звали m-me Аккерманъ въ Россіи) отличалась умомъ, тактомъ, энергіей и даже литературнымъ талантомъ, (она писала недурные стихи по французски, въ совершенствѣ зная этотъ языкъ), несмотря, наконецъ, на свои связи въ лучшемъ петербургскомъ и провинціальномъ обществѣ, практическая дѣятельность m-me Аккерманъ была неудачна. И, какъ это ни странно, выручили ее изъ ея бѣдственнаго положенія ея дѣвочки-близнецы, («Ces jumelles», какъ ихъ звали въ обществѣ) Марія и Магдалина.

Эти дѣвочки (впрочемъ, къ описываемому времени онѣ были уже взрослыми барышнями) стали учить мѣстныхъ обывателей и ихъ дѣтей салоннымъ танцамъ и зарабатывали этимъ довольно хорошія деньги. A позднѣе ихъ помощь стала еще болѣе существенной.

Это были прелестныя, прекрасно воспитанныя и образованныя дѣвушки. Постоянная нужда пріучила ихъ къ трудовой жизни и выработала въ нихъ твердость характера и самостоятельность. Не удивительно, что обѣ онѣ считались завидными невѣстами, несмотря на полнѣйшее отсутствіе какого-либо приданаго… И, вотъ, одна изъ нихъ, уѣхавъ однажды въ Любекъ, погостить у своей тетки, вышла замужъ за нѣмецкаго эмигранта и уѣхала съ нимъ въ Бразилію. Другая, Магдалина, познакомилась съ Александромъ Крыловымъ, который пріѣзжалъ по дѣламъ въ Саратовъ — и это знакомство завершилось тоже бракомъ. Крыловъ увезъ m-lle Аккерманъ въ Москву и женился на ней.

Такъ свела наполеоновская эпопея двѣ семьи, русскую и нѣмецкую, одинаково страдавшія отъ этой эпопеи.

Магдалина Аккерманъ, въ замужествѣ Крылова, сразу пріобрѣла самыя горячія симпатіи въ семьѣ своихъ новыхъ родственниковъ. «Несмотря на свои молодые годы», говоритъ о ней В. А. Крыловъ: «она являлась такой разсудительной со своимъ раннимъ опытомъ, что родные, значительно старшіе, приходили къ ней за совѣтомъ и цѣнили ея мнѣніе».

Она стала матерью пятерыхъ дѣтей. Среднимъ изъ нихъ и былъ Викторъ Александровичъ Крыловъ, впослѣдствіи популярнѣйшій драматургъ и театральный дѣятель. Родился онъ 29 января 1838 года въ Москвѣ, въ Палашевскомъ переулкѣ, въ собственномъ домѣ своего отца.

На В. А. Крыловѣ рѣзко и ярко отразились прекрасныя качества и отца и матери, такъ удачно сочетавшіяся въ ихъ бракѣ: талантливость, склонность и способность къ литературѣ (Крыловъ-отецъ обладалъ прекраснымъ литературнымъ слогомъ), энергія, трудоспособность и самостоятельность.

Въ будущемъ, когда В. А. Крыловъ созналъ свой талантъ, онъ самъ упорно развивалъ его и не зарывалъ въ землю. Въ дѣтскіе-же годы объ этомъ дѣятельно заботились его родители. Они создали для своихъ дѣтей чрезвычайно интеллигентную, богатую содержаніемъ и смысломъ обстановку и окружили ихъ такимъ обществомъ, въ которомъ легко могли развиться всѣ природныя дарованія В. А. Крылова. Его талантъ чуть-ли не съ первыхъ дней своего роста и развитія попалъ въ благодатную среду умственной и нравственной культурности. Прибавимъ къ этому, что онъ росъ не одиночкой, не маленькимъ деспотомъ, сосредоточивающимъ на себѣ все вниманіе родителей, что такъ портитъ дѣтей, но въ цѣлой республикѣ, въ компаніи другихъ дѣтей, а позднѣе въ многочисленномъ обществѣ дружной и живой молодежи. Такая-же республика, но уже болѣе ригористическая, съ цѣлымъ ритуаломъ своеобразныхъ обычаевъ и кодексомъ своихъ собственныхъ законовъ, встрѣтила его въ болѣе позднее время въ училищѣ. Объ этомъ времени его жизни мы черпаемъ свѣдѣнія изъ другой автобіографической статьи В. А. Крылова, «Маленькая республика въ большомъ государствѣ». Значитъ, онъ самъ назвалъ этимъ именемъ ту среду, въ которой воспитывался. И эта республиканская среда его дѣтства и юности наложила неизгладимыя черты на все его существо. Она пріучила его къ широкой общительности, къ сознанію своихъ и чужихъ правъ и обязанностей и сдѣлала его демократомъ, въ обширномъ и лучшемъ значеніи этого слова…

И такъ, В. А. съ самаго ранняго дѣтства воспитывался въ очень интеллигентной средѣ. Въ жизни выдающихся людей почти всегда случается, что судьба тѣсно сводитъ ихъ съ другими выдающимися людьми.

Такъ было и съ В. А. Крыловымъ. Семья Крыловыхъ позднѣе была соединена узами близкаго родства съ знаменитымъ профессоромъ Боткинымъ, а ранѣе того состояла въ тѣсныхъ и близкихъ отношеніяхъ съ семьями Шумахера и проф. Мюльгаузена — свойственниками знаменитаго Грановскаго, и съ нѣсколькими очень интеллигентными московскими семьями, о которыхъ намъ придется говорить ниже. Эти связи и знакомства, не говоря уже о самихъ родителяхъ В. А. Крылова, наложили отпечатокъ высокой культурности и интеллигентности на все? что окружало его въ дѣтствѣ.

Причиною тому прежде всего были, конечно, родители будущаго драматурга. Они дали дѣтямъ прекрасное образованіе и окружили ихъ прекраснымъ знакомствомъ. В. А. Крыловъ въ своихъ воспоминаніяхъ упоминаетъ объ этомъ обстоятельствѣ съ особенною теплотою. A каково, именно, было ихъ воспитаніе, объ этомъ, по его словамъ, можно судить по примѣру его старшей сестры, Анастасіи, вышедшей потомъ замужъ за Боткина.

«Воспитаніе и судьба сестры», говоритъ онъ: — "особенно наглядно отражаютъ заботливость родителей о насъ и глубокій смыслъ ихъ распоряженій въ этомъ дѣлѣ. Образованіе она получила домашнее, но едва-ли не лучшее, какое только можно было получить въ то время. Сперва училась она у иностранныхъ гувернантокъ и оттого превосходно знала языки французскій и нѣмецкій. Потомъ приглашены были лучшіе учителя московскихъ гимназій. На это отецъ денегъ не жалѣлъ. «Для провѣрки знаній Анастасія держала экзаменъ въ университетѣ, что тогда было рѣдкостью… (Ужъ это одно — замѣтимъ отъ себя — должно указывать на исключительную интеллигентность крыловской семьи!) И нѣкоторые профессора-экзаменаторы (напримѣръ, Кудрявцевъ) удивлялись основательности ея отвѣтовъ».

«Не пренебрежено было и искусство» — продолжаетъ В. А. Крыловъ: — «Сестра была хорошей піанисткой. И кромѣ обычныхъ уроковъ для нея часто приглашались віолончелистъ и скрипачъ. Это были очень талантливые люди, затерявшіеся въ полковомъ хорѣ военныхъ музыкантовъ. Ихъ съумѣли найти и воспользоваться ихъ дарованіями»…

«Но все это» — прибавляетъ В. А.: — «еще было лишь дѣломъ денежныхъ жертвъ. Гораздо важнѣе тотъ кругъ знакомыхъ и товарокъ, который подобранъ былъ родителями. Именно, подобранъ, потому что сестра воспитывалась дома и не знала товарокъ по школьной скамьѣ. И когда она стала взрослой дѣвушкой, какъ-то незамѣтно составился очень милый кружокъ молодежи, часто сходившейся и умно и весело проводившей свой досугъ».

Этотъ отрывокъ изъ воспоминаній В. А. Крылова, дѣйствительно, какъ нельзя лучше характеризуетъ то воспитаніе, которое было дано также и ему. Старшая сестра не была въ этомъ отношеніи исключеніемъ; родители — Крыловы дали такое-же воспитаніе всѣмъ своимъ дѣтямъ. И самое главное въ этомъ воспитаніи было то, что заботами родителей въ семьѣ Крыловыхъ создалась хорошая, чистая и богатая духовнымъ содержаніемъ обстановка. В. А. Крыловъ былъ окруженъ ею съ самыхъ раннихъ своихъ дней и впиталъ въ себя всѣ лучшія ея стороны.

Кружокъ товарокъ и знакомыхъ сестры, подобранный, по выраженію В. A. его родителями, состоялъ изъ нѣсколькихъ (преимущественно, французскихъ) семействъ. Это были семьи проф. Пако, Шуазель, Дюмутель, Мога, д-ра Делонэ, и семья смотрителя Императорскихъ московскихъ театровъ, Обера. Изъ нихъ на первое мѣсто, въ смыслѣ вліянія на В. А. Крылова, слѣдуетъ поставить семейство Оберъ — это извѣстнѣйшее тогда въ Москвѣ «театральное семейство», имѣвшее особую прикосновенность къ театральному дѣлу и, несомнѣнно, сильно воздѣйствовавшее на развитіе и укрѣпленіе врожденной любви В. А. къ театру.

«Собирались больше у Оберъ и у Крыловыхъ», говоритъ объ этой эпохѣ В. А. Крыловъ: — «У сестры была своя комнатка. Въ ней читали, спорили. Потомъ сходили въ залу, играли на фортепіано, пѣли, устраивали игры (jeux de société), заставляя другъ друга изощряться въ остроуміи. Иногда танцевали, несмотря на то, что зала была маленькая; эта зала служила въ тоже время и столовой, и къ ней примыкали съ одной стороны кабинетъ отца (гдѣ онъ и спалъ), съ другой — спальня матери. Въ болѣе торжественные дни устраивались балы. Спальня и кабинетъ опрастывались; тамъ старики играли въ карты. Въ прихожей ставился наемный оркестръ, и въ залѣ танцевали. Теперь мнѣ, просто, непостижимо» — прибавляетъ В. А. Крыловъ: — «какъ все это могло совершаться въ тѣхъ клѣтушкахъ, въ которыхъ мы жили. A совершалось, и молодежь проводила время умно и весело на рѣдкость»…

Но умъ и веселье проявлялись не въ однихъ лишь petits jeux и танцахъ. Близость къ Оберамъ и возможность часто бывать при ихъ участіи въ театрѣ и видѣть первоклассныхъ артистовъ (напримѣръ, Рашель, которая пріѣзжала тогда въ Москву) придавала занятіямъ и развлеченіямъ молодежи своеобразный и въ высшей степени характерный и знаменательный для В. А. Крылова оттѣнокъ: въ ихъ играхъ, разговорахъ, чтеніяхъ и спорахъ царилъ театръ.

Однимъ изъ любимѣйшихъ развлеченій крыловской и оберовской молодежи были такъ называемыя шарады.

«Въ числѣ салонныхъ игръ» — говоритъ В. А. Крыловъ: — «нашъ кружокъ началъ устраивать такъ называемыя .шарады въ дѣйствіи» (charades en action) и живыя картины. Онѣ устраивались и у Оберъ, гдѣ была большая зала, и у Крыловыхъ, гдѣ едва можно было повернуться «.

Шарады эти, несомнѣнно, чрезвычайно повліяли на развитіе драматическаго таланта В. А. Крылова. Сущность этой игры, какъ извѣстно, заключается въ томъ, что какое-либо многосложное слово разбивается на отдѣльныя составныя слова, и по поводу каждаго составнаго слова устраивается цѣлое драматическое представленіе. Такимъ образомъ, шарада, состоящая, напримѣръ, изъ трехъ словъ, разбивается на три отдѣльныя пьески, а не то и на четыре, если авторы шарады хотятъ изобразить сценически не только „мое первое“, „мое второе“ и т. д., но и „мое цѣлое“. Зрители-же, наслаждаясь театральнымъ зрѣлищемъ, должны въ тоже время не упускать изъ вида и тайнаго смысла каждой пьесы и угадывать, какое, именно, „слово“ она знаменуетъ»…

Главнѣйшую прелесть этой остроумной игры для ея участниковъ составляетъ, несомнѣнно, наслажденіе художественнымъ — и даже можно съ нѣкоторой натяжкой сказать — литературнымъ творчествомъ. Дѣло въ томъ, что при исполненіи такихъ «шарадъ въ дѣйствіи» никакихъ заранѣе сочиненныхъ и написанныхъ діалоговъ и сценъ, обыкновенно, не бываетъ, и участники шарады должны сами импровизировать всѣ сцены и діалоги. Дается только канва дѣйствія, которая и придумывается ими-же… Такимъ образомъ получается настоящее драматическое творчество въ миніатюрѣ, и легко представить, какую богатую практику представляетъ такая игра для богато одаренной художественной натуры!

В. А. Крыловъ — тогда еще мальчикъ — былъ постояннымъ зрителемъ и наблюдателемъ этого своеобразнаго творчества. Но мало того: у насъ есть свѣдѣнія, что онъ и самъ иногда принималъ участіе въ шарадахъ и, такимъ образомъ, проходилъ своего рода школу драматическаго творчества… И нужно-ли прибавлять, что онъ оказался самымъ способнымъ ученикомъ въ этой школѣ

Шарады ставились на русскомъ, но чаще на французскомъ языкахъ. Исполнителями-актерами кронѣ семьи Крыловыхъ являлись преимущественно французы. Можно предположить, что діалогъ этихъ курьезныхъ пьесокъ былъ чисто-французскій, живой и остроумный діалогъ. Не въ этомъ-ли обстоятельствѣ слѣдуетъ видѣть первоначальную причину живости и остроумія діалога во всѣхъ крыловскихъ пьесахъ, чѣмъ В. А. справедливо гордился? Не въ этомъ-ли французскомъ вліяніи, не въ преобладаніи-ли французскихъ знакомствъ слѣдуетъ видѣть также и причину того, что пьесы В. А. Крылова носятъ французскій характеръ живости, легкости и изобрѣтательности, и что В. А. охотнѣе всего бралъ для передѣлокъ французскія пьесы? Наполеоновское нашествіе на Москву еще разъ отразилось на судьбѣ нашего драматурга этимъ легкимъ, но все-же замѣтнымъ галльскимъ налетомъ.

Крыловскій кружокъ однако не ограничивался шарадами и живыми картинами. Онъ организовалъ иногда и настоящіе спектакли.

«Устраивали и домашніе спектакли» — читаемъ мы далѣе въ воспоминаніяхъ В. А. Крылова: — «конечно, только для своихъ знакомыхъ, безъ всякихъ благотворительныхъ цѣлей, которыми теперь прикрываются такъ называемые любители». Сестра В. А., по его словамъ, даже получила нѣкоторую извѣстность, какъ серьезная драматическая актриса, такъ что потомъ ее часто приглашали устроители великосвѣтскихъ домашнихъ спектаклей.

Всѣ эти шарады и спектакли, а также и унаслѣдованная отъ своей московской родни страсть къ зрѣлищамъ и сдѣлали то, что уже въ самые ранніе свои годы В. А. Крыловъ сталъ дѣлать самостоятельныя попытки къ театральному сочинительству и къ устройству спектаклей.

— «Это уже было у меня въ крови» — говоритъ онъ: — «Въ самомъ дѣлѣ, не странно-ли, что съ самыхъ младенческихъ лѣтъ во всѣхъ моихъ играхъ уже сквозило пристрастіе къ театру и сочинительству, даже въ такое время, когда я еще путемъ и не зналъ, что такое театръ и литература? На Тверскомъ бульварѣ, гдѣ я часто бывалъ ребенкомъ, дѣти играли въ солдатъ и разбойниковъ. Меня такія подходящія къ возрасту игры нисколько не забавляли. Я прислушивался только къ разговорамъ о театрѣ и наслаждался только тогда, когда мнѣ приходилось участвовать въ представленіяхъ шарадъ и живыхъ картинъ».

И будучи 6—7 лѣтнимъ мальчуганомъ будущій драматургъ устраивалъ собственныя представленія:

«Въ дѣтской на одномъ изъ подоконниковъ, отданномъ мнѣ въ собственность, я устраивалъ цѣлыя феерическія представленія, въ которыхъ дѣйствующими лицами были вырѣзанныя изъ бумаги куклы, цвѣтные бантики, случайно попавшіе мнѣ въ руки, и т. н. Моя фантазія заставляла ихъ дѣйствовать, и я-же, одинъ, былъ зрителемъ».

Позднѣе В. А. значительно усовершенствовался въ этомъ занятіи:

«Одиннадцати-лѣтнимъ гимназистомъ» — продолжаетъ онъ свой разсказъ:, — я особенно сдружился съ товарищемъ Зубовымъ. У него были какія-то картонныя движущіяся фигуры, и мы возились съ ними по цѣлымъ часамъ, устраивая представленія, безъ всякихъ зрителей". Что это были за представленія, В. А. не говоритъ, но, очевидно, что при всемъ несомнѣнномъ подражаніи тѣмъ образцамъ, которые были у него предъ глазами дома и у знакомыхъ, его фантазія работала и самостоятельно. И всѣ эти ребяческія развлеченія были опять-таки своеобразною школою драматическаго творчества…

Были у В. А. тогда и другія развлеченія подобнаго-же рода:

«Одно лѣто», говоритъ онъ: — «семья наша жила въ Останкинѣ. И на прогулкахъ въ большой компаніи я забѣгалъ впередъ, выбиралъ красивое мѣсто между деревьями, становился въ какую-нибудь позу и замиралъ… Компанія подходила; спрашивали: — „Что съ тобой?“ — „Это живая картина!“ — отвѣчалъ я. Откуда бралась тогда эта курьезная страсть? — недоумѣваетъ В. А.: — Я въ это время былъ въ театрѣ, можетъ быть, раза три, не больше, да столько-же въ какомъ-нибудь балаганѣ на масляницѣ. Но тутъ было что-то врожденное, тянувшее меня къ театру, какъ къ единственной и величайшей радости». Мы, съ своей стороны, можемъ конечно теперь съ полной достовѣрностью утверждать, что «страсть» эта была постольку-же врождена, поскольку создалась той театральной средой и атмосферой, въ которой онъ находился чуть-ли не съ первыхъ дней своего рожденія..

Двѣнадцати лѣтъ В. А. Крыловъ сталъ уже, прямо, организовать спектакли… Настоящіе спектакли, а не кукольныя интермедіи, не представленія съ картонными фигурами.

«Я собралъ себѣ», говоритъ онъ: — «труппу изъ младшихъ брата и сестры и троихъ изъ сверстниковъ-жильцовъ нашего дома. Съ ними я разучивалъ цѣлыя пьесы, а публикой мы приглашали прислугу. Конечно, пьесы эти были взяты изъ разсказовъ старшихъ, что они видѣли на настоящей сценѣ. Я прислушивался къ разговорамъ и потомъ самъ обдѣлывалъ эти разговоры въ пьесу… Такъ, мнѣ очень памятна разыгранная въ дѣтской феерія „Громобой“, финалъ которой я освѣщалъ бенгальскимъ огнемъ»…

Такъ зародилось въ В. А. Крыловѣ литературное творчество…

Прослѣдимъ теперь, какія еще впечатлѣнія вынесъ онъ изъ перваго періода своего бытія — изъ того времени, когда онъ еще жилъ въ родительскомъ домѣ, въ Москвѣ, до поступленія въ петербургское училище?

«Рядомъ съ вечеринками молодежи», говоритъ В. А. въ автобіографическомъ очеркѣ: — «лѣтними пикниками и домашними спектаклями, было неизмѣннымъ обычаемъ всей семьи въ воскресенье бывать у обѣдни, и наша мать, лютеранка, молилась рядомъ съ нами въ русской церкви. Мы постились, и мать наша тоже. Мы говѣли ежегодно, и въ это время мать собирала насъ и читала намъ по-русски книгу Ѳомы Кемпійскаго». Это религіозное направленіе такъ сильно укоренилось, что и впослѣдствіи въ инженерномъ училищѣ, изъ всѣхъ воспитанниковъ только одинъ В. А. постился круглый годъ по средамъ и пятницамъ.

«Насъ всѣхъ возили — продолжаетъ онъ: — «къ роднымъ нашимъ изъ духовнаго званія: къ какому-то священнику подъ Дѣвичьимъ монастыремъ, и къ дьякону, Василію Петровичу, въ Дорогомиловку. Въ храмовые праздники мы тамъ обѣдали и проводили весь день. Случалось все это лѣтомъ. Духовные гости и хозяева снимали рясы и въ подрясникахъ выходили въ полусадъ, полуогородъ, пили чай, играли въ карты, смѣялись, иногда спали подъ открытымъ небомъ — на коврахъ. Мы, дѣти, не смѣшивались со старшими, играли между собой и любили эти, своего рода, пикники, бѣгая среди высокой заросли съ яркими, грубыми цвѣтами, съ махровымъ макомъ, піонами, рожей, шиповникомъ»…

— «Если между гостями», прибавляетъ В. А.: — «и являлись какія-нибудь насмѣшки, или намеки, они до насъ не доходили, и потому для насъ человѣкъ съ его слабостями и даже пороками исчезалъ подъ рясой, или сѣдыми волосами, которые всегда пользовались у насъ почетомъ. Это было очень наивно, если хотите глупо, но въ тоже время и очень чисто. Можетъ быть, этому невѣденію я обязанъ тѣмъ, что остался на всю жизнь оптимистомъ, надъ чѣмъ смѣются до сихъ поръ иные мои пріятели. Но я дорожу этимъ: оно облегчило мнѣ жизнь»…

«Особенно любили мы» — разсказываетъ В. А. далѣе: — "день 8 сентября — день Рождества Богородицы — праздникъ въ Рождественскомъ монастырѣ. Всѣ близкіе родные должны были обязательно собираться у нашей бабушки Зинаиды Михайловны, (той самой монахини Зинаиды, которая — прибавимъ мы отъ себя — имѣла огромное нравственное вліяніе на всю семью Крыловыхъ въ трехъ ея поколѣніяхъ). Всю обѣденную провизію доставлялъ мой отецъ. Впрочемъ, бабушка и вообще, жила его помощью…

«Обѣдъ былъ рыбный, безъ мяса. Допускались только молоко и яйца».

— Ты, Алексаша, — наказывала старушка моему отцу: — уху-то мнѣ чищеную пришли. У насъ чистить негдѣ… Тѣснота!

«Въ самомъ дѣлѣ, какъ мы тамъ всѣ умѣщались — человѣкъ 15 — въ одной, крошечной комнаткѣ-кельѣ монахини — это чудеса! Добрая старушка, которая въ другое время изливала тутъ свои вдохновенныя молитвы, радовалась, что гости весело пировали, сидя за столомъ тремя поколѣніями самыхъ дорогихъ для нея людей, и повторяла излюбленную поговорку: — Не будь гостю запасливъ, будь гостю радъ! — Она сама за столъ не садилась, а прислуживала вмѣстѣ съ келейницей. Появлялся знаменитый сладкій пирогъ — чрезвычайно вкусный — спеціальность бабушкиной стряпни; и я какъ теперь помню, какъ мой отецъ громко, на распѣвъ восьмигласовъ церковныхъ, спрашивалъ:

— A не хочетъ-ли кто тетушкинаго пирога?

«Вмѣсто тостовъ возглашалось многолѣтіе, и всѣ подпѣвали. Пили за обѣдомъ квасъ и медъ. Мужчины привозили съ собой бутылку шампанскаго и распивали ее въ кухнѣ, или на чердакѣ. Монахиня иногда окликала ихъ:

— Куда вы ушли? Что вы тамъ дѣлаете?

— Медъ пьемъ, тетушка! французскій медъ!

«Старушка притворялась, что поддается обману, снисходительно относясь къ этой маленькой слабости, не совсѣмъ умѣстной въ ея кельѣ».

В. А. Крыловъ и его братья и сестры горячо любили бабушку Зинаиду. Свиданія съ ней остались въ его памяти, какъ самыя лучшія воспоминанія. И даже «три бульвара», говоритъ онъ: — «по которымъ мы шли къ ней — Тверской, Страстной и Покровскій — были нашими любимыми бульварами въ Москвѣ».

«Въ сущности, что общаго могло быть между какимъ-нибудь 10-лѣтнимъ гимназистомъ и старой монахиней? — спрашиваетъ В. А.: — "Ея знанія были такъ слабы, что когда началась война съ турками (въ 50-хъ годахъ), она говорила: