Экскурсия на Формозу (Ибис) — ДО

I. Островъ Формоза.

Прибытіе въ Такао. — Географическое обозрѣніе острова. — Климатъ и произведенія его. — Китайскія владѣнія на Формозѣ. — Народонаселеніе. — Порты и торговля. — Миссіонерская дѣятельность.

Экспедиція японцевъ на Формозу и слѣдующія за нею несогласія между Китаемъ и Японіею обратили всеобщее вниманіе на этотъ островъ. Зная, что внутренность его еще мало изслѣдована, особенно въ этнографическомъ отношеніи, мнѣ пришла мысль предпринять туда путешествіе, чтобы познакомиться съ жизнью и нравами его обитателей. Возможность дать объ нихъ какія-либо новыя свѣдѣнія еще болѣе подкрѣпила мое намѣреніе.

Въ концѣ декабря корветъ «Аскольдъ» прибылъ въ Гонъ-Конгъ, гдѣ ему предстояла долгая стоянка. Здѣсь я изложилъ свои планы его превосходительству адмиралу Брюммеру и просилъ его уволить меня съ корвета на время, необходимое для ихъ исполненія. Его превосходительство, сочувствуя моему предпріятію, освободилъ меня отъ служебныхъ обязанностей на два мѣсяца, и далъ мнѣ этимъ возможность пройти всю Формозу и познакомиться съ нѣкоторыми туземными племенами, раньше не посѣщаемыми европейцами.

Быстро сдѣлалъ я необходимыя для такого путешествія приготовленія и 28 декабря оставилъ Гонъ-Конгъ на австралійскомъ баркѣ Pelham, шедшимъ въ Такао за грузомъ, а Такао былъ для меня хорошимъ исходнымъ пунктомъ. Между Гонъ-Конгомъ и Формозою существуетъ также паровое сообщеніе; два раза въ мѣсяцъ идетъ пароходъ изъ Гонъ-Конга въ Тамсуй и Такао, — но до слѣдующаго его рейса было долго ждать, поэтому пришлось отправляться на парусномъ суднѣ. Впрочемъ во времени я выигралъ этимъ немного: сильный вѣтеръ задерживалъ насъ долго вблизи Гонъ-Конга и только на тринадцатый день плаванія мы прибыли въ Такао. Благодаря любезности моихъ гонгъ-конгскихъ знакомыхъ, я имѣлъ рекомендательныя письма къ тамошнимъ миссіонерамъ и агентамъ торговыхъ домовъ, которымъ много обязанъ за ихъ полезные совѣты, гостепріимство и искреннее сочувствіе, которое они выказали къ моему предпріятію.

Соображаясь съ даннымъ мнѣ временемъ, я составилъ себѣ слѣдующій планъ: пройти весь островъ съ юга на сѣверъ, посѣтить возможно большее число туземныхъ племенъ, собирать слова ихъ языковъ и заниматься тѣлоизмѣреніями. Такъ я надѣялся притти къ болѣе опредѣленному выводу относительно происхожденія туземцевъ Формозы, которые будучи раздроблены на множество мелкихъ и самостоятельныхъ племенъ, живущихъ подъ особыми мѣстными условіями, отличаются другъ отъ друга въ образѣ жизни, въ языкѣ и даже въ наружности.

Выполнить эту программу было конечно труднѣе, чѣмъ сначала казалось. Пришлось всегда ходить пѣшкомъ, такъ какъ на Формозѣ нѣтъ ни лошадей, ни муловъ, а паланкины, кромѣ того что дороги, ходятъ только по извѣстнымъ совершенно безопаснымъ дорогамъ. Также препятствовала мнѣ во многомъ трусость моихъ китайскихъ кули. Китаецъ ни за что не рѣшается итти въ территорію горцевъ; слово «калё» (дикарь) для него однозначущее со смертью. Это обстоятельство разрушило мой планъ — пройти на сѣверъ по восточному берегу острова, гдѣ потребовались бы большіе запасы и носильщики посмѣлѣе китайцевъ.

Постараюсь передать здѣсь все видѣнное мною, не распространяясь много о личныхъ своихъ приключеніяхъ; коснусь ихъ только тамъ, гдѣ это нужно для лучшей обрисовки мѣстной жизни.

Но прежде чѣмъ приступить къ разсказу, позволю себѣ сдѣлать краткое географическое обозрѣніе Формозы.

Высокая горная цѣпь, съ вершинами до 12 000 футъ, проходитъ почти по серединѣ всего острова и раздѣляетъ его на двѣ половины, рѣзко отличающіяся другъ отъ друга. Восточная половина гористая и дикая, покрыта роскошною растительностью и населена народомъ малайскаго происхожденія. Западная-же часть — плодородная низменность, воздѣланная рисомъ, сахаромъ, арековыми пальмами и прочими произведеніями тропическаго климата, густо заселена китайцами. Параллельно главному хребту, по западной его сторонѣ, идутъ мѣстами нѣсколько сравнительно низкихъ цѣпей, подымающихся терасами до 3000 фугъ; это прекрасная мѣстность, занятая преимущественно тѣми туземцами, которые уже приняли китайскую цивилизацію и подданство.

Климатъ Формозы тропическій, исключая сѣверной ея части, гдѣ, подъ прямымъ вліяніемъ NO муссона, зима холодна и очень дождлива; бывало, что въ Тамсуѣ не видали солнца въ продолженіе двухъ-трехъ мѣсяцевъ; пасмурность, дождь, туманъ мѣняются другъ съ другомъ; рѣдко когда проглядываетъ солнце; горы постоянно окутаны въ свинцовыя облака, и на всей мѣстности лежитъ печальный, угрюмый колоритъ. За то лѣтомъ преобладаетъ здѣсь хорошая погода. Въ остальной части острова, ниже 24° широты, сезонъ NO муссона лучшее время года, — всегда безоблачное небо, чистый прозрачный воздухъ, теплые дни и великолѣпныя ночи, но въ апрѣлѣ, съ окончаніемъ муссона, начинается сильная жара, которая при сухости воздуха и отсутствія вѣтра еще невыносимѣе, — земля и камни накалены, рѣки и водопады высушены, растительность опалена. Въ маѣ наступаетъ SW муссонъ и съ нимъ дождь, который льется почти ежедневно правильными ливнями до сентября. Въ іюлѣ самый сильный дождь, затѣмъ онъ постепенно уменьшается и съ началомъ NO муссона совсѣмъ прекращается. Съ дождемъ являются москиты, сантипеды и змѣи, а въ приморскихъ лѣсистыхъ мѣстахъ свирѣпствуетъ лихорадка. Въ августѣ всѣ рѣки переполнены, ущелья и долины обращены въ озера, всюду съ горъ льется вода; но послѣ дождя все это быстро принимаетъ обыкновенный спокойный видъ. И такъ, въ южной Формозѣ только два времени года — сухое и дождливое, обусловленныя обоими муссонами. На сѣверѣ нѣтъ такого рѣзкаго различія и переходы отъ зимы къ лѣту и отъ лѣта къ зимѣ гораздо постепеннѣе.

Землетрясенія на Формозѣ часты, но не сильны; они ограничиваются легкими толчками, сопровождаемыми иногда подземнымъ гуломъ, и никто не помнитъ о разрушительныхъ ихъ дѣйствіяхъ. Но страшно разбросанные, перегнутые и ломанные пласты горъ, громадныя глыбы корала, поднятыя изъ воды на нѣсколько сотъ футъ, указываютъ на сильныя вулканическія дѣйствія и перевороты, которымъ этотъ островъ былъ подверженъ въ до-историческую эпоху.

Относительно ботаники и зоологіи мои знанія слишкомъ ограничены. Могу только сказать, что на Формозѣ растительность роскошная, напоминающая въ южной части Филиппинскіе острова, насколько они мнѣ знакомы, а на сѣверѣ — Японію, но не китайскіе берега. Американецъ Стиръ, бывшій здѣсь два года тому назадъ, нашелъ, говорятъ, много новыхъ породъ, какъ въ растительномъ, такъ и въ животномъ мірѣ.

Воздѣлываются на всемъ островѣ — сахаръ, рисъ, сладкій картофель, ямсъ, инбирь, пшено, пшеница, маисъ, горохъ и бобы, sesamum, земляные орѣхи, различная зелень, ананасы, бананы, манго, апельсины и помелоны, аноны, ли-чи и лунг-нганъ, папая и арековая пальма, растущая особенно роскошно въ средней и южной части острова. На сѣверѣ обработываются чай, индиго, мѣстами табакъ и родъ вѣерной пальмы; арека встрѣчается здѣсь рѣдко и ростетъ скудно. Кокосовыя пальмы видѣлъ я только въ Такао и Тайванфу въ садахъ; говорятъ, что они рѣдко приносятъ плоды.

Горы сѣверной Формозы покрыты громадными лѣсами камфарнаго дерева и хорошаго строительнаго лѣса. Близъ Килонга есть каменный уголь и сѣрные ключи (сульфаторы); недавно найдены и нефтяные источники.

Горы еще мало извѣстны; они состоятъ изъ аспидныхъ породъ, богатыхъ многими минералами. Пласты аспида наклонены преимущественно къ востоку

Китайскія владѣнія, занимающія западъ и сѣверъ Формозы, присоединены къ провинціи Фу-Кіэнъ и раздѣлены на слѣдующіе пять округовъ, считая съ сѣвера:

Тамсуй съ главнымъ городомъ Текчамъ,

Чанг-уа " " Чанг-уа,

Кі-и-хіэнъ " " Ка-ги,

Таи-вай-хіэнъ " " Тай-ваи-фу,

Фунг-шан-хіэнъ " " Питау.

Всѣ эти округи управляются гражданскими мандаринами 3 и 4 класса, которые находятся въ зависимости отъ вице-губернатора (въ чинѣ То-тай) въ Тай-ван-фу.

Различныя данныя численности народонаселенія на Формозѣ чрезвычайно расходятся между собою. По китайскимъ спискамъ оно превышаетъ 10 милліоновъ (по Customs Gazette въ одномъ округѣ Тай-ван-хіэнъ 7 000 000), по мнѣнію же генерала Лежандра (бывшій консулъ Соед. Штатовъ въ Амоѣ) она не болѣе 3 милліоновъ, что кажется вѣроятнѣе. Большинство жителей китайцы-переселенцы изъ провинціи Фукіэнъ. Туземцевъ сравнительно мало, судя по тѣмъ мѣстностямъ, которыя я посѣтилъ, ихъ приблизительно отъ 156 до 200 тысячъ, на всемъ островѣ.

Берега Формозы бѣдны хорошими портами. Это одна изъ причинъ, почему ея внутренность еще такъ мало эксплуатирована и торговля такъ незначительна.

По всему западному берегу только одинъ Такао годенъ для навигаціи въ продолженіе круглаго года, и то для судовъ, сидящихъ не глубже 14-ти футъ. Въ Тай-ван-фу совершенно открытый рейдъ, гдѣ только отъ декабря до марта безопасная стоянка. Сѣверный берегъ нѣсколько лучше; тамъ два очень удовлетворительныхъ рейда — Тамсуй и Килонгъ, но также для небольшихъ судовъ. Въ Тамсуѣ на барѣ при полной водѣ отъ 17 до 21 фута, но сильное волненіе часто препятствуетъ перейти его, даже судамъ сидящимъ 14 или 15 футъ; длинная же и хорошо защищенная Килонгская бухта имѣетъ только въ началѣ достаточную глубину для большихъ судовъ.

Эти четыре порта открыты для иностранной торговли съ 1858 года Тявзинскимъ трактатомъ. Торговля сосредоточивается главнымъ образомъ въ Тамсуѣ и Такао. Въ обоихъ этихъ портахъ учреждены таможенныя управленія, имѣющія вѣтви — первый въ Килонгѣ, второй въ Тай-ван-фу Изъ Такао и Тай-ван-фу вывозится сахаръ, изъ Тамсуя — чай, камфара и уголь, изъ Калонга — уголь. Главный предметъ ввоза — опіумъ. Почти вся иностранная торговля находится въ рукахъ Амойскихъ торговыхъ домовъ, имѣющихъ въ каждомъ портѣ своихъ агентовъ, — изъ шести существующихъ на островѣ фирмъ покуда только одна самостоятельная. Что касается до торговли на джонкахъ, то нельзя сказать ничего опредѣленнаго, китайцы скрываютъ отъ нашего взгляда всѣ свѣдѣнія объ ней; повидимому она очень оживлена и превосходитъ иностранную. Вообще говорятъ, что въ Китаѣ доходы отъ иностранной торговли сравнительно съ доходомъ отъ внутренней, очень незначительны. Джонки перевозятъ съ Формозы на материкъ сахаръ, рисъ, масло, камфару, индиго, рыбу, лѣса и снабжаютъ Формозскихъ китайцевъ всѣми нужными произведеніями домашней мануфактуры.

Миссіонерская дѣятельность на Формозѣ ограничивается пока одними китайцами и цивилизованными туземцами. На всемъ островѣ десять миссіонеровъ — пять пресвитеріянцевъ, принадлежащихъ къ «Medical Missionary Society», и пять доминиканцевъ. Особенно усердны первые. У нихъ уже около двадцати станцій въ различныхъ частяхъ острова и значительное число прихожанъ. Проповѣдники воспитаны изъ китайцевъ и большею частью люди дѣйствительно образованные; кромѣ полнаго знанія роднаго языка они должны также умѣть читать и писать латинскими буквами, которыми миссіонеры стараются замѣнить трудныя изображенія китайской письменности; всѣ молитвенники, Новый завѣтъ и псалтыри напечатаны латинскимъ шрифтомъ, которому обучаютъ дѣтей въ школахъ, устроенныхъ на всѣхъ миссіонерскихъ станціяхъ. Особенный успѣхъ имѣетъ это нововведеніе между малайцами, говорящими по китайски, но не знающими китайской грамоты.

Католическія станціи всѣ между малайцами, которые вообще воспріимчивѣе къ христіанству, чѣмъ китайцы. Китаецъ матеріалистъ и не особенно хлопочетъ о благахъ загробной жизни; миссіонеръ въ его глазахъ человѣкъ праздный, говорящій смѣшныя и совершенно безполезныя вещи, поэтому такъ мало изъ нихъ христіанъ.

II. Такао и Танг-Кангъ.

Гавань и городъ Такао. — Жители. — Сахарная торговля. — Гора Апэ. — Изъ Такао въ Танг-Кангъ. — Танг-Кангская рѣка; городъ и фортъ. — Убійство трехъ китайскихъ солдатъ по дорогѣ въ Лонг-Кaу. — Китайскіе христіане.

Такао городъ небольшой; вся его важность заключается въ маленькой но прекрасной гавани, образованой надводнымъ коралловымъ рифомъ, соединяющимъ двѣ горы Садль и Апэ, отдѣляя такимъ образомъ отъ моря лагуну, длиною въ шесть и шириною въ одну милю. Входъ въ лагуну, находящійся на сѣверной ея оконечности, шириною только до 300 футъ, почему здѣсь всегда сильное приливное и отливное теченія, толчея и водовороты; только во время полной воды и перемѣны бриза входъ для судовъ возможенъ. Въ лагунѣ-же всегда спокойно, не смотря на сильное волненіе на рейдѣ. Исключая самой сѣверной части, вся лагуна къ сожалѣнію засѣяна коралловыми рифами и на столько мелка, что доступна только шлюпкамъ и плотамъ. Въ сѣверную ея часть впадаетъ небольшая рѣчка, прѣсная вода, которой конечно помѣшала образованію коралла, вслѣдствіе чего здѣсь осталась котловина глубиною до 9 саженъ хорошо защищенная горою Апэ отъ W и NW вѣтровъ (морскаго здѣсь бриза). Рѣчные наносы застлали дно ея мелкимъ иломъ и образовали при входѣ баръ съ 11-ю футами воды при низкомъ уровнѣ. Эта котловина и составляетъ гавань Такао. Суда, стоящія въ ней, швартовятся у сѣвернаго берега, такъ какъ тѣснота гавани не позволяетъ стоять на якорѣ.

Входъ въ гавань укрѣпляется теперь китайскимъ правительствомъ. Сотни солдатъ заняты постройкою дороги на гору, гдѣ предполагается фортъ. Плана этого форта видѣть мнѣ не удалось; также не могу сказать, будетъ ли онъ каменный или просто глинянный, на подобіе тѣхъ, которыми укрѣплены Питау, Танг-Кангъ и Лонг-Кяу.

Городокъ расположенъ по обѣимъ сторонамъ входа, при чемъ сѣверная часть заселена европейцами, а южная (рифъ) — преимущественно китайцами. Европейскіе дома, какъ и повсюду въ тропикахъ, красиваго стиля, окружены верандами, зеленью и удобно размѣщены. Одно только зданіе отличается отъ всѣхъ своимъ тяжелымъ, мрачнымъ видомъ, толстыми каменными стѣнами и амбразурами для ружей подъ крышею — это остатокъ временъ голландскаго владычества на Формозѣ, обращенный теперь въ амбаръ. Китайская часть, грязная и бѣдная, выстроена неправильно и мало вообще напоминаетъ города. Жителей въ немъ не болѣе 2 000 человѣкъ.

Европейцевъ въ Такао и Тай-ван-фу вмѣстѣ человѣкъ 25. Многіе изъ нихъ живутъ поперемѣнно то въ Такао, то въ Тай-ван-фу, такъ какъ однѣ и тѣ-же личности завѣдуютъ дѣлами своихъ фирмъ въ обоихъ портахъ. Только миссіонеры, таможенные чиновники и лоцмана имѣютъ постоянную резиденцію.

Въ Такао шесть торговыхъ фирмъ, въ Тай-ван-фу четыре. Торговый оборотъ обоихъ портовъ простирается до двухъ съ половиною милліоновъ тели.

Главный предметъ вывоза сахаръ, что видно изъ слѣдующихъ цифръ: всего вывоза за 1872 годъ было на 1 252 391 тели, изъ этого приходится 1 142 779 тели на одинъ сахаръ. Китайскіе купцы скупаютъ его по частямъ у мелкихъ землевладѣльцевъ и поставляютъ большими партіями европейцамъ, которые этимъ хотя и становятъ себя въ зависимость отъ китайцевъ, но за то избавлены отъ множества мелочныхъ хлопотъ. Между тѣми и другими существуютъ хорошія отношенія и взаимное довѣріе; всѣ дѣла обдѣлываются словесно, безъ всякихъ письменныхъ скрѣпленій и обязательствъ, и не было примѣра, говорятъ, чтобы китаецъ преднамѣренно нарушилъ заключенное условіе. Многіе изъ китайцевъ уже конкурируютъ съ европейцами и самостоятельно фрахтуютъ суда, что пока хотя мало отзывается на иностранной торговлѣ, но съ увеличеніемъ китайскаго торговаго пароходства можетъ окончательно подорвать ее.

Зимою, то есть отъ декабря до апрѣля, во время наибольшаго сбора сахара, торговая дѣятельность самая жаркая, лѣтомъ-же довольно тихо и судовъ мало.

Сахаръ вывозится съ Формозы въ Англію, Германію, Швецію и Норвегію и въ послѣднее время особенно много въ Австралію.

Главный предметъ ввоза, какъ въ Такао такъ и во всѣ остальные порты — опіумъ, потребность на который здѣсь очень большая; можно почти съ увѣренностью сказать, что треть Китайскаго населенія на Формозѣ куритъ опіумъ. Изъ 1 016 453 тели, стоимости всего ввоза въ Такао и Тайван-фу въ 1872 году, 819 235 тели приходится на одинъ опіумъ (преимущественно Бенаресъ).

Такао и Тай-ван-фу соединены подъ общимъ таможеннымъ управленіемъ и всѣ статистическія цифры даны относительно обоихъ вмѣстѣ, но торговый оборотъ въ Такао значительно больше.

Изъ ближайшихъ окрестностей Такао самый интересный пунктъ гора Апэ. Это одна масса коралла, поднятая изъ воды на высоту 1110 футъ, между тѣмъ, какъ непосредственно окружающая ее страна аллувіальная низменность. Если мысленно дополнить ея формы, безъ сомнѣнія пострадавшія при поднятіи изъ моря и отъ позднѣйшихъ землетрясеній, то получается фигура, соотвѣтствующая описаніямъ атолла.

Прогулка на Апэ довольно затруднительная, — острый кораллъ, мелкая пыль, мѣстами высокая трава и колючая растительность очень замедляютъ дорогу, но за то панорама сверху достаточно вознаграждаетъ за трудъ. Впрочемъ нѣтъ надобности подниматься особенно высоко, чтобы передъ вами открылся одинъ изъ тѣхъ великолѣпныхъ и величественныхъ видовъ, встрѣчающихся вездѣ, гдѣ сочетаются море, горы, роскошная растительность и чистое небо, — видовъ, переходящихъ разнообразіе отъ картинъ самаго суроваго и дикаго характера до полнаго спокойствія и гармоніи. Здѣсь картина болѣе спокойная — горы, удаленныя на задній планъ, виднѣются въ мяікихъ краскахъ; равнина между ними и морскимъ берегомъ представляетъ рядъ зеленѣющихъ плантацій и бамбуковыхъ рощъ, теряющихся въ голубой дали; передній планъ оживленъ городомъ и гаванью. Особенно сильна была противоположность между спокойною поверхностью лагуны и взволнованнымъ отъ NW бриза моремъ; по потемнѣвшему морю катились тяжелые валы съ бѣлыми вершинами и шумно разбивались объ отвѣсные утесы; суда на рейдѣ сильно качались; вдоль косы тянулась широкая полоса бѣлыхъ буруновъ, составляя рѣзкій контрастъ съ блѣднымъ пескомъ, темною растительностью и свѣтлозеленою подъ берегомъ водою; на другой сторонѣ косы лежала лагуна — спокойная какъ зеркало; городъ, берега и небо отражались въ ней, все было ясно и невозмутимо спокойно.

На NO берегу лагуны, я, между прочимъ, замѣтилъ присутствіе сѣры: вода вытекающая струйками изъ горы, имѣетъ сильный ея запахъ и мелкое дно лагуны покрыто на этомъ мѣстѣ синевато-чернымъ слоемъ мягкаго ила съ тѣмъ же запахомъ.

Въ субботу 11 (23) января началъ я первую свою экскурсію, цѣлью которой была южная Формоза и особенно Лонг-Кяу.

Объ южной Формозѣ шла до сихъ поръ самая дурная слава. Обитатели ея, извѣстные какъ народъ воинственный, лукавый и жестокій, занимались съ давнихъ временъ морскимъ разбоемъ; суда, терпѣвшія здѣсь крушенія, грабились и люди искавшіе спасенія на берегу — безпощадно убивались. Никто не препятствовалъ пиратамъ, — китайцы слишкомъ боялись ихъ, да и не видѣли надобности вмѣшиваться въ ихъ дѣла, попытка-же генерала Лежандра, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, не имѣла также успѣха. Только рѣшительныя мѣры японцевъ положили конецъ разбою, и, какъ кажется, навсегда. По трактату, заключенному между японцами и китайцами, послѣдніе отвѣчаютъ за всѣ случаи морскаго разбоя на Формозѣ, и сами туземцы не скоро забудутъ жестокій ударъ, нанесенный имъ японцами, вслѣдствіе чего даже китайцы на столько ободрились, что завязали съ ними мирные переговоры, которые, какъ сперва казалось, обѣщали хорошіе результаты. Лонг-Кяу и нѣкоторые другіе пункты на западномъ берегу были заняты китайскими гарнизонами; туземцы нисколько не мѣшали имъ строить свои укрѣпленія, и между тѣми и другими завязались торговыя сношенія. Самъ То-тай отправился въ Лонг-Кяу, чтобы подарками скрѣпить дружбу между китайцами и туземными владѣльцами.

Дорога въ Лонг-Кяу лично мнѣ не представляла опасностей, но я принужденъ былъ заплатить двумъ сопровождавшимъ меня кули, не вполнѣ вѣрившимъ дружелюбнымъ намѣреніямъ туземцевъ, хотя они и надѣялись, что я не стану подвергать себя риску въ столкновеніи съ ними. Одинъ изъ моихъ кули говорилъ немного по англійски и могъ мнѣ служить переводчикомъ, другой-же смыслилъ кое-что въ поварскомъ дѣлѣ, что также очень пригодилось.

Съ разсвѣтомъ 11 января я вышелъ изъ Такао въ обществѣ миссіонера. Р., отправлявшагося въ Танг-Кангъ на богослуженіе. Легкая шлюпка съ высокимъ цыновочнымъ парусомъ перенесла насъ черезъ лагуну; затѣмъ пришлось итти пѣшкомъ черезъ гору Саддль, состоящую, какъ и Апэ, изъ коралла, по узкимъ тропинкамъ между рисовыми и сахарными полями, и наконецъ мы вышли въ песчаную пустыню, образовавшуюся отъ сильныхъ лѣтнихъ разливовъ Танг-Кангской рѣки и пересѣкаемую многими ея рукавами. Эта часть дороги была особенно утомительна. Ноги вязли въ рыхломъ песку, солнце пекло и вѣтеръ подымалъ густыя облака тонкой пыли, которая проникала сквозь платье и покрывала насъ съ ногъ до головы. Черезъ рѣки пришлось переправляться большею частью на носильщикахъ; плоты оказались только мѣстами. Пустыня эта изъ наноснаго песку и тянется миль на сорокъ отъ Танг-Канга на NNO до подошвы горъ по обѣимъ сторонамъ рѣки; ширина ея въ настоящее время отъ 4 до 6 миль, но ежегодно увеличивается, по мѣрѣ того какъ рѣка мелѣетъ. Послѣ четырехъ-часовой утомительной ходьбы по горячему песку мы прибыли въ Танг-Кангъ, гдѣ остановились въ миссіонерскомъ домѣ.

Танг-Кангъ лежитъ въ широтѣ 22°28' N и въ долготѣ 120°27`O отъ Гринвича, при устьѣ рѣки того-же названія. Жителей около 20000 — всѣ китайцы, изъ которыхъ большинство (почти ¾) занимается рыболовствомъ. Рыба, главный предметъ торговли, вывозится въ Такао, Тай-ван-фу и Амой: рисъ и сахаръ идутъ также въ Амой. Торговля происходитъ исключительно на джонкахъ. Городъ на видъ не богатый; исключая нѣсколькихъ каменныхъ лавокъ и храмовъ всѣ дома сплетены изъ бамбуковыхъ драней, начиная со стѣнъ и кончая поломъ, гдѣ онъ есть; только одна крыша соломенная. Такая постройка вызвана сильными разливами рѣки, которые съ каждымъ годомъ разширяются и смываютъ одинъ рядъ домовъ за другимъ.

Фортъ, только-что выстроенный, находится около ½ мили за городомъ и соотвѣтствуетъ типу всѣхъ китайскихъ укрѣпленій, видѣнныхъ мною на Формозѣ. Обыкновенно она строются квадратами, стороны которыхъ не длиннѣе 200 шаговъ, и обнесены однимъ или двумя не глубокими рвами. На углахъ форта выдаются бастіоны съ амбразурами на всѣ четыре стороны. Глиняный брустверъ имѣетъ снаружи склонъ около 70° и спускается внутрь нѣсколькими уступами. Вышина его около 12 футъ, а толщина при базисѣ до 16 футъ. Зубцы между бойницами иногда пестро разрисованы арабесками и вся наружность фортовъ держится чисто, даже въ щегольскомъ видѣ. На брустверѣ разставлены бамбуковыя будки для часовыхъ, по три или четыре на каждой сторонѣ. Противъ единственнаго входа выстроенъ, саженяхъ въ десяти отъ него, каменный щитъ, на внутренней сторонѣ котораго нарисованъ яркими красками тигръ — гербъ военнаго сословія. Внутренность форта расположена слѣдующимъ образомъ: прямо противъ входа помѣщены офицерскіе бараки, тамъ-же стоятъ нѣсколько маленькихъ пушекъ; почти въ серединѣ возвышается платформа въ нѣсколько квадратныхъ саженъ, имѣющая одинаковую высоту съ брустверомъ, на ней сторожевая башня изъ бамбука и флагштокъ; остальное пространство занято бараками для солдатъ, небольшими глиняными хижинами, расположенными симетрично и отдѣльно другъ отъ друга. Такой фортъ расчитанъ на четыре орудія и тысячу человѣкъ. Танг-Кангскій фортъ двойной, т. е. внутренность его раздѣлена стѣною пополамъ и между обѣими сторонами нѣтъ сообщенія; каждая половина имѣетъ отдѣльный гарнизонъ, своихъ мандариновъ и собственный флагъ. Длина его въ 300 и ширина въ 180 шаговъ.

Послѣ продолжительной прогулки по городу среди бѣдности, грязи и вони, я вернулся въ миссіонерскій домъ, довольный, что отдѣлался отъ громадной толпы любопытныхъ, провожавшихъ меня повсюду. Р встрѣтилъ меня новостью, которая сильно волновала жителей Танг-Канга: сюда дошли слухи съ юга, что переговоры То-тая не имѣли успѣха и туземцы убили трехъ его солдатъ. Убійство, совершенное днемъ, на открытой дорогѣ близъ населенной мѣстности, поразило всѣхъ своею дерзостью. Кули мои сильно струсили и чуть-было не вернулись въ Такао; только стыдъ и хорошая плата удержали ихъ.

Вечеромъ въ здѣшней капеллѣ было богослуженіе, на которое собрались почти всѣ христіане, человѣкъ около 80-ти. Служилъ китаецъ, еще молодой человѣкъ. Какъ было видно изъ его оживленныхъ жестовъ, онъ проповѣдовалъ свободно и со смысломъ. Общее впечатлѣніе, которое я оттуда вынесъ, однако вовсе не соотвѣтствовало моимъ ожиданіямъ и заставило меня сильно сомнѣваться въ искренности вѣры китайцевъ-христіанъ. Они падаютъ ницъ, когда слѣдуетъ, бросивъ предварительно соломенную подушку на полъ, поютъ гимны раздирающими уши голосами, а во время проповѣди зѣваютъ и спятъ; особенно непріятно ихъ пѣніе, лишенное всякой мелодіи. Поваръ мой оказался прозелитомъ; онъ присутствовалъ при богослуженіи, дѣлалъ все, что дѣлали другіе, смотрѣлъ въ книгу, пѣлъ и зѣвалъ съ прочими по время проповѣди. Когда-то послѣ, въ откровенной бесѣдѣ я спросилъ его, зачѣмъ онъ хочетъ перейти въ христіанство, и получилъ слѣдующее чистосердечное объясненіе: «Какъ-же» говорилъ онъ. «христіанину жить хорошо — случится съ нимъ какое-нибудь несчастіе — остальные христіане помогаютъ ему, заболѣетъ — доктора даютъ ему лекарство или лечатъ его въ госпиталѣ безплатно, а кромѣ того — послѣ смерти вѣчная жизнь и блаженство».

III. Изъ Танг-Канга въ Гонг-Конгъ.

Китайскія деревни въ южной Формозѣ и деревенскіе жители. — Деревня Тек-а-ка. — Городъ Понг-ляу и рыболовные плоты. — Область туземцевъ. — Китайскія селенія въ ней. — Первая встрѣча съ туземцами въ деревнѣ Лам-сіо. — Племя Пиламъ. — Дорога отъ Лам-сіо до деревни Гонг-Конгъ.

Въ воскресенье послѣ обѣда я простился съ своимъ любезнымъ хозяиномъ. Р. по собственному опыту особенно совѣтовалъ мнѣ по возможности избѣгать столкновенія съ мандаринами и никому не говорить о своемъ намѣреніи посѣтить туземцевъ, если не желаю, чтобы мандарины мнѣ мѣшали; далъ мнѣ еще, какъ медикъ, нѣкоторыя наставленія относительно сохраненія здоровья въ лихорадочномъ климатѣ Лонг-Кяу и пожелалъ мнѣ успѣха.

Ночь думалъ я провести въ Тек-а-ка, самой южной станціи медицинской миссіи. Это одна изъ тѣхъ прелестныхъ деревень, которыми усѣяна вся низменная часть южной Формозы, которыя дѣлаютъ эту мѣстность одною изъ самыхъ красивыхъ, когда-либо видѣнныхъ мною. Совершенно скрытыя въ тѣнистыхъ рощахъ исполинскаго бамбука, съ чистенькими домиками, окруженными арековыми пальмами и бананами, эти деревни напоминаютъ скорѣе группы дачъ, чѣмъ жилища трудящагося народа. И сами люди здѣсь какъ-то довольнѣе, счастливѣе, веселѣе, чѣмъ въ городахъ; здѣсь не поражаетъ васъ бѣдность и нищета, не оскорбляетъ нахальство и грубость, а честность и гостепріимство оставляютъ самыя пріятныя воспоминанія. Это вовсе не тѣ китайцы, съ которыми мы сталкиваемся въ открытыхъ торговыхъ портахъ, гдѣ они заразились маніею «дѣлать доллары», гдѣ иногда сами европейцы вызываютъ ихъ на дерзости своимъ высокомѣрнымъ обращеніемъ и по возможности ухудшаютъ еще ихъ дурную репутацію искаженными фактами и поверхностными замѣчаніями. «Это мы ихъ испортили, мы сами и наши доллары», сказалъ мнѣ въ Такао почтенный европеецъ, жившій уже давно въ Китаѣ, когда я завелъ рѣчь о развращенности Шанхайскихъ и Гонъ-Конгскихъ китайцевъ. Я не вѣрилъ ему, но впослѣдствіи убѣдился въ справедливости этого рѣзкаго замѣчанія и стыдился своего предразсудка и недовѣрчивости, съ которою я относился къ здѣшнимъ деревенскимъ жителямъ. Вездѣ меня встрѣчали съ непритворнымъ радушіемъ, и когда уходилъ, то только подарками могъ имъ платить за гостепріимство, — денегъ ни за что не брали. Мои вещи лежали всегда открыто, даже когда а уходилъ на нѣсколько дней, и никогда не случалось пропажи. Но это тамъ, гдѣ европейцы еще не были.

Въ Тек-а-ки видно знали уже, что я намѣренъ переночевать у нихъ, потому что у воротъ встрѣтили меня староста, священникъ и еще нѣкоторые другіе представители, и повели въ миссіонерскій домъ, гдѣ меня ожидалъ уже готовый ужинъ. Постепенно собралась въ домѣ почти вся деревня и съ любопытствомъ осматривала меня, мое платье и вещи. Эскизы, которые я набросалъ въ Танг-Кангѣ очень-понравились и многіе попросили меня снять съ нихъ портреты, на что я охотно согласился. Вообще я провелъ пріятный вечеръ между этими добрыми и гостепріимными людьми, предупредительность которыхъ дошла даже до того, что провожали меня со свѣчками, когда я вышелъ подышатъ воздухомъ подъ темныя аллеи бамбука.

Съ разсвѣтомъ 13-го я отправился дальше, нанявъ еще одного кули, такъ какъ мои не знали дальнѣйшей дороги.

Прошли красивую оживленную мѣстность. Вездѣ кипѣла работа, — собирали сахарный тростникъ, сажали рисъ или приготовляли поле подъ него, и тяжелые возы медленно тянулись по дорогѣ, производя страшный визгъ отъ несмазанныхъ колесъ. Къ 11 часамъ я прибылъ въ Понг-ляу и остановился позавтракать и отдохнуть немного, что впрочемъ не вполнѣ удалось мнѣ, такъ какъ толпа любопытныхъ около меня была громадная и не было средствъ удалить ихъ.

Понг-ляу (въ широтѣ 22°22' N) небольшой приморскій городокъ въ 5000 жителей, которые всѣ занимаются рыболовствомъ. Вдоль самаго берега тянется рядъ сараевъ для соленія и сушенія рыбы, которая вывозится отсюда въ Амой и Тай-ван-фу. Рыбаки выѣзжаютъ на ловлю на бамбуковыхъ плотахъ, которыхъ здѣсь какъ въ Танг-Кангѣ безчисленное множество. Эти плоты устроены очень просто: бамбуковыя бревна, отъ 4 до 6 дюймовъ толщиною, связаны вмѣстѣ поперечными брусьями, такъ что всѣ тонкіе концы, выгнутые нѣсколько къ верху, образуютъ носъ плота, а толстые — корму. Самъ плотъ дѣлается нѣсколько впалымъ. По обѣимъ сторонамъ придѣланы выдвижные кили (шверцы) и уключины, на столько высокія, чтобы можно было гресть стоя. Въ передней части становится мачта съ высокимъ цыновочнымъ парусомъ, а въ серединѣ стоитъ иногда кадка для провизіи и другихъ вещей, которыхъ не желаютъ мочить. Длинный бамбуковый шестъ — непремѣнная принадлежность плота; онъ служитъ для того чтобы толкаться на мелководіяхъ. Другой шестъ короче, но крѣпче, употребляется тогда, когда нужно пристать къ берегу чрезъ буруны; онъ вбивается за кормою плота въ грунтъ, чтобы отходящая волна не унесла его назадъ. Такіе плоты, говорятъ, уходятъ далеко въ море и китайцы управляются на нихъ отлично. Они употребляются по всему западному берегу Формозы, гдѣ, по причинѣ отмелей и рифовъ, шлюпки не примѣнимы.

Въ Понг-ляу стоитъ гарнизонъ въ 500 солдатъ. Здѣсь собственно кончаются китайскія владѣнія и начинается горная область туземцевъ. Только по берегу разсѣяно нѣсколько деревень китайскихъ рыбаковъ; но это смѣльчаки, которые, гонимые нуждою, рѣшились селиться близъ опасныхъ дикарей и искать ихъ дружбы. Дикари дѣйствительно терпятъ ихъ: они имъ нужны, какъ поставщики оружія, одежды и различныхъ бездѣлушекъ. Прежде надъ этими деревнями не было контроля и жители не платили никакихъ податей; только послѣ японской экспедиціи, когда китайское правительство заявило свои права на всю южную Формозу, присланы къ нимъ мандарины и гарнизоны.

Первое изъ этихъ селеній, Лам-сіо съ 1000 жителей, находится въ 4 миляхъ отъ Понг-ляу. Пять миль южнѣе лежитъ Панг-соа со 100 жителей, и милю далѣе — Че-тонг-ка съ 200 жителей, затѣмъ идетъ Гонг-Конгъ или Гонг-Кангъ по мѣстному выговору, съ 1500 жителей, въ широтѣ 22° 11' N, и наконецъ Лонг-кяу или Лянг-кяу, гдѣ нѣсколько деревень, имѣющихъ въ сложности населеніе около 10000 человѣкъ. Всѣ эти деревни не имѣютъ ничего привлекательнаго для глаза, недостаетъ имъ зелени, недостаетъ тѣнистаго бамбука, граціозныхъ пальмъ и яркозеленаго банана, столь необходимыхъ деталей красиваго тропическаго пейзажа; горы-же съ своею дикою растительностью бросаютъ на нихъ еще болѣе мрачный оттѣнокъ. Жители здѣсь, какъ вездѣ въ деревняхъ, гдѣ европейцы еще не были, добродушны, просты и гостепріимны.

Выйдя изъ Понг-ляу, я по просьбѣ своихъ кули зарядилъ ружье и револьверъ. Дорога, или вѣрнѣе едва замѣтная тропинка шла теперь вдоль самаго морскаго берега по песку и булыжнику. Горы тѣснились все ближе и ближе къ берегу, мѣстность дѣлалась пустыннѣе и суровѣе. Сначала попадались еще мѣстами обработанныя или оставленныя поля, развалины покинутыхъ фермъ, но скоро исчезли всѣ слѣды человѣческихъ рукъ.

Черезъ 1½ часа я увидѣлъ наконецъ жалкія хижины деревни Лам-сіо. Полуденная жара, усталость и жажда заставили меня завернуть сюда.

На рыночной площади суетилась пестрая толпа — китайцы и китаянки, громко о чемъ-то разсуждавшія; полунагіе туземцы, вооружены длинными ножами, пиками, ружьями, и женщины съ яркими бусами и цвѣтами въ волосахъ. «Кале!» вскрикнули въ испугѣ мои кули, указывая на дикарей, и сердце мое забилось отъ радости, — это были дѣйствительно туземцы Формозы, малайцы, для которыхъ я пріѣхалъ сюда.

При моемъ приближеніи женщины-туземки разбѣжались во хижинамъ, а мужчины спрятались за китайцевъ. Однако самшу (китайская рисовая водка), порохъ и разныя бездѣлушки привлекли ихъ мало по малу ко мнѣ, такъ что удилось записать нѣсколько словъ изъ ихъ языка и даже срисовать двухъ-трехъ человѣкъ; тѣлоизмѣренія же, которыя я вздумалъ дѣлать, никакъ не ладились, — голову однаго я кое-какъ вымѣрилъ, но желѣзный крумциркуль привелъ его въ такой ужасъ, что онъ въ первый свободный моментъ убѣжалъ и больше уже не показывался.

Мнѣ очень хотѣлось посѣтить ихъ деревню въ горахъ, но никто изъ туземцевъ не согласился проводить меня, нужно было сначала увѣдомить объ этомъ тауранга (начальника), сообщить, какіе у меня подарки для него, и тогда, если онъ согласится принять ихъ, они проводятъ меня. Но эти приготовленія заняли бы по крайней мѣрѣ три дня. такъ какъ до деревни ихъ было далеко, а столько времени ждать безъ дѣла показалось мнѣ слишкомъ долго, тѣмъ болѣе, что было еще сомнительно, приметъ ли меня таурангъ; китайцы же, къ которымъ я обращался, только смѣялись, проводя многозначительно рукою по шеѣ.

Туземцы эти принадлежали къ сильному племени Пиламъ, территорія которыхъ граничитъ съ сѣвера китайскими владѣніями, а съ востока доходитъ, какъ говорятъ, до береговъ Тихаго океана. Говорятъ также, что въ горахъ у нихъ есть нѣсколько большихъ деревень и мѣстами плодородныя долины, до которыхъ китайцы уже давно добираются, но всегда были отбиваемы; послѣдняя изъ такихъ неудачныхъ попытокъ была, говорятъ, въ 1870 году.

Племя Пиламъ средняго роста, крѣпкаго тѣлосложенія съ хорошо развитыми мускулами. Цвѣтъ кожи свѣтло-бронзовый. Образованіе головы и типъ лица малайскіе: лобъ прямой, невысокій, скулы выдающіяся и нижная челюсть особенно широка; глаза лежатъ прямо, достаточно углублены, но нѣсколько узки и не совсѣмъ чистаго коричневаго цвѣта; взглядъ выразительный; носъ широкій, нѣсколько приплюснутый, иногда съ небольшимъ горбомъ, ноздри не много вздернуты; ротъ широкій, губы мясисты, но красиво и выразительно обрисованы; уши собственно небольшія, но мочки чрезвычайно расширены вдѣтыми въ нихъ круглыми кусками фарфора, діаметръ которыхъ часто больше дюйма; волоса черные съ коричневымъ оттѣнкомъ, прямые и грубые; борода чрезвычайно рѣдкая; брови красивы, но рѣдко густые. Выраженіе всей физіономіи задумчивое, серіозное, часто мечтательное, даже мрачное. Женщины также, относительно, средняго роста, но некрасивы, — черты лица очень неправильны, шея коротка и плечи слишкомъ высоки для женщины; бюстъ и тазъ однако образованы не дурно.

Одежда мужчинъ слѣдующая: — тазъ обтягивается плотно синимъ платкомъ, который прихватывается кругомъ таліи пестрымъ поясомъ. Иные, преимущественно старики, удовлетворяются этимъ, другіе носятъ еще короткую куртку изъ легкой синей матеріи, обшитую красными или желтыми шнурками, и застегнутую мѣдными круглыми пуговками. Волоса, обмазанные какимъ-то густымъ жиромъ, переплетенные мѣстами красными нитками, обмотаны кругомъ головы и обвязаны узкимъ синимъ платкомъ; часть изъ нихъ выпущена на лобъ и обрѣзана нѣсколько выше линіи бровей. На рукахъ носятся мѣдные браслеты; въ ушахъ фарфоръ, разрисованный съ лицевой стороны красными и синими узорами китайскаго производства. Татуировки, какъ у Пиламъ, такъ и у всѣхъ племенъ южнѣе я никакой не замѣтилъ.

Женщины которыхъ я видѣлъ здѣсь, были всѣ одѣты, какъ китаянки, въ бѣлыя широкія штаны и синія блузы съ короткими рукавами и разрѣзами по бокамъ. Гладко причесанные и завязанные на затылкѣ волоса были разукрашены рядами красныхъ лентъ и крупныхъ желтыхъ бусъ, которыя обвиваютъ всю голову. У иныхъ было до десяти и болѣе проволочныхъ браслетъ на рукахъ и множество колецъ на пальцахъ.