Дант и его век

Вступление

Дант принадлежит к числу тех немногих избранных небом гениев, которые олицетворяют в себе самопознание своего века, служа полным ему отражением. Сии гении суть как бы огромные зеркала, которые Провидение по временам наводит на разные эпохи человечества и на которых вечен остается отпечаток сих эпох, в урок и завет грядущему. Многие разнообразные стихии входят в состав сих феноменов: они суть всегда венец многих веков, итоги многих поколений. Но с какою бы тщательною и подробною изыскательностью мы ни уловили их первоначальный зародыш в веке самом отдаленном от полного их развития; какою бы анатомиею историческою ни разложили до мелочи все составные части, входящие в их образование: все бы результаты исследований наших были бы недвижным трупом — из частей мы не составили бы гения и в своем бессилии должны б были признать необходимость той Божественной, ничем не уготованной искры, которая произвольно падает с неба на избранную главу человечества и зарождает в ней священный огонь. Гений внезапен, как свет во вселенной, как человек между тварями, как все божественное в земном. Рождение его объясняется одним безусловным: да будет). Таково было в Италии явление Данта.

Но форма, в какую сей гений облекается, — но выражение, какое он приемлет, принадлежит его веку. Гений есть олицетворенный ответ на современный ему вопрос человечества. Смысл ответа непонятен без вопроса: так гений и век объясняются друг другом.

Дант есть первый философ, первый ученый, первый художник своего века и творец языка Итальянского. Его Божественная Комедия заключает в себе все Богословие или всю Философию (ибо в веке Данта это было одно и тоже), Астрономию или Астрологию, Геологию, Физику, одним словом, учение, Историю, политические мнения, нравы, обычаи, костюм, суеверия, предрассудки, анекдоты его времени. Сие произведение есть вместе особый тип в Поэзии и первое решительное проявление языка Итальянского. Дант и из его творений преимущественно Божественная Комедиябудут предметом моего рассуждения. Прежде, нежели приступлю к оному, считаю за нужно предложить полное биографическое известие о Данте, извлеченное из верных источников и из собственных его творений.

Отделение I Жизнеописание Данта

О gloriose stelle, о lume pregno Di gran virtu, dal quale io riconosco Tutto (qual che si sia) il mio ingegno; Con voi nasceva, e s'ascondeva vosco Quegli, ch'е padre d'ogni mortal vita, Quand'io senti' da prima l'aer Tosco. Canto XXII del Paradiso.

Дант* родился во Флоренции от Аллигиеро Аллигиери и Донны Беллы, в 1265 году, Мая 27 (число однако подвержено сомнению), крещен в крестильнице Св. Иоанна** и наречен Дуранте, по сокращению же переименован в Данте. В своей Божественной Комедии (в которой едва ли не каждое важное событие его времени упомянуто) он сам говорит и о предках своих, и о подробностях своего рождения. В Раю, в планете Марса, встречает он своего прародителя Каччиагвиду и астрономически объясняет год его рождения (1106)***. Сей Каччиагвида, коим начинается родословная Данта, был в крестовом походе под знаменами Императора Конрада III и убит от руки неверных, за что своим праправнуком Поэтом и причтен к лику святых. Фамилия Аллигиери идет от жены Каччиагвидовой. Дантов отец был юрис-консульт. Своего славного сына имел он от второго брака.

______________________

Подробнейшее и ученейшее жизнеописание Данта принадлежит Иосифу Пелли. Вот его заглавие: Memorie per servire alla vita di Dante Allihierj ed alla storia della sua famiglia raccolte da Giuseppe Pelli. Сия книга послужила главным материалом для биографического известия о Данте. Самое первое жизнеописание сего Поэта сочинил Боккаччио, почти его современник. Но иные укоряют его в том, что он писал сию биографию, как любовную сказку, как свою Фиамметту, и посему на первом плане выставил любовные приключения Данта. Филипп Виллани, другой его биограф, есть повторитель Боккаччио. Леонардо Бруни, Аретинец, обратил более внимания на общественную жизнь Данта и выставил его гражданином и воином. Сверх того в анекдотах Франческо Саккетти рассеяны многие народные сказания о Данте, ибо черты его жизни, как и терцины, долго жили в устном предании Тосканцев.

В сей крестильнице (baptisterium) до сих пор крещаются все граждане Флоренции. Она находится против славного Флорентинского собора и есть один из памятников старинной архитектуры. На тротуаресей же площади находится так называемый камень Данта с надписью: Sassodi Dante. Есть предание, что Дант в своих прогулках садился отдыхать на этом камне, против собора. Флоренция, до сих пор не возвратившая остатков своего великого изгнанника, весьма дорожит сим камнем.

XV и XVI пп. Рая. Дант в Поэмесвоей упоминает и о других своих родственниках. Одного из них, Джери Белло, весьма сварливого и коварно убитого одним Саккетти, помещает он в аду.

______________________

Слава и век окружили чудесами колыбель Поэта. В то время, все пути человеков определялись светилами небесными. От сего времени и у нас осталась развалина в выражении: «Он родился под счастливою звездою», которое теперь не имеет смысла, а тогда принималось в собственном значении. Брунетто Латини, учитель Данта, один из первых ученых своего времени, Ритор, государственный человек и Астролог, составил ороскоп ученика своего, из коего извлекалось самое блестящее для него будущее*. Сам Дант говорит в своей Поэме, что он родился под созвездием Близнецов, которое, по астрологическим наблюдениям того времени, благоприятствовало развитию гениев**. Боккаччио рассказывает сон, виденный матерью Данта перед его рождением***.

______________________

XV Песнь Ада, где помещен Брунетто Латини. Вот слова Брунеттовы: «Последуй за своею звездою, и ты будешь непременно у славной пристани, если гадания жизни моей меня не обманули. Когда бы не умер я столь преждевременно, — видя такое благоволение небес к тебе, я поощрил бы тебя к совершению твоего подвига».

Дант, в Раю, вознесшись в осьмую сферу неба, в созвездие Близнецов, обращаясь к ним, говорит: «О звезды славные! О свет, чреватый великою доблестию, по коему узнаю я весь мой гений (какой бы он ни был)! С вами рождался, с вами угасал Отец всей земной жизни» (т. е. солнце; остаток мнений языческих), «когда я впервые ощутил воздух Тосканы». Это перевод эпиграфа, избранного мною к жизнеописанию Данта.

Ей снилось, что она, в тени огромного лавра, на берегу светлого ручья, разрешилась сыном; что младенец, питаясь плодами, падавшими с дерева, и водою ручья, скоро вырос и принял вид пастыря; что, захотев?ши достать ветвей с лавра, его питавшего, он вдруг упал и, вставая, превратился в павлина. Сны матерей людей великих были в характере, как средних времен, так и древних. Мать Св. Доминика, учредителя инквизиции и ученого ордена Доминиканского, видела во сне, что она разрешилась от бремени псом, державшим в устах зажженный светильник. До сих пор статуи Св. Доминика сопровождаются атрибутом пса с факелом во рту. Плутарх рассказывает сны матери Цицерона в его жизнеописании.

______________________

Важнее сих чудес были политические события в отчизне Данта, сопровождавшие его рождение. Спор между главами духовной власти и светской, между Папою и Императором, был политическим вопросом века. Сей огромный спор целой Европы отражался во всех городах Италии, — и все частные распри городов, местечек, родов, семей, подводимы были под один общий итог, под одну всемирную распрю Гвельфов — Папской партии, и Гибеллинов — Императорской. Раздор начинался всегда от какой-нибудь домашней причины; но мелкие вражды, подобно крошкам ртути, сливались с враждою великой. Флоренция, еще с 1215 года, кипела уже сим раздором. В 1260 году, Гибеллины, изгнанные из отечества Гвельфами, получив помощь от Короля Сицилии, Манфреда, в пух разбили Гвельфов при Монтаперти и снова овладели Флоренциею. Дан был некоторыми Гибеллинами коварный совет срыть до основания город; но Фарината, из роду Уберти, воспротивился сему*, — и Флоренция осталась жива, и через пять лет стала колыбелию Данта. Однако Гвельфы вскоре, с помощию Карла Анжуйского, который низверг Манфреда, снова водворились во Флоренции. Дант родился в то время, когда Гвельфы еще были изгнаны, но Карл, по зову Папы Урбана IV, уже шел в Италию.

______________________

Фарината является Данту в аду в числе ересиархов, как глава партии Гибеллинов. Он говорит: «Я один открытым лицом защитил Флоренцию, когда все наши охотно соглашались срыть ее». X. п. Ада.

______________________

По древнему обычаю Флоренции, первый день Мая 1274 года праздновался песнями, плясками, гуляньем. Гражданин, знатный и богатый, Фолько Портинари, пригласил к себе своего друга и соседа, Аллигиеро Аллигиери, со всем его семейством, чтобы вместе отпраздновать первый день светлого Мая. Дант, по девятому году, пришел с отцом своим на этот праздник. После обеда, дети отделясь от стариков, пошли играть между собою, и внимание маленького Данта особенно привлечено было прекрасною осьмилетнею дочерью Фолько Портинари, Беатрисою. Дант, по девятому году влюбился страстно, — и это детское чувство, развившееся впоследствии и сопровождавшее Данта во всю жизнь его, было зародышем великого поэтического одушевления и изящно-возвышенного образа*. В этой Беатрисе олицетворялась потом, согласно с мистическим и рыцарским направлением века, другая любовь Данта, душа его жизни внутренней, наука века — Богословие.

______________________

Пелли видит в сем рассказе Боккаччио частию поэтический вымысел. Боккаччио, как повествователь, увлекался будто бы пылким воображением особенно в описаниях любви. Посему и любовь Дантову окружил он каким-то поэтическим волшебством. Но Дант сам рассказал о любви своей и идеализировал ее в своих Сонетах и Vitanuova.

______________________

Скоро умер отец Данта — и воспитание его более принадлежит матери. Брунетто Латини, Секретарь республики Флорентинской, «великий Философ, славный мастер Риторики, как в искусстве говорить, так и в искусстве писать», по выражению летописца Иоанна Виллани, автор лучшей современной Энциклопедии под заглавием: Сокровище, писавший и по-Французски, был первым наставником Данта. От него получил Поэт свой, «тонкий, длинный, весьма правильный почерк», что было весьма важно в то время, при отсутствии типографий. От Брунетто Латини принял он и первые познания Философии*. Что же касается до языка поэтического, Брунетто в этом не служил ему образцом**. Для простонародного, т. е. Итальянского языка, в некотором отношении, Дант мог скорее изучать Гвидо Гвиничелли***. Но главные учители его были, по его же собственному сознанию, Виргилий и природный гений****.

______________________

Дант, хотя и поместил своего учителя в аду, но в самых трогательных стихах выразил ему свою благодарность. Весьма назидательно видеть, как Дант, с главою поникшею, поступью человека, окованного почтением, идет не вровень, а позади своего учителя и так выражает ему свою признательность: «В уме моем напечатлен, и теперь мне проникает в сердце (m’accuora невыразимо) ваш милый и добрый отеческий образ, когда вспомню, как в том мире научали вы меня тому, каким образом человек достигает вечности. Пока живу я, язык мой обязан говорить миру, как много ценю я учение ваше».

Поэт сам в своем рассуждении о народном красноречии порицает Брунетто Латини за его Итальянский слог.

В XXVI песне Чистилища Дант называет Гвидо отцом себя и других поэтов в роде стихотворений любовных, сладких и легких.

В I п. Ада слова Данта Виргилию: «Ты мой учитель, ты мой писатель; у тебя одного занял я тот изящный слог, который дал мне славу». П. XI Чистилища: «Так Гвидо Кавальканти уступил славу языка другому Гвидо» (Гвиничелли), «и, может быть, уже родился тот, кто и того и другого сгонит с гнезда». Под этим другим поэт разумел себя.

______________________

Не поэзия исключительно, но рисованье и музыка были предметом занятий Данта. Во второй руководствовал его, вероятно, Казелла, лучший музыкант и певец своего времени*. Он также имел друзьями Джиотто, первого живописца, ему современного, который оставил нам и портрет великого своего друга, и Одеризи из Губбио, первого миниатюрщика в XIII веке.

______________________

Встреча Данта с Казеллою есть одно из трогательнейших мест в его поэме.

______________________

Вероятно, очень рано Дант начал заниматься Богословием, наукою, которая одушевила его поэзию. Это доказывается тем, что он в самые ранние годы своей юности вступил было в монахи Францисканского ордена, но не выжив времени искуса, оставил оный*. Это согласовалось и с направлением, и с образованностию тогдашнего века, ибо образование исключительно принадлежало духовенству**. Но Дант, коему назначено было вести век вперед, отказался от этой мысли также скоро, как впоследствии от намерения писать свою Комедию по Латыне, чего равно требовало направление, ему современное.

______________________

Иные ученые Францисканцы именуют Данта в числе писателей своего ордена.

В средних веках, на всем западе Европы, духовный (clericus) и ученый значило одно и то же, равно как светский (laicus) был синоним невежды. В знаменитой сказке о влюбленном Аристотеле, которая перешла и в нашу поэзию, но есть изобретение Французских Трубадуров, Аристотель назван: letoutmeilleurclercdumonde.

______________________

Богословие, в течение всей его жизни, было предметом его занятий; он учился ему и в Болонье, и в Падове, и в Па древнейшем во всей Италии, не было еще особой кафедры для Богословия; но что оно преподавалось в особых школах, отдельных от Университета, при соборных церквах. Сии школы Богословские, не прежде 1360 года, были приобщены к Университетам буллою Папы Инокентия VI. Но не в Италии процветало тогда преподавание Богословия, а трудами Итальянских же ученых в Париже, который и тогда уже, сильным магнитом жизни общественной, умел привлекать в свой Университет все лучшее своего века. В XIII столетии гремели славою Доминиканец, Св. Фома Аквинский, и Францисканец, Св. Бонавентура, помещенные Дантом в Раю. Наследникам их на кафедрах Богословия внимал Дант и укреплялся в своей науке.

Из первого сочинения, писанного им в молодости: Vitanuova, видно, что он тогда еще изучил Библию и лучших писателей языческой древности. Философия Платонова и особенно Аристотелева были также ему коротко известны, что видно из сочинения его: Convivio. Знал ли Дант по-Гречески или нет: сей вопрос был предметом больших споров между учеными Италии. Доказательства той и другой стороны очень слабы. Пелли стоит за его знание, ссылаясь на многие Греческие термины, употребленные Дантом в разных его сочинениях; на отзывы Данта об Омире, вероятно основанные на чтении оного в подлиннике, ибо первый перевод Омира по Латыне был сделан Леонтием Пилатом, под руководством Петрарки*; наконец на свидетельства современников, которые даже учились у Данта по-Гречески**.

______________________

Воспеть похвалу Омиру (песнь IV Ада) мог бы Дант, поверив на слово учителю своему, Виргилию, или Горацию. Но более всего убеждают в том, что Данту знаком был Омир, сравнения его поэмы, которые простотою, пластическим изяществом, окончанностию истинно-Греческою имеют большое сходство с Омировыми. В сих сравнениях Дант перещеголял своего учителя, Виргилия. Об них говорено будет ниже. По недостатку тогдашних способов учиться языкам, Дант не мог сочувствовать Омиру в языке, но в поэзии он ему сочувствовал. Вот чем объясняются его слова об Омире и его особенная симпатия к Виргилию, как к поэту национальному, коего язык был отец Дантова языка.

Можно прибавить к числу доказательств еще следующее: Виргилий в аду с Улиссом и Диомидом говорит по-Гречески, и Дант их понимает.

______________________

Отец нашего Поэта был Гвельф: он сам принадлежал долго сей партии. Закон республики Флорентинской требовал, чтобы каждый гражданин вписывался в один из цехов (arte), на кои разделен был весь город*: Дант избрал цех врачей и аптекарей**. В молодости своей он участвовал в двух битвах и сражался за Гвельфов. Особенно в одной из них, при Кампальдино, где Гвельфы Ареццо и Флоренции соединенно победили Гибеллинов тех же городов, Дант сражался в коннице и подверг жизнь свою великой опасности.

______________________

Сначала было 14 таковых цехов или ремесл, а потом 21. Они были то же, что коллегиумы у древних.

Потому ли что Дант содержал сам аптеку, или потому что занимался Медициною. В рукописной книге цехов до сих пор читается: «Danted’Aldighieridegli Aldighieripoeta Fiorentino».

______________________

Беатриса вышла замуж. Дант продолжал любить ее. В 1290 году она скончалась, будучи 26 лет. Святое чувство невинной любви сохранилось в нем на всю жизнь его — и в Поэзии перешло в высокую апофеозу. Несмотря на то, он, вскоре по смерти Беатрисы, женился на Джемме Донати и имел от нее шесть сыновей, из коих Петр есть первый комментатор его Комедии, и дочь Беатрису, имя коей доказывает, как свята была Данту память усопшей избранницы его мысли и сердца. В супружестве своем он не был счастлив — и даже развелся с женою. Рассказывают, что, кроме Беатрисы, он любилеще трех женщин и даже вскоре по смерти ее влюбился в первую из них*; этому надо верить, потому что сам он приносит Беатрисе покаяние в грехах своих. Чувство к ней, столь постоянное и слитое с любовью к своей науке, нам кажется непонятным в нашем практическом веке; но если вспомним Лауру Петрарки, Элеонору Тасса, если прислушаемся к песням Трубадуров, к первым звукам лиры Итальянской, то это чувство нам скажется из жизни века.

______________________

Дант упоминает о любви своей к Джентукке, какой-то красавице Луккской.

______________________

По словам Филельфа, одного из жизнеописателей Данта, он совершил четырнадцать посольств от имени Республики к разным Государям и все сии посольства, силою воли и ума своего, кончил успешно, кроме последнего. На 35 году жизни Дант, по избранию, получил сан Приора, верховный сан Республики Флорентинской*. В оном находился он от 15 Июня до 15 Августа 1300 года. Раздор, коим кипела тогда Флоренция, возгорался сильнее. Враждовали особенно две фамилии: Черки, блиставшая торговлею и богатством, но незнатная, и Донати, древнего происхождения, но бедная. Первые соединились с Гибеллинами; вторые с Гвельфами и были под защитою Папы Бонифация VIII, который просил Карла Анжуйского идти во Флоренцию, для усмирения волнений. Один из фамилии Донати, по имени Корсо, отравил некоторых из рода Черки. В году, на празднике 1 Мая, Донати отрубили нос одному из Черки, по имени Риковеро. Раздор вспыхнул еще сильнее. Он удвоился распрею Пистоии. В сем городе одна и та же фамилия Канчеллиери разделилась на две партии: Белых и Черных. Большие города принимали участие в раздорах городов маленьких. Флоренция пригласила к себе начальников спора, для решения оного; но вместо того Донати стали за Черных, Черки за Белых — и партии Флорентинские приняли наименование Пистойских.

______________________

Приоры избираемы были каждый от своего цеха (arte). Они составляли правительственный Совет Республики. Сан Приора равнялся сану Гонфалониера правосудия.

______________________

С блестящим политическим поприщем началось вместе и поприще бедствий Данта. В молодости своей жаркий Гвельф и родственник фамилии Донати по жене, он перешел однако на сторону Гибеллинов. Это приписывают влиянию друга его, Гвидо Кавальканти, начальника сей партии. В совете Приоров Дант возвысил голос против вступления во Флоренцию Карла Анжуйского и несчастиями всей жизни заплатил за это. В то самое время как Дант отправился в Рим с посольством к Папе, чтобы снискать его покровительство для партии Белых*, Карл Анжуйский, покровитель Черных, вошел во Флоренцию, — и Дант, в свое отсутствие, с шестью стами Белых, под разными предлогами будто бы незаконных приобретений и злоупотребления власти, был изгнан из своего отечества и осужден на пеню. Это последовало в Январе 1302 года, а 10 Марта приговор сей был подтвержден; сверх же того Дант и многие другие осуждены быть сожжены живыми, если попадутся в руки правительству Флорентинскому**. Впоследствии, за то что Дант не явился к защите и не заплатил в показанный срок положенной на него пени, все имение его было конфисковано. С тех пор, он не возвращался уже в свое отечество.

______________________

По сему случаю рассказывают лаконический ответ Данта тем, которые не советовали ему оставлять города: «Поди я, кто останется? Останься я, кто пойдет?» (Seiovado, chiresta? Mа seioresto, chiva?).

«Si quis predictorum ullo tempore in fortiam dicti Comunis pervenerit, talis perveniens igne comburatur' sic quod moriatur». Слова из приговора.

______________________

«Ты покинешь все, тобою выше всех благ любимое; вот первая стрела, слетающая с тетивы изгнания. Да, ты испытаешь, сколько соли в чужом хлебе и как круты чужие лестницы»*. В этих словах Дант вместил всю остальную повесть своей жизни. Тщетно, при Папах Бонифации VIII, Бенедикте XI и Клименте V, покушался он с своими соизгнанниками возвратиться в отчизну. Он посылал Пизанцев за Гибеллинов, но они отказались и тем навлекли на себя гневные стихи Поэта. Дант бродил по многим странам Италии; в 1306 году гостил в Падове у друга своего, живописца Джиотто; призрен был Маркизом Маласпиною, которому, в знак благодарности, посвятил вторую часть своей Поэмы: Чистилище; в 1308 году находился в Вероне под покровительством фамилии Скалиджери, а именно Албоина и брата его, Кана делла Скала, прозванного Великим, коему Дант посвятил свой Рай; предводителю же Кановых войск, Угуччионе делла Фаджиола, посвящен им Ад. Характер Данта, ожесточенный несчастиями, видно не ладил с дворами сильных. Глашатай правды Божией не вытерпел, чтобы в Чистилище не сказать худого об отце своих Веронских покровителей, Алберте. Кан, рассерженный однажды суровостью Данта, спросил его: «Почему мне нравится более мой глупый шут, чем ты, которого все почитают за мудрого?». — «Потому что подобные рады друг другу», — отвечал Поэт.

______________________

XVII Песнь Рая.

______________________

К сему времени странствий Дантовых, по всем вероятностям, относится сочинение большей части его Поэмы и окончание оной. Оскорбленное чувство гражданина перелилось в чувство Поэта. Несчастие отверзло данную ему от природы жилу Поэзии — и она потекла из души его, говоря его же стихом:

Quasi torrente ch’alta vena preme,

(как поток, теснимый глубокою жилой).

Поэтическую картину, в сии годы своей жизни, представляет сам Поэт-изгнанник*. Занимательно видеть, как он, беспокойный, не усидит на месте; то толкается в ворота Флоренции; то, по всем городам Северной Италии, разносит свою неумолимую песнь о грядущей жизни; в порыве отчаяния и восторга, непрерывно обращается к отчизне; любит ее; бранит ее; поносит, — и в сей брани, в сих поэтических хулениях, слетающих с уст разгневанного сына Флоренции, развивается и крепнет юный, новорожденный язык Италии.

______________________

В своем сочинении: Convito, так рассказывает он о своих странствиях: «По всем землям, где говорят нашим языком, являлся я скитающимся, в нищете; всюду нехотя обнажал раны, нанесенные мне судьбою, в которых часто неправосудие обвиняет самого страдальца. Я был, как корабль без ветрил, без кормила, бросаемый в пристани, в заливы, на разные берега, суровым ветром скорби и бедности».

______________________

По смерти Императора Алберта, не радевшего вовсе о саде Империи*, уже нисходил с Альпов новый, бодрый Император, с силами свежими. Это был Генрих VII. Все надежды, уснувшие в душе Данта, пробудились, при виде нового искателя единовластной короны в Риме. Он пишет к Императору, к своей Флоренции, к Папе. Лучшие политические произведения льются с его пера в сию эпоху, и самое рассуждение о Монархии. Генрих осадил Флоренцию; но Дант, Флорентинец, не хотел присутствовать при осаде. Болезнь Генриха, принудившая его скоро к отступлению, и смерть, последовавшая в 1313 году, разрушили все надежды Поэта, который неудачными покушениями навлек на себя только подтверждение своего изгнания и приговора. Впоследствии, уже без надежды, продолжал он скитаться по Ломбардии, Тоскане и Романье. Последние годы жизни провел он в Равенне, у друга своего, Гвидо да Полента; умер там, в 1321 году 14 Сентября, 56-ти лет и 5-ти месяцев, и погребен в одежде Поэта (т. е. в тоге докторов XIV века), в церкви Францисканской. Перед самою смертию переложил он в стихи Верую, семь Псальмов покаяния и написал себе Латинскую эпитафию**. Флорентинцы несколько раз старались возвратить хотя прах своего великого изгнанника. Сам Микель-Анжело желал сего и брался соорудить памятник своему брату по сходству гения. Даже Лев X, Медицисс и Флорентинец, не совершил желания своей отчизны. Гостеприимные граждане Равенны доселе владеют прахом великого сына Флоренции, которая, только год тому назад, воздвигла ему мраморный памятник в церкви Св. Креста, где почиют все ее великие чада, кроме величайшего из них, Данта. И памятник ему стоит мертв без его праха.

______________________

Так именует Дант Италию. Чистил. п. VI.

Вот сия эпитафия, замечательная рифмованными Латинскими стихами:

Jura Monarchiae, superos, Phlegetonta, lacusque

Lustrando cecini voluerunt fata quousque:

Sed quia pars cessit melioribus hospita castris,

Auctoremqne suum petiit felicior astris,

Hic claudor Dantes patriis extorris ab oris,

Quem genuit parvi Florentia mater amoris.

«Права Монархии, горний мир, Флегетон и Подземные блата, я пел по откровению, пока того хотели судьбы; но поелику отошла от меня часть, приятая лучшим миром, и, счастливейшая звезд небесных, востекла к Творцу своему, — я, Дант, затворяюся здесь, изгнанный из страны отеческой, я, которого родила Флоренция, мать, скудная любовью».

______________________

Дант, судя по его портретам и бюстам, имел лицо, которое с первого взгляда навсегда напечатлевается в памяти. Вот описание его наружности по свидетельству Боккаччио: он был среднего роста; в старости ходил несколько согнувшись, но всегда шагом важным и тихим; лицо имел длинное и смуглое, нос орлиный, глаза большие, челюсти также, нижнюю губу выдавшуюся, бороду и волосы густые, черные, кудрявые, вид меланхолический и задумчивый. В обществе он был учтив и обходителен*; страстен к учению; любил бдение; имел внимание самое послушное, о чем осталось предание народное; говорил медленно; в ответах был замысловат; любил уединяться и не искал беседы с другими; с женщинами был весел и шутлив; сознавал в себе собственные достоинства; враг злых и враг своих гонителей, неумолимо осуждал чужие пороки; глашатай правды в услышание миру, он ненавидел лесть; при дворах сильных не умел унижаться; любил всем сердцем отечество**; считал свое изгнание следствием духа партий, дурного правления; желал возвратиться во Флоренцию не только для себя, но и для пользы родины.

______________________

Виллани в описании наружного обхождения Данта противоречит Боккаччио и представляет его суровым, грубым, неприступным; но либо Виллани судил о характере его по одним сочинениям, либо изобразил его, ожесточенного изгнанием и несчастиями. В анекдотах из жизни Данта, которые вероятно ходили в народе из уст в уста, и напечатаны в собрании Франческо Саккетти, более виден однако суровый и нетерпеливый характер Поэта. Вот они. — Дант шел по улице и слышит, как кузнец, стуча молотом о свою наковальню, распевает его терцины и искажает их. Нетерпеливый Поэт, в досаде, входит в кузницу и начинает выбрасывать все орудия кузнеца на улицу. Разгневанный кузнец спрашивает: не с ума ли он сошел? что он делает? — «А ты что делаешь?» — спросил Дант. — «Я занимаюсь своей работой, а вы ее портите». — «А ты поешь мои стихи и портишь их; разве это не моя же работа? У меня нет иной». — В другой раз Дант будто бы побил крестьянина за то, что он, едучи верхом на осле и распевая также его терцины, к каждому стиху прибавлял: арри (но! но!), понукая тем лень осла. Этот припев не понравился Поэту. — Третий анекдот, рассказанный у Боккаччио, представляет разговор двух простых женщин. Одна, увидев Данта и испугавшись лица его, спрашивает другую: «Кто это такой черный и страшный? и ни на кого не глядит?». — «Это тот, который с адом знается», — отвечала другая. «Он бывает в нем, когда ему угодно, и знает все, что на том свете делается». — «А! так видно от адской-то копоти он и почернел так», — простодушно заметила любопытная. — Сии анекдоты важны еще и в том отношении, что показывают общенародность песен Дантовых. — Петрарка жаловался также на то, что Дантовы стихи искажаются народом, который поет их по улицам. — Саккетти рассказывает о Данте еще следующее: один молодой человек из фамилии Адимари должен был получить публичное наказание за какой-то проступок и просил Данта заступиться за него перед исполнителем приговоров, который был очень дружен с Поэтом. Дант обещал; но, зная грубость молодого повесы, просил исполнителя приговоров, чтоб он не только не смягчался, но вдвое наказал его за то, что слишком широко ездит по улицам и нарочно обижает всех прохожих. Видно, что народ имел понятие о Данте, как о строгом воздаятеле мзды виновным.

Он говорит в своем Convivio или Convito: «Угодно было гражданам Флоренции, сей прекрасной и славной дщери Рима, извергнуть меня из ее недр, в коих я родился, воскормлен, и где, если она мне позволит, я всем сердцем жажду успокоить свою утомленную душу и довершить малый срок, небом на земле мне данный». Во многих местах Поэмы его, выражается сия надежда и желание возвратиться в отчизну.

______________________

Трудно решить тяжбу между Дантом и его отчизною: кто может отрицать однако, что гений и знания его были бы непременно полезны правлению Республики? Но неумолимая и хладнокровная История утешается тем, что несчастьями Поэта искуплен язык Италии; что, в случае неизгнания, Поэт уступил бы государственному человеку, и частное благо Флоренции, может быть, лишило бы мирвеликого произведения.

Вот исчисление всех сочинений Данта. Сонеты и Канзоны связывают его с Поэтами, ему предшествовавшими и современными: Гвидо Кавальканти, Гвиттоном из Ареццо, Гвидо Гвиничелли и другими. В этих стихотворениях, Дант, также как они, воспевает любовь свою, наружность своей любезной, смерть ее и проч. Но одними канзонами Дант мог бы стать выше всех своих современников. — Новая жизнь (Vitanuova), сочинение в прозе, служит только рамою для некоторых сонетов и канзон. В сем сочинении, рассказывает он подробно Историю любви своей к Беатрисе и в порядке происшествий сей истории помещает канзоны и сонеты. В одной из канзон Поэт изображает свое видение, смерть Беатрисы и ее апофеозу*. Здесь же обещает он воздвигнуть своей возлюбленной еще лучший памятник и сказать о ней миру то, что ни об одной женщине никогда еще не было сказано. Видно, что тогда уже в нем была идея его Поэмы. Беседа (Convivioили Convito) есть философское, буквальное и аллегорическое толкование трех его канзон, которое хотел он распространить и на все 14; здесь видно познание Платонова учения, Астрономии и других наук. — О Монархии, есть сочинение политическое, писанное по Латыне, в коем разрешаются три вопроса: 1) что Монархия необходима для блага мира; 2) что Римский народ имел право на сию монархию; 3) что власть Монарха зависит от Бога прямо, а не через его Наместника, и сие доказывается тем, что монархия существовала прежде церкви и что уступка Константина Великого и Карла Великого есть выдумка. За сие сочинение духовенство признавало Данта еретиком, и, при Папе Иоанне XXII, Кардинал Бертрандо дель Поджетто хотел сжечь его кости. — В Рассуждении своем о народном Красноречии (de vulgari Eloquentia) Дант теоретически исследует язык Итальянский. Он отрицает преимущество каждого из наречий Италии, порицая решительно все, даже Тосканское, и смягчаясь несколько перед Болонским, — чем сие последнее, как думают, обязано было Поэту Болонскому, Гвидо Гвиничелли, — и утверждает законом, что славный, придворный, собственно Итальянский язык не принадлежит ни одному из городов Италии исключительно, а есть общий результат всех наречий, выбор из оных, очищенный мыслию. — К последним годам жизни Данта относят преложение в Латинские стихи Верую и семи псальмов покаяния. Сими последними трудами Дант как бы спасался, готовясь перейти к вечности. Это последняя, чистая, беспримесная дань Религии, которая одушевляла его во всю жизнь. Видно, что перед концом своим он решительно предался религиозному чувству, которое было, как мне кажется, главным, основным чувством его жизни и дало первый строй его лире.

______________________

Петрарка изучал канзоны Данта. Смерть Лауры, им воспетая, напоминает смерть Беатрисы.

______________________

Сверх того написал он, как говорят, Историю Гвельфов и Гибеллинов, до нас не дошедшую. Весьма замечательны также Латинские письма его к друзьям, к народу Флорентинскому, к Генриху VII, к Бонифацию VIII, к Королям Италии и Сенаторам Римским. Особенно хорошо одно из первых, в коем отказался он навсегда возвратиться в отечество ценою пени, как ему предлагали друзья его. Вот отрывок: «Это ли то славное возвращение, которое следует Данту после пятнадцатилетнего изгнания? Это ли заслужили явная невинность, пот и труд неутомимый? Да отыдет прочь от мужа, сжившегося с Философиею, робкое унижение земного сердца: чтобы я, как иной шарлатан и другие подлецы, выдал сам себя связанным! чтобы муж, проповедующий правосулие, отдал за обиду деньги своим же обидчикам, как будто благодетелям! Нет, не этим путем возвратиться мне в отчизну, но иным: вами ли, другими ли он откроется, — таким путем, который не оскорбителен ни славе, ни чести Данта. По такому пути побегу я на родину. Если же во Флоренцию иным путем не входят: никогда во Флоренцию не войду я. И что же? Не везде ли вижу я солнце и зеркала звездные? Разве не везде под небом, могу созерцать сладкие истины, и без такого бесславного, позорного возвращения в отчизну? А хлеб везде будет».

Над всеми произведениями Данта возвышается Божественная Комедия, (la Divina Commedia), как бессмертный памятник, в котором не тлеет, а живет век его еще и поныне. Дант начал писать ее до изгнания; это свидетельствуют и народные анекдоты, предложенные выше. Боккаччио думает, что он написал во Флоренции семь первых песен; что труд его прерван был изгнанием, и потому осьмая песня начинается: Io dico seguitando*. Кончена же Поэма, вероятно, прежде нежели счастие изменило Генриху VII: ибо в конце оной выражаются надежды Поэта на пришествие Императора в Италию. По смерти Данта, последовал в 1373 году 9 Августа, декрет во Флоренции, коим учреждалась кафедра для публичного толкования на простонародном языке Дантовой Божественной Комедии, и исполнение сего поручено было Боккаччио**. Сим-то чтениям мы обязаны его комментарием. Примеру Флоренции вскоре последовали Болонья, Пиза, Венеция и другие города, что произвело комментарии Франческо Бути, Бенвенуто из Имолы и проч. Монах Маттео Ронти перевел сию Поэму Латинскими гекзаметрами в 1380 году. Она переведена была на Французский, Испанский, Английский и Немецкий языки***. Есть предание во Франции, что по городам представляли в действии сию Поэму для народа****. Живописцы избирали ее предметом для своей кисти*****. Рукописей Поэмы распространилось в скором времени бесчисленное множество. Нет библиотеки в Италии, которая не имела бы многих рукописных экземпляров оной, из коих не малое число относится к XIII столетию******. Печатных изданий было 58 и три издания в 1472 году.