Московские записки

Московские записки

Несколько слов о Русалке, которой 2-ю часть недавно опять представляли на здешнем театре, и которая всякий раз привлекает множество зрителей; но прежде надобно что-нибудь сказать вообще об опере, о сем восхитительном представлении, в котором поэзия, пантомима, зодчество, живопись, музыка и танцевальное искусство соединяются для удовольствия любителей изящности. Есть два рода оперы: важный и шутливый. Для первого берется содержание из древнего баснословия из истории, из народных сказок; для второго из общежития. Характеры в них должны быть тщательно обработаны; речи должны быть приличны характерам действующих лиц, состоянию души их, обычаям, времени и месту; правдоподобие должно быть наблюдаемо и в самых чудесных, невероятных приключениях. Пусть Орфей ведет из царства подземного свою Эвридику: зрителю известно, что греки верили сему неестественному событию. Пускай Соловей-Разбойник молодецким посвистом своим убивает неосторожных путешественников; пускай Баба-Яга ездит в ступе и пестом погоняет: всякий знает о сих чудесах из народных русских сказок. Русалку нельзя назвать ни важной оперой, ни шутливой; в ней смешаны оба рода. Содержание почерпнуто не из баснословия, ибо никаких преданий не сохранилось о мнимых любовных приключениях Видостана и Лесты; не из истории, ибо история ничего не говорит нам о Видостане и Славомысле; не из народных сказок, ибо никто не слыхивал сказки о Днепровской Русалке. Действующие лица являются и уходят без всякой побудительной к тому причины. Тарабар упоминает о сатане, о котором не мог он иметь никакого понятия, не будучи ни жидом, ни христианином. Карлики, в чалмах и халатах, посвящают конюшего в рыцари, в которые на Руси никого не посвящали, и которых не должно предполагать во времена славянского баснословия. По какому поводу Русалка, являющаяся в княжеских чертогах в виде безобразной нищей, подносит в дар новобрачным пару белых голубей? Об этом и обо всем прочем надобно спросить немецкого творца Дунайской Нимфы, из которой переделана Днепровская Русалка. Вовсе не будучи галломаном, поневоле вспомнишь слова французского стихотворца:

Le vrai seul est aimable

Il doit regner partout et mЙme dans la fable.

Полубарские затеи комедия право очень забавная при всех своих недостатках и погрешностях. Публика будет смотреть ее гораздо с большим удовольствием, когда Кутерьмин станет действовать и говорить на театре так, как прилично странному его характеру. Г. Кавалеров должен или уступить роль сию другому актеру, или играть ее совсем иначе. Кутерьмин не думает шутить, отвечая на вопросы и употребляя в разговорах стихи из разных трагедий. Набивши голову свою романическими бреднями, он влюбляется в служанку, выводит нелепые заключения, решается увезти свою красавицу, но все это не дает причины выставлять Кутерьмина в виде карикатуры. Он только составил себе особливые правила, и руководствуется ими в своем поведении.

Фердинанд, герцог Моденский, человек добродетельный и находящийся в полном разуме, вдруг полюбил Сидонию, благородную чужестранку из Калабрии, и вдруг разлюбил Олимпию, добрую, любви достойную супругу свою, которая прежде составляла все его блаженство. Сей Фердинанд, милосердый государь, всегда бывший достойным общего уважения, всею Италиею прославляемый за свое великодушие, вознамерился отравить жену свою ядом, и чтобы удобнее преклонить к тому врача своего и наперсника Альдобрадини, выдумывает на нее гнусный поступок неверности, обещает врачу награду, и видя упорство его, грозится отдать его змеям на съедение. Альдобрадини говорит, стоя на коленях: «Государь! Супруга ваша невинна! лишите меня жизни, но пощадите добродетельную Олимпию. Я лучше умру, нежели сделаюсь злодеем». Фердинанд. «Умереть, для меня мало. Ты знаешь змеиную пещеру. В нее заключу я тебя с женою твоею и с детьми; там будут вас медленно терзать голод и отчаяние, если пощадят вас ядовитые змеи». Старик струсил, и обещает исполнить требуемое. «Государь! я одумался; говорит он. Я знаю, что вы справедливы в своих деяниях и страшны в осуждении; я ничто иное, как кинжал в руках ваших и смеет ли кинжал спрашивать своего властелина: зачем устремляешь ты меня туда или сюда? Прости мне, государь!» И Олимпии жаль ему и герцога нельзя не послушаться. Как быть? Он решается, вместо яду, принести к герцогу сонный порошок, и в ту же минуту бежать за границу со всем своим семейством.

У Сидонии служит паж Цинтио, которому прекрасная госпожа его вскружила голову и к которому сама Сидония чувствует уже немалую склонность. В Сидонию же влюблен и Брунор, отец пажа Цинтио, заседающий в тайном судилище. Пожилой волокита сей приходит к Сидонии изъясняться в своей любви, и предлагает ее тем с большею надежностью, что ему известны некоторые важные обстоятельства жизни сей благородной девицы. Подлинное имя ее Серафима; она убежала из Калабрии от корыстолюбивых своих родственников, которыми заключена была в монастырь. Брунор не видя желаемого с ее стороны соответствия, говорит ей: «От тебя зависит теперь, кого хочешь ты во мне видеть. Если строгого судью, то он не знает Сидонии, но видит скрывшуюся Серафиму, если же чувствительного человека, то он видит только прелестную Сидонию и старается сделать ее благополучною». Сидония притворяется склонною, и старик наш уходит совершенно довольным.

Сцена, в которой Фердинанд исполняет злодейское свое намерение. производит в сердце зрителя неизъяснимое впечатление. Герцог притворяется перед Олимпией, будто хочет помириться с ней, и в залог сего достопамятного действия предлагает ей выпить вместе по кубку вина. Разумеется, что кубок для Олимпии приготовлен был с ядом. Невинная жертва покорствует воле супруга, ничего не предвидя, ничего не подозревая. Фердинанд в ужасном исступлении спешит ехать на охоту; выходя из комнаты, он кричит: «Эй! Охотники, трубите во все рога! Поспешайте на охоту!» Олимпия догадывается о поступке Фердинанда, и скоро засыпает в объятиях четырехлетнего своего сына.

Герцог приходит к Сидонии поговорить о своей страсти, но Олимпия беспрерывно представляется воображению его, и совесть терзает преступника. «Завтра при звуке труб и литавр должен быть возвещен брак наш во всей Модене — вещает Фердинанд Сидонии. Пусть все веселятся и вся Италия говорит о моем великолепном торжестве, какого еще не бывало. Я расточу наследие моих предков, и стану платить щедро за каждое приятное мгновение! Я окончу краткую жизнь мою в упоении, и паду, не чувствуя себя, в ожидающую меня могилу».

Брунор застает Цинтио и Сидонию в объятиях друг друга. Воспламенясь яростью, он доносит в тайном судилище о преступлениях Сидонии. Ее обвиняют в волшебстве и в отравлении герцогини. И Брунор имеет еще дерзость прийти в ужасную темницу и предлагать Сидонии любовь свою, жизнь и свободу! Тут бранится он с сыном своим и соперником, который осыпает Брунора страшными укоризнами.

Умершая Олимпия оживает; Сидония признана невинною, и соединяется с пажом Цинтио, Брунор обличен в своих злодеяниях, Фердинанд, обрадованный восстанием из мертвых супруги своей, начинает любить ее по-прежнему и опять становится добрыми человеком.

Вот извлечение из драмы Сидония-волшебница, которую г. Мачалов выбрал для своего бенефиса. Она переведена с немецкого языка. Здесь хотели бы мы упомянуть об игре актеров; но для некоторых драм, переводимых и переделываемых с немецкого языка, бесполезны самые отличнейшие дарования — дарования Дмитревских и Померанцевых. Т.

ДО

Московскія записки.

Нынѣшняя Булгарія, гдѣ Россійскія войска пожинаютъ лавры побѣдъ и славы, прежде составляла нижнюю Мизію. Названіе свое получила она отъ Булгаръ, народа пришедшаго отъ береговъ рѣки Волги. Въ концѣ седьмаго столѣтія они переправились черезъ Дунай, отняли у Византійцовъ прекрасную и плодоносную землю, лежащую между сею рѣкою и Балканскими горами, и тамъ поселились. Булгарія содержитъ въ себѣ 1740 квадратныхъ миль земли и полтора милліона жителей различныхъ исповѣданій, болѣе же Греческаго. Она раздѣляется на четыре пашалыка или губерніи: Сардикскую, отъ города Сардики, нынѣшней Софіи, Никопольскую, Силистрійскую и Виддинскую. Городъ Cиcmoвo (Чистово) имѣетъ 4000 домовъ и 21000 жителей, отправляетъ важный торгъ кожами и хлопчатою бумагою, и извѣстенъ по мирному трактату 1791 года. Ключи отъ крѣпости города сего 15 Сентября торжественно провозимы были въ С. Петербургѣ на большомъ парадѣ вмѣстѣ съ прочими трофеями побѣды, одержанной 26 Августа Русакими надъ Турецкимъ сорока-тысячнымъ войскомъ, коимъ предводительствовалъ знаменитый Сераскиръ Кушлицъ-Али-Галилъ-Паша. Рущукъ, знатный торговой городѣ въ Никопольской губерніи, съ крѣпостью при Дунаѣ. Многіе почитаютъ его древнимъ Переяславомъ, въ которомъ жилъ великій Князь Святославѣ Игоревичъ. Но Преслава, безъ сомнѣнія Переяславль, лежитъ не при Дунаѣ, а къ сторонѣ Варны въ Силистрійской губерніи; какимъ образомъ согласить несходство? Было два Переяслава, большой и малой; Большой Переяславъ, нынѣ Преслава, по Турецки Есски-Стамбулъ, т. е; древній Царь-градъ, столица Болгарскихъ царей, по мнѣнію нѣкоторыхъ построенъ Императоромъ Траяномъ, и названъ въ честь сестры его Марціанополемъ (нынѣ пишутъ на картахъ Марценополь), а по мнѣнію другихъ построилъ его Константинъ великій. Малой Переяславъ, по нашимъ лѣтописямъ Переяславецъ, былъ, надъ Дунаемъ, недалеко отъ Силистріи. Мнѣнія о построеній различны, потому что смѣшиваются два города; Зонара именно упоминаетъ о большомъ Переяславѣ и о маломъ; Силистрія, въ старину Дристра и Доросшоль, городъ съ крѣпостью при Дунаѣ и Дристрѣ. Онъ построенъ Константиномъ Великимъ, потомъ возобновленъ Юстиніаномъ, и извѣстенъ въ нашихъ лѣтописяхъ по описаніи похода Святославова.

Турецкая крѣпость Сухумъ Кале, Россійскимъ оружіемъ покоренная 10 Іюля, находится на Абазинскихъ берегахъ при Черномъ морѣ. Страна сія имѣетъ названіе отъ народа Абхазовъ или Абазы, по Русскимъ лѣтописямъ Обезъ. Надъ нею Турки нѣкоторымъ образомъ господствовали посредствомъ паши, которой выбираемъ былъ изъ одной Княжеской фамиліи и жилъ въ Сухумъ-Кале (Сохумъ-Кала).

Наступаютъ долгіе вечера осенніе. Гдѣ съ большимъ удовольствіемъ можно провести два или три вечера въ недѣлю, какъ не въ театрѣ, а особливо человѣку, которой послѣ утомительной дневной работы ищетъ пріятнаго отдыха? При такихъ обстоятельствахъ отчаяніе Кулисина въ Знатокахъ и появленіе рака въ Русалкѣ могутъ столько же развеселить, какъ и самыя острыя шутки фонъ-Визина!! Пусть послужитъ ето вступленіемъ къ будущимъ замѣчаніямъ о представляемыхъ на здѣшнемъ театрѣ драматическихъ сочиненіяхъ. А между темъ воспользуемся доставленными намъ отъ одного любителя театра очень справедливыми замѣчаніями обѣ игрѣ нѣкоторыхъ актеровъ. 23 Сентября въ комедіи г-на Коцебу Ненависть къ людямъ и раскаяній, Плавильщиковъ, представляя уединеннаго, отрекшагося отъ свѣта, ненавидящаго родѣ человѣческой Мейнау, приходитъ въ домъ Графа Винтерзее одѣтый въ мундиръ, безъ шпаги. Прекрасный монологъ: «О миролюбивые островитяне южнаго моря! къ вамъ хочу я удалиться» и проч. неизвѣстно почему пропущенъ г-мъ Плавильщиковымъ. г. Зубовъ, игравшій Биттермана долженъ бы помнишь, что представляетъ важнаго глупца, которой выдаетъ себя за умнаго человѣка, и которой почитаетъ себя въ правкѣ важничать, разсказывая новости изо всѣхъ странѣ, свѣта. Г. Колпаковъ представлялъ Графа Винтерзее хорошо, желательно однакожъ, чтобы онъ впередъ не выходилъ на театръ прямо изъ подъ воды съ напудренною головою. Какимъ образомъ уцѣлѣла прическа на головѣ его, когда, бывъ подъ водою, слышалъ онѣ голосъ Биттермана, и когда вытащили его изъ пруда за волосы? Т.

ДО

Московскія записки.

Дѣва солнца, Испанцы въ Перу, или смертъ Роллы, Сынъ Любви вотъ трагедіи или драмы г. Коцебу, представленныя почти одна за другою на здѣшнемъ театрѣ. Надобно полагать что дѣва солнца весьма понравилась жителямъ Германіи, или что г-ну Коцебу, весьма полюбилось дарованіе на скорую руку сочинять трагедіи: невижу другой побудительной причины, заставившей его показать публикѣ трагедію Испанцы въ Перу, которая, какъ извѣстно, служитъ продолженіемъ Дѣвы солнца. Содержаніе для обѣихъ почерпнуто изъ Мармонтелевой повѣсти Инки, или разрѣшеніе Перуанской имперіи. Въ ученомъ свѣтѣ — скажу лучше между писателями, ибо въ нѣкоторыхъ земляхъ ученость и охота писать въ глаза незнаютъ одна другую — ведется такой обычай: когда новая повѣсть или сказка полюбилась своимъ читателямъ, то немедленно составляется подъ знаменами сочинителя полкъ волонтеровъ, изъ которыхъ одни пишутъ подражанія, другіе превращаютъ повѣсть въ драмы, третьи затвердивъ значительнѣйшія фразы, употребляютъ ихъ въ письмахъ и въ разговорѣ, а четвертые unguibus et rostris защищаютъ славу и честь того искуснаго пера, которымъ по ихъ мнѣнію долженъ восхищаться весь родѣ человѣческій. Мы уже и у себя видѣли примѣры, что выкроенныя и передѣланныя изъ сказокъ драмы никакъ не приходятся въ пору на вкусъ разборчивой публики. Незнаю для чего досужіе наши сочинители останавливаются на первыхъ своихъ опытахъ. Не удалась драма? что нужды! можно попытаться и сдѣлать изъ нее какое нибудь другое меньшаго разбора сочиненіе, такъ точно какъ изъ сертука, которой перешитъ былъ изъ плаща, дѣлаютъ камзолы и рукавицы. — — Въ трагедіи Испанцы въ Перу все есть: и ненужныя лица, и несвязныя сцены, и ничего незначущіе характеры, и неподвижное дѣйствіе, и пустыя рѣчи! Зрители начинали уходить мало по малу, и я боялся, чтобы съ актерами не случилось того, что съ однимъ проповѣдникомъ, которому пономарь отдавалъ ключи, прося его, запереть церковь, когда кончитъ свое поученіе.

Разбойники, трагедія въ пяти дѣйствіяхъ, представлена была 2 Октября. Г. Ивановъ перевелъ ее съ французскаго языка, а французскій сочинитель передѣлалъ ее изъ Шиллеровой трагедіи, извѣстной подъ тѣмъ же названіемъ. Мы и Шиллерову имѣемъ на своемъ языкѣ: но она писана для Нѣмцовъ; на Русскомъ театрѣ представлять ее никакъ не можно. Какой зритель стерпитъ, чтобы дѣйствіе продолжалось три мѣсяца и происходило поверемѣнно то въ Саксоніи, то въ Богеміи, то на берегу Дуная! Оставимъ Нѣмца и француза, а скажемъ слова два о Русской трагедіи. Робертъ, сынѣ Графа Мольдара, проклятый отцемъ своимъ, ненавидимый братомъ и, какъ думалъ онъ, любовницею, сдѣлался атаманомъ многочисленной шайки разбойниковъ. ужасъ предшествуетъ Роберту, разореніе и грабежъ слѣдуютъ за нимъ? однакожъ никогда нелились отъ него слезы невиннаго несчастливца. Онъ извергъ, которому правосудіе мучительную смерть опредѣлило; жизнь его есть не что иное какъ цѣпь убійствѣ и злодѣяній: но онъ убивалъ и грабилъ только виновныхъ; ибо рубинѣ сорвалъ онъ. съ руки вельможи, сластолюбцами, притѣснителя, алмазъ отнялъ онъ у алчнаго судьи, которой разорилъ два семейства, чтобы обогатить родственника своей любовницы, и которой за то понесъ достойную казнь отъ Роберта, равно какъ и вельможа притѣснитель. — Во всѣхъ случаяхъ Робертъ поступаетъ справедливо и великодушно. Желательно знать, чего требуютъ отъ зрителя? удивленія, жалости, боязни въ пользу Роберта? Но Робертъ бездѣльникъ; вооружась противу законовъ и сдѣлавшись атаманомъ разбойниковъ, онъ заслуживаетъ презрѣніе отъ людей живущихъ подъ защитою законовъ. Робертъ, изнемогши подъ бременемъ бѣдствій, наконецъ очень спокойно рѣшается прострѣлить себѣ голову, и именно отъ увѣренности въ будущемъ блаженствѣ. Онъ видѣлъ тихую кончину Размана, почтеннаго своего сотрудника.

«Какая противоположность! разбойникъ умираетъ съ спокойствіемъ на челѣ и упованіемъ въ очахъ: болѣзнь и дружество, казалось, были единственными чувствами его. А я помню, какъ судорожные порывы отчаянія овладѣли послѣдними минутами человѣка, котораго называли праведнымъ и благодѣтельнымъ!» Не такъ борются съ несчастіями, не такъ умираютъ истинные герои, коихъ имена и подвиги произносятся съ уваженіемъ. Надобно довести до свѣдѣнія г-на Кавалерова, что пасторъ выходитъ на театръ совсѣмъ не для того, чтобъ смѣшить зрителей; онъ долженъ дѣйствовать сообразно съ достоинствомъ своего званія; находясь посреди свирѣпымъ разбойниковъ, онъ смѣло говоритъ имъ обѣ ихъ злодѣйствахъ и рѣшительно требуетъ, чтобы они признали власть, законовъ.

Октября 12 во второй разѣ Ханжеевъ или лицемѣръ. Такъ называется на Русскомъ языкѣ Тартюфъ, французская комедія въ 5 дѣйствіяхъ, сочиненная Мольеромъ, котораго въ газетахъ и въ аффишахъ величаютъ господиномъ, хотя Мольеру титулъ сей неболѣе приличенъ, какъ Плавту и Теренцію. Я такъ думаю, не потому что одинъ изъ Римскихъ стихотворцевъ былъ работникомъ на мѣльницѣ, а другой невольникомъ, и что Мольеръ на векселяхъ не подписывался ни Барономъ, ни Маркизомъ, но потому что всѣ сіи господа уже давно умерли, что ихъ творенія сдѣлались принадлежностію учености, и что титулъ господина, которой безъ сомнѣнія придаетъ немало важности на примѣръ драгунскому капитану, или уѣздному учителю, или губернскому стряпчему, едва ли можетъ быть почетнымъ для людей, коихъ имена живутъ и долго еще будутъ жить въ потомствѣ. — Содержаніе Тартюфа всѣмъ извѣстно, Хитрый плутъ Тартюфъ, или, будемъ употреблять Русскія названія, Ханжеевъ, обманываетъ набожнаго простячка Легковѣра, и послѣ наказывается за свое бездѣльничество. Французы разсказываютъ чудеса о сей трагедіи? Лагарпъ безъ дальнихъ околичностей пишетъ, что она есть nec plus ultra комическаго искусства, и что никогда и нигдѣ невидано ничего совершеннѣе, французы дѣлаютъ свое дѣло, а намъ надобно разсуждать своимъ разумомъ и на чужія слова слѣпо не полагаться. Какъ! ясно видѣть, что старая Шумихина и болтушка Дарья суть лица вовсе ненадобныя, и неосмѣлиться сказать этого въ слухъ, потому только что Лагарпъ иначе думалъ, и что такое мнѣніе непонравится галломанамъ? Странная, принужденная, и несбыточная развязка лишаетъ васъ ожидаемаго удовольствія; а вы будете называть ее совершенною? Какъ! Дарья говоритъ, что Ханжеевъ свѣжъ, толстъ, румянъ, здоровъ, что ѣстъ, пьетъ и спитъ какъ нельзя лучше; а Легковѣръ совсѣмъ не къ стати нѣсколько разъ восклицаетъ: ахъ бѣднинькой! И восклицанія сіи должны казаться натуральными, потому что Лагарпъ увѣряетъ, будто такъ надобно? Да сохранитъ насъ Богъ отъ такого невольничества! Въ Мольерово время развращеніе нравовъ достигло уже до высочайшей степени. Придворная дама Лудовика XIV г-жа Севинье, которая славилась умомъ своимъ и вкусомъ, безъ зазрѣнія совѣсти переписывается съ дочерью о похабныхъ Лафонтеневыхъ сказкахъ, посылаетъ къ ней книгу и назначаетъ самыя лучшія для прочтенія! Жоржъ Данчдинъ, котораго Мольеръ срисовалъ съ Бокачіевой сказки, при многолюдномъ собраніи представленъ былъ въ Версальи въ присутствіи тогожъ Лудовика, снисходительной супруги его и другихъ особѣ Королевской фамиліи! Надобно все это помнить, чтобы рѣшить, сносно ли для благонравія, когда Ханжеевъ хватаетъ Ельмиру за ногу и дотрогивается до ея ворота, и когда цѣломудренная Ельмира, вмѣсто того чтобъ велѣть столкать со двора негодяя, говоритъ ему только: за чѣмъ же тутъ съ рукой? и нетрогайте меня, я щекотлива страшно! — Г. Зловъ представляешь Ханжеева очень хорошо Г. Черкасовъ играя Милона, сочинялъ expromptu свои собственные стихи, не очень правильные; но онъ представлялъ за болѣзнію г-на Мочалова.

Изъ числа книгѣ, недавно вышедшихъ въ свѣтѣ и объявленныхъ въ здѣшнихъ Вѣдомостяхъ, особеннаго достойны примѣчанія:

Атласъ Древней Географіи, состоящій изъ 12 ландкартъ, сочиненныхъ Г. У. А. Фитомъ, а изданныхъ К. Ф. Функомъ ея изъясненіемъ оныхъ. Москва 1810: Въ унив. Тип. Книга сія на Россійской языкѣ переведена Н. Е. Черепановымъ, Профессоромъ Исторіи при Московскомъ университетѣ. Хотя она издана для обучающихся въ гимназіяхъ; однакожь за недостаткомъ книгѣ сего рода могутъ ею пользоваться и всѣ тѣ, которые готовятся читать древнихъ авторовъ, Русский переводъ имѣетъ важное преимущество: въ немъ исправлены многія ошибки, найденныя въ подлинникѣ. Г. Черепановъ обѣщается, если сей трудъ его публика приметъ благосклонно, издать и Географическій того же автора Словарь, въ которомъ подробно изъясняется все касающееся до древней Географіи.

Краткое начертаніе физики, изданное П. Страховымъ. Москва 1810, въ унив. Tun., книжка сія вообще издана для любителей физики, въ особенности же для слушающихъ преподаваніе оной, дабы въ краткимъ начертаніи могли они обозрѣть главныя статьи сей науки. Почему Издатель тщательно старался предѣлы предложенія своего о каждой матеріи соразмѣрять съ ея важностію, употребительностію въ общежитіи и съ нынѣшнимъ состояніемъ натуральныхъ наукѣ въ Россіи, словомъ, съ пользою юныхъ своихъ соотечественниковъ. Порядокъ главѣ и расположеніе большею частію удержаны Бриссоннвы.

Новыя открытія или объясненія, коихъ не находится въ сочиненіи Бриссона, включены здѣсь въ своихъ мѣстахъ.

Руссовы письма, о Ботаникѣ, съ дополненіемъ его ботаническаго словаря, съ объясненіемъ трехъ лучшихъ методъ Турнесфорта, Линнея и Жюсье, и съ ботаническими часами, изобрѣтенными безсмертнымъ Линнеемъ. Извлечено и переведено Влад. Измайловымъ. Москва. Въ тип. Д. Бекетова. Руссо писалъ для женщины; г. Измайловъ переводя письма его, старался сдѣлать ихъ внятными для всѣхъ любителей Ботаники. Правила въ разсужденіи выбора техническихъ словѣ, по мнѣнію г-на переводчика, должны состоять въ томѣ, чтобы не вводить новыхъ терминовъ безъ нужды, — удержать Латинскіе и Греческіе, когда они довольно извѣстны и непротивны свойству, языка нашего, составлять новые какъ можно простѣе, ближе къ самой вещи, и наконецъ, непривязываясь изъ самолюбія къ своимъ собственнымъ словамъ, принимать чужія, когда они искусно переведены или сочинены. Сихъ правилѣ держался онъ въ переводѣ Руссовыхъ писемъ и словаря, принявъ вообще номенклатуру г. Соболевскаго, но слѣдуя и другимъ авторамъ, когда ихъ слова удачнѣе или искуснѣе, и сочиняя новыя только въ случаѣ недостатка. Руссо выдалъ одни только отрывки для Словаря: г. Измайловъ дополнилъ его терминами весьма важными въ языкѣ ботаническомъ, нѣкоторыми необходимыми описаніями и нужнѣйшими Латинскими словами,

Несторъ. Рускія лѣтописи на древлеславянскомъ языкѣ, сличенныя, переведенныя и объясненныя Шлецеромъ. Ч. I. въ С. П. Б. 1809. Въ Императорской тип. Съ 1802 по 1805 годъ покойный Шлецеръ издалъ четыре части своего Нестора. Въ прошломъ году напечатана и пятая часть. Въ ней сличенъ, исправленъ и объясненъ текстъ лѣтописца, начиная отъ 945 до 980 года, то есть исторія Ольги, Святослава и Ярополка. Шлецеръ предположилъ было дойти до 1054 годами слѣдственно объяснить княженія Владиміра Великаго, Святополка и Ярослава. Въ предисловіи своемъ къ пятой части онъ говоритъ между прочимъ, что послѣ приступа ни для одного отдѣленія во всей древней Русской Исторіи не требуется такой обширной учености, какъ для сего времени, которое объяснять ему осталось. Кромѣ церковной исторіи, надобно рыться въ хроникахъ Византійскихъ, Нѣмецкихъ, Французскихъ, Арабскихъ, Исландскихъ, Польскихъ и Венгерскихъ, Онъ, признается, что съ давнихъ лѣтъ собрано имъ очень много историческихъ матеріаловъ, но что нѣкоторыя, тутъ же объявляемыя, причины заставляютъ его поудержаться до времени. Зная, что ожидаемой Русской Исторіи уже не малая часть написана, онъ особенно желалъ видѣть статью о Владимірѣ, и поучиться искусству, какъ можно и должно въ точности сохранить истину историческую, неоскорбляя народнаго мнѣнія. — Объявляемый здѣсь Шлецеровъ Несторъ переведенъ г-мъ Языковымъ. Весьма желательно, чтобы какъ возможно скорѣе изданы были и слѣдующія части. До сихъ порѣ мы ничего подобнаго не имѣли на Русскомъ языкѣ, кромѣ Примѣчаній Болтина на Леклерка и на К. Щербатова. М.

ДО

Московскія записки.

Октября 16 и 23. Днѣпровской Русалки. 1 и 2. Итакъ Русалка долго еще будетъ любимою оперою! Надобно думать, что она писана подъ счастливою планетою. Вотъ такъ-то говорятъ и объ людяхъ: не родись ни пригожъ ни уменъ, а родись счастливо! жаль, очень жаль, что своенравная фортуна во всѣ дѣла мѣшается, и беретъ даже власть надъ хорошимъ вкусомъ въ изящныхъ искусствахъ и въ словесности.

Ахъ! не все намъ рѣки слезныя

Лить о бѣдствіяхъ существенныхъ!

На минуту и позабудемся

Въ чародѣйствѣ красныхъ вымысловъ!

повторяетъ г. переводчикъ Русалки передѣ началомъ 1 Части. Нѣтъ сомнѣнія, что красные вымыслы доставляютъ пріятнѣйшее удовольствіе воображенію нашему въ праздное время. Однакожъ есть разница между вымыслами красными и вздорными; есть разница между тѣмъ что можетъ забавлять людей хорошо воспитанныхъ и благомыслящихъ, и тѣмъ что приноситъ удовольствіе черни грубой и непросвѣщенной. Человѣкъ, принадлежащій къ послѣднему сонму, ослѣпляется великолѣпіемъ, превращеніями, полупахабными остротами; но принадлежащій къ немногочисленному обществу первыхъ ищетъ правильности, порядка, здраваго разума и въ самыхъ даже вымыслахъ. Такъ на примѣръ для представленія вымышленнаго дѣйствія, взятаго изъ Греческой миѳологіи, онъ готовъ на минуту позабыться и вѣрить тому, чему вѣрили древніе Греки; но за то уже онъ требуетъ, чтобы отъ начала до конца не было ничего противнаго исторической истинѣ, правдоподобію и вѣроятности, Дафна, Аполлономъ преслѣдуемая, передъ глазами зрителя превращается въ лавровое дерево; крылатой пегасъ ударомъ копыта своего источаетъ Иппокрену; все сіе на эту пору не кажется ему невозможнымъ. Но онъ вознегодовалъ бы, когдабъ Греки, современники Перикла, говорили о завоеваніяхъ Юлія Цезаря, или когдабъ Римляне божились именемъ Скандинавскаго Одина; онъ негодуетъ, когда показываютъ ему рыцарскія обыкновенія между Славянами того времени, въ которое совсѣмъ еще не могло быть рыцарству на свѣтѣ, ибо Князей Славомысла и Видостана предполагать надобно за нѣсколько вѣковъ прежде Рурика; онъ негодуеть, видя что Тарабаръ боится сатаны, которой для Славянина язычника не могъ быть страшенъ.

Октября 25. Коварство и любовь, Шиллерова Трагедія, переведенная г-жъ Смирновымъ. Сія трагедія съ перваго представленія понравилась здѣшней публикѣ, и ее, по всей вѣроятности, очень долго еще будутъ смотрѣть съ большимъ удовольствіемъ. Шиллеръ преискусной сочинитель. Онъ умѣетъ выставлять на театрѣ почтенными и такихъ людей, къ которымъ неимѣютъ почтенія въ обществѣ, и на оборотъ заставляетъ ненавидѣть такихъ людей, которыхъ уважать должно; а иногда приводитъ зрителей въ такое состояніе, что они и сами незнаютъ, на что рѣшишься. Лэди Мильфортъ, пріятельница сладострастнаго и жестокосердаго Князя, котораго она нелюбя сбираетъ, есть настоящій образчикъ высокой добродѣтели. Благомыслящій и честной Фердинандъ, герой трагедіи, вынимаетъ противъ своего отца шпагу, грозится обнаружить всѣ его бездѣльничества, отравляетъ ядомъ свою любовницу и самъ умираетъ отъ яду же, Баронъ фонъ Валтеръ, министръ и любимецъ владѣтельнаго Князя, говоритъ своему сыну: "Фердинандъ! для кого я такими происками проложилъ себѣ дорогу къ сердцу государеву, навсегда поссорился съ Богомъ и своею совѣстію? Я говорю съ своимъ сыномъ. Для кого погибелью своего предшественника досталъ мѣсто въ министерствѣ съ Вурмомъ, секретаремъ своимъ, человѣкомъ подлѣйшимъ и самымъ бездушнымъ, онъ разговариваетъ весьма откровенно о своихъ злодѣйствахъ. Какъ можно представить себѣ на умѣ, чтобы человѣкъ любимый государемъ, живущій въ большомъ свѣтѣ, имѣющій свои связи, сказалъ о себѣ въ слухѣ, что онъ бездѣльникъ и злодѣй? Скупой называетъ себя бережливымъ, ибо онъ знаетъ, что скупость порокъ; расточительной хочетъ слыть щедрымъ, ибо щедрость похваляется, а мотовство никогда; жестокосердый закрываетъ звѣрство свое праздолюбіемъ, ибо извѣстно ему, что жестокостію столько же всѣ гнушаются, сколько любятъ справедливость. — Ни у какого актера ненайдется довольно искусства, чтобы можно было незнаніе словѣ утаить отъ зрителей. г. Мочаловъ, которой нѣкоторыя сцены игралъ хорошо, могъ бы еще лучше играть отъ начала до конца роль свою, ежели бы позаботился протвердить слова, Онъ по нуждѣ протягивалъ рѣчи и останавливался; и нѣкоторымъ зрителямъ показалась игра г-на Мочалова удивительною! Очень жаль, ежели г. Мочаловъ соблазнился ничтожнымъ симъ ободреніемъ, и ежели думаетъ, что вызовомъ на сцену отдана ему справедливость, тогда какъ г. Зловъ, которой игралъ Барона со всевозможнымъ искусствомъ, вовсе не былъ вызванъ. Примѣръ сей можетъ служить доказательствомъ, что рукоплесканія и вызовы актеръ долженъ принимать не безъ разборчивости, и не всегда почитать ихъ справедливою наградою, Г. Зловъ конечно имѣетъ дарованіе для разныхъ характеровъ; но судя по прекрасной игрѣ его въ Коварствѣ и любви и въ Желѣзной маскѣ, можно думать, что лицо коварнаго и самолюбиваго вельможи принадлежитъ ему исключительно, Г. Колпаковъ и г-жа Воробьева были также вызваны. По мнѣнію нѣкоторыхъ знатоковъ послѣдняя, пришедши къ Лэди Мильфортъ не довольно показала въ себѣ той благородной гордости, которую имѣть ей надлежало въ присутствіи пышной Англичанки. Въ прочемъ, г-жа Воробьева, какъ извѣстно, доставляетъ публикѣ много удовольствія своею во многихъ случаяхъ прекрасною игрою. X.

ДО

Московскія записки.

На другой день святошныхъ праздниковъ на здѣшнемѣ театрѣ опять была представлена любимая Русская опера, Старинныя святки, и опять по прежнему, то есть съ балагурствомъ простачка, со всѣми затѣями дворецкаго и мамы Малафѣевны. Извѣстно, что 6 го Декабря многое изъ сей оперы было выпущено. Отъ чего публика смотритъ ее всегда съ большимъ удовольствіемъ, хотя дѣйствіе въ ней слишкомъ растянуто и само по себѣ не очень занимательно? Отъ того, что пѣсни и хоры въ Старинныхъ святкахъ сдѣланы для Русскаго слуха; отъ того, что зрители видятъ здѣсь честность, хлѣбосольство, нравы, обычаи, невинныя забавы, даже милыя поговорки, словомъ всё, какъ велось въ прежніе годы на Руси и въ Москвѣ бѣлокаменной. Слава Богу, еще есть у насъ люди, которые не стыдятся говорить въ слухѣ, что не взяли бъ сотни Помпиньяновыхъ Дидонъ за однѣ Старинныя святки. Сочинитель музыки удачно воспользовался голосами нѣкоторыхъ пѣсень Малороссійскихъ. Сія руда еще недавно открыта, и обѣщаетъ театральнымъ композитерамъ пребогатую добычу, ежели только они обратятъ на нее свое вниманіе. А не льзя не пожелать того; въ Малороссіи пѣсни едва ли не лучше французскихъ водевилей. — Г-жа Сандунова представляла Настасью прекрасную съ обыкновеннымъ своимъ искусствомъ, Для нѣкоторыхъ актеровъ нужно вообще сдѣлать замѣчаніе, что должно выговаривать слова внятно для всѣхъ зрителей.

Декабря 30го дали оперу Сбитенѣщика и при ней комедію Подложной кладъ. Послѣдняя играна вмѣсто обѣщаннаго Нечаяннаго возвращенія, за болѣзнію актера, Княжнинъ сочинилъ Сбитеньщъка своего по готовому расположенію, которое взялъ у Мольера, Школа женъ Французскаго комика — не скажу переложена на Русскіе нравы, но совсѣмъ на Русскую стать передѣлана и такимъ образомъ, что, не смотря на великое сходство Сбитеньщикѣ намъ кажется оригинальнымъ сочиненіемъ. Княжнинъ былъ истинный комикъ. Многія слова и мысли изъ сей оперы, а при томѣ такія, которыя и не изъ Мольера выписаны, вошли въ употребленіе и сдѣлались пословицами; на примѣрѣ: что плыветъ, все уди, да вѣдь на словахъ такъ всѣ люди честны и проч., Болдыревъ, Паша, Фадей, Власьевна заняты у Мольера; Степанъ сбитеньщикъ и Болтай, лица весьма удачно изобрѣтенныя и обработанныя, принадлежатъ Княжнину. Извѣстно, что опера сія представляется нѣсколько иначе, нежели какъ напечатана въ сочиненіяхъ нашего стихотворца. Не беремся рѣшить, хорошо ли было бы слушать все то на сценѣ, что, смѣшитъ насъ при чтеніи. Обоюдныя Пашины слова и вопросы, къ счастію, не относятся на счетъ Русскаго сочинителя; онѣ переведены изъ Мольера. О музыкѣ въ Объявленіяхъ не упоминаютъ; она сочинена въ С.-Петербургѣ Буланомъ, придворнымъ музыкантомъ. Степана представлялъ г. Зловъ, а Власьевну г-жа Сандунова — это потому, что спектакль данъ былъ въ пользу перваго. Къ удовольствію любителей Русскаго таланта, но сверхъ чаянія ихъ, весь театръ былъ заполненъ зрителями, изъ которыхъ многіе, по окончаніи оперы, вызвали г-на Злова, а потомъ г-жу Сандунову. Въ игрѣ перваго кажется недоставало той плутоватой ловкости, которая принадлежитъ характеру Степана. Г. Соколовъ въ ролѣ Изведа былъ развязнѣе. Публика будетъ имъ совершенно довольна, когда онъ прилѣжно станетъ упражняться въ декламаціи. К.

ДО

Московскія записки.

Отъ благосклонныхъ читателей Вѣстника получены запросы о видимой нынѣ близь созвѣздія Большей Медвѣдицы кометѣ. Они желаютъ знать: «Почему въ продолженіе четырехъ лѣтъ приближается къ намъ уже другая комета и опять съ той же стороны неба, между тѣмъ какъ до сихъ порѣ неслыхано было о столь частыхъ появленіяхъ сего небеснаго тѣла? Какихъ перемѣнѣ въ атмосферѣ должно ожидать отъ прохожденія кометы? Долго ли она будетъ видима? Откуда приходятъ кометы и куда дѣваются? Не откроютъ ли намъ чего либо господа Астрономы?» Точно, это ихъ дѣло а не наше! впрочемъ извѣстно, какъ неохотно сіи небесные граждане отвѣчаютъ на безконечные вопросы нашего любопытства. "Мы и безъ того въ безпрестанныхъ хлопотахъ, " говорятъ они съ сердцемъ, съ тѣхъ поръ какъ «изобрѣтены телескопы! Чего мы несдѣлали? Древніе знали не болѣе шести планетъ и родного спутника, котораго развѣ, только слѣпой бы незамѣтилъ; а мы съ помощію стеколъ сперва нашли четыре спутника у Юпитера, кольцо и пять спутниковъ у Сатурна, потомъ еще нашли пять планетъ и восемь спутниковъ. Развѣ мало, что мы измѣрили пути 105 кометъ ближнихъ и дальныхъ? А вы хотите еще знать, не отъ подавленія ли кометы у одного въ саду изломаны бурею деревья, у другаго пало десять штукъ рогатой скотины; а послѣ можетъ быть захотите еще попытаться, не льзя ли какъ нибудь отводить кометы подалѣе отъ солнечной нашей системы. Господа! надобно быть умѣреннѣе.» И приходится молчать передъ этими спѣсивыми верхоглядами. Ежели правда, то не прежде какъ съ 1758 года начали употреблять зрительныя стекла для отысканія кометъ невидимыхъ простому глазу, и что одинъ только астрономъ Масье открылъ ихъ тридцать; то изо 105 на каждый годъ причитается по двѣ кометы, и слѣдственно могло случиться имъ быть зримыми не только на одной половинѣ неба, но даже въ одно и то же время. Гершель насчитываетъ многія тысячи милліоновъ звѣздъ, открываемыхъ посредствомъ его снарядовъ; пространство сорока двухъ милліоновъ миль географическихъ, по мнѣнію звѣздочетовъ составляющее поперечникъ пути земнаго шара, ничего незначитъ передъ дальностію звѣздѣ неподвижныхъ; Піяццы по новѣйшимъ прилѣжнымъ наблюденіямъ своимъ полагаетъ, что для быстроты звука потребно неменѣе 1,500,00 лѣтъ чтобы перебѣжать пространство отъ насъ до звѣздѣ неподвижныхъ. Какой необъятной просторъ для теченія кометѣ открытыхъ и донынѣ еще неизвѣстныхъ! Но тутъ еще не все. Въ астрономической наукѣ считается болѣе 2000 звѣздѣ туманныхъ, или лучше сказать собраній звѣздъ, едва видимыхъ съ помощію большаго телескопа и подобныхъ слабому свѣту Пути млечнаго. Статься можетъ и наша солнечная система кажется такою же туманною звѣздою какому нибудь наблюдателю, которой сидитъ теперь на обсерваторіи Сиріуса, незная и невѣдая, что мы заботимся у какъ бы поскорѣе проводить свою комету подалѣе за предѣлы видимаго міра. К.

ДО

Московскія записки.

Въ засѣданіи Общества Любителей Россійской Словесности 24 февраля, кромѣ другихъ сочиненій въ стихахъ и въ прозѣ, читано было Дѣйствительнымъ Членомъ А. В. Болдыревымъ. Разсужденіе о глаголахъ. Литтераторы наши, занимающіеся наблюденіемъ свойствѣ Русскаго языка и замѣчающіе разныя неудобства во всѣхъ изданныхъ грамматикахъ онаго, вѣроятно обратятъ вниманіе свое на Разсужденіе г-на Болдырева. Почти неможно сомнѣваться, что предлагаемыя имъ мысли дадутъ поводъ къ важнымъ перемѣнамъ въ системѣ спряженій Русскихъ глаголовъ. Въ одно изъ прежнихъ засѣданій г. Сочинитель доказывалъ уже, что погрѣшности и недостатки въ нынѣшнемъ порядкѣ спряженія происходятъ отъ излишества временъ совсѣмъ ненужныхъ, и отъ того что каждой примѣръ спряженія составленъ не изъ одного глагола, но изъ разныхъ вмѣстѣ. Намъ говорятъ обыкновенно, что слово сдулъ есть прошедшее совершенное время глагола, но кто невидитъ, что здѣсь смѣшиваются два глагола, простой и сложной, изъ коихъ каждой имѣетъ, или долженъ имѣть особенное спряженіе? Г. Болдыревъ полагаетъ, что самое вѣрное средство поправить сіи и подобныя ошибки состоитъ въ томъ, чтобы правильно отдѣлить одинъ глаголъ отъ другаго, сыскать истинное число временъ, составить одно спряженіе всеобщее. Въ нынѣшнемъ Разсужденіи своемъ, которое служитъ продолженіемъ читаннаго прежде, онъ показываетъ, что глаголы неопредѣленный дуть, однократный дунуть, совершенный сдуть и учащательный дувать (отъ котораго происходятъ сложные раздувать, надувать) должны спрягаться каждой отдѣльно; что всѣ глаголы безъ исключенія имѣютъ весьма немногія формы, то есть наклоненіе неопредѣленное (дуть), только два измѣненія въ изъявительномъ, а именно настоящее время и прошедшее (дую, дулъ), повелительное (дуй), причастіе и деепричастіе прошедшія и настоящія, и что принявши только двѣ формы времени, настоящее и прошедшее, мы неуменьшимъ богатства нашего языка. Не распространяясь въ семъ краткомъ показаніи ни исчисленіемъ ни изслѣдованіемъ доводовъ Сочинителя, мы желаемъ вмѣстѣ съ нимъ, чтобы трудъ сей побудилъ филологовъ разсмотрѣть внимательно правила нашего языка, исправить погрѣшности въ нихъ и поставить грамматику нашу на ту степень совершенства, на которую иноземные ученые возвели грамматику своихъ языковъ. Оба разсужденія г-на Болдырева о глаголахъ будутъ напечатаны въ Трудахъ общества. Мы должны еще упомянуть о Посланіи отъ Пенелопы къ Улиссу, переведенномъ изъ Овидіевыхъ Героидъ Дѣйствительнымъ Членомъ А. Ѳ. Мерзляковымъ. Предлагается отрывокъ изъ онаго: