Кого любят, того губят (Владимирский) — ДО

КОГО ЛЮБЯТЪ, ТОГО ГУБЯТЪ.

ДРАМА ВЪ ЧЕТЫРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

(ИЗЪ НАРОДНАГО БЫТА)

ВИКТОРА ВЛАДИМІРСКАГО.

Къ представленію на сценѣ одобрена драматическою цензурою 19 марта 1874 года.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія П. П. Меркульева, Графскій пер., д. № 5.

1874.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

ОБЩІЙ ВЫВОДЪ.

ЛИЦА:

Глѣбъ Васильевъ, зажиточный и грамотный крестьянинъ, 40 лѣтъ, вдовецъ.

Наталья, его дочь, 17 лѣтъ, грамотная.

Григорій Семеновъ, ея женихъ, 20 лѣтъ, крестьянинъ.

Павелъ Павловичъ Вопіющенскій, писецъ изъ земства.

Пелагея Кузьмина, 50 лѣтъ, крестьянка.

Родіонъ Поликарповъ, 65 л.

Захаръ Сергѣевъ, 60 л., Карпъ Онуфріевъ, 45 л., Сидоръ Ивановъ, 40 л., Анисимъ Петровъ, 30 л., Кириллъ Мокеевъ, 30 л. Крестьяне разныхъ деревень.

Внутренность деревенской избы, хорошо убранной по крестьянски, съ часами. Справа столъ, подалѣе небольшой шкафъ, на моторамъ лежатъ нѣсколько книгъ въ потертыхъ переплетахъ. Въ углу боль шей желѣзный сундукъ. Слѣва еще столъ, лавка и въ углу печь. Окошки въ обѣ стороны. Входъ съ задней стѣны.

ЯВЛЕНІЕ I.

Глѣбъ, Сидоръ. Наталья и Вопіющенскій (Послѣдніе сидятъ на лавкѣ и между собою говорятъ).

Глѣбъ (Сидору).

Для-ча не погодить, Сидоръ Ивановичъ! Можно: сорокъ рублевъ не какія деньги! И Покровъ-то день не за горами! Ты вѣдь человѣкъ не баломутный: не здуришь и не затянешь.

Сидоръ.

Вотъ те честно слово, дядя Глѣбъ! не сушѣвайся. Денежка-то у меня и таперь припасена (выжимаетъ ихъ изъ кожанаго кошелька и показываетъ). вишь, что вышло-то: въ Петровское пріѣхалъ молодой барченокъ и сдаетъ тамъ землю свою въ кортому — чуть не за дарма, ну такъ — знаешь — и роетъ ее — лишь бы деньги были ему на руку…

Глѣбъ.

Извѣстное, братъ, дѣло: молодому жить хочется; ну онъ и мотаетъ добро свое, какъ знаетъ.

Сидоръ.

Такъ вотъ я и лажу-то сяводня сходить туда, да и взять землишки-то малу толику, если ты должокъ-отъ погодишь маненько.

Глѣбъ.

Изволь, изволь, обожду; благо подходяче тебѣ дѣло-то.

Сидоръ (кланяясь).

Спасибо же, Глѣбъ Васильевичъ, спасибо. А я те за то приду въ гостинцы поработать, со всей семьей (кладетъ деньги въ кошелекъ).

Глѣбъ.

И на этомъ благодаримъ: (также кланяется) работничкамъ мы завсегда рады. Милости просимъ.

Сидоръ.

По добру же и по здорову оставаться. Поштенье вамъ, Наталья Глѣбовна! (кланяется всѣмъ).

Наталья.

Прощайте, Сидоръ Ивановичъ! На предки просимъ жаловать. (Сидоръ уходитъ).

Вопіющенскій (встаетъ),

А меня-то, Глѣбъ Васильевичъ, ублаготворить чѣмъ нибудь? за оповѣщеніе-то тебя о пріѣздѣ завтра земства.

Глѣбъ.

А за что тебя, добрый человѣкъ, дарить-то? (Работница ставитъ на столъ чашки и самоваръ; Натальи завариваетъ чай).

Вопіющенскій.

Да вѣдь еслибъ членъ-отъ земства пріѣхалъ къ тебѣ врасплохъ, такъ ты бы чай убоялся его?

Глѣбъ.

Ой-ли? ни, ни! хоть кажиной день пріѣзжай, да считай ссудныя денежки: всѣ онѣ въ этомъ сундукѣ лежатъ (показывай на него) цѣлехоньки. Я въ сберегательную казенку, братецъ ты мой, не лазяю. Поставили меня казначеемъ надъ ней, — такъ ужъ она и будетъ справна. За что-жъ мнѣ держаться-то на тебя, хорошій ты мой? Чаемъ, коли хошь, угощу.

Вопіющенскій.

И винцомъ поднесеніе совершишь?

Глѣбъ.

Ну пожалуй и винцомъ, — благо гостемъ хочешь быть. Садись-ко. (Вопіющенскій кладетъ на лавку фуражку и садится за столъ вмѣстѣ съ Глѣбомъ и Натальею. Всѣ пьютъ чай).

Вопіющенскій. (оглядывая кругомъ).

Благодатно вы поживаете, Глѣбъ Васильевичъ.

Глѣбъ.

Нѣча Бога гнѣвить! Живется по маленьку. Одинокъ вотъ только вышелъ: жены не хватаетъ.

Вопіющенскій.

Соболѣзную о васъ. — Коровушекъ съ десятокъ держите!

Глѣбъ.

И съ пяточкомъ еще.

Вопіющенскій.

А лошадокъ?

Глѣбъ.

Да парочки двѣ-три имѣемъ. Болѣ-то и не надотъ.

Вопіющенскій.

И благодать Господня осѣняетъ васъ.

Глѣбъ.

Съ овдовѣнья-то моего пробовалъ-было держать и прежнюю восьмерку, да неприбыльно вышло. Покойница-то моя хозяйка (встаетъ и подымаетъ глаза кверху) — царство ей небесное и всѣ блаженства ангельскія! (садится) — сама правила извозомъ. Много она у меня, сердешная, радостей съ собой унесла: я при ней жилъ, словно у матушки за пазухой, добрымъ людямъ на завидаль. И гдѣ-то она, голубушка, не поспѣвала: случалось, что и одна въ городъ возила кладь на трехъ подводахъ, а на другу тройку работника съ собой брала. Пару же мнѣ оставляла на домашнюю потребу. Вотъ какая была у меня жена-то.

Вопіющенскій.

Что же вы еще разъ не сочетаетесь законнымъ бракомъ?

Глѣбъ (гордо).

Да другой такой бабы, какъ моя жена, и на свѣтѣ-то не осталось! Что же я со второй-то хозяйкой стану дѣлать? Корить ее? Грѣшно будетъ! Не для че мнѣ жениться.

Вопіющенскій.

А вѣдь къ вамъ, чай, молодушки-то объятія свои простираютъ?

Глѣбъ (самодовольно).

Ну ихъ, — все балаболки! (Слышенъ стукъ подъ окошкомъ съ лѣвой стороны. Наталья отворяетъ его и въ немъ показывается Григорій).

ЯВЛЕНІЕ II.

Тѣже и Григорій.

Григорій (чрезъ окошко).

Здорово, батюшко! Здорово, Наташа! Каково ночевали? Не обсудите, что не зайду: неколи! На работу ѣду. А зайдешь, такъ долго прокалякаешь. Прощайте (кланяется всѣмъ и цѣлуетъ черезъ окошко Наташу). Опосля приходи на качели.

Наталья.

Ладно, приду.

Григорій.

Да не забудь, смотри.

Наталья.

Ишь что выдумалъ! Забуду я! какъ тебѣ не стыдно!

Григорій.

(Цѣлуетъ ее еще разъ) Зазнобушка ты моя! (Наталья затворяетъ окно "возвращается къ столу).

Вопіющенскій.

Это не царѣченный ли вашъ?

Глѣбъ.

Да, помолвленъ ужъ, будущій зятюшко мой. Парень хорошій! Съ малолѣтства любятъ другъ друга. Въ пріемыши его себѣ прочу. Да вотъ нейдетъ ко мнѣ: у него мать старая, да братъ подростокъ, — такъ не хочетъ кинуть ихъ. А дочка моя къ нему идти не радѣетъ въ домъ, чтобы меня не оставить одного. Вотъ и тянется у насъ времячко-то, пока не подымется хорошенько его братишко.

Наталья.

Я ужъ батюшка своего ни за что не покину: жить, такъ жить вмѣстѣ, а порознь тошно (обнимаетъ отца, а онъ ее цѣлуетъ).

Вопіющенскій.

А какъ же это, Глѣбъ Васильевичъ, въ народѣ-то глаголали, что будто вы дочь-то свою въ супружество выдаете за племянника графскаго управляющаго?

Глѣбъ.

Сватанье-то было, да комомъ сошло. (Къ Натальѣ) Поставь-ко сюда водочки. (Вопіющенскому) Дѣтина-то этотъ вышелъ забулдыга, пьяница, драчунъ, да и безъ мѣста.

Вопіющенскій.

Мѣсто-то ему, я позналъ отъ вѣрныхъ людей, управляющій-то обрѣлъ и содѣлалъ его главнымъ смотрителемъ графскихъ садовыхъ бесѣдокъ, съ вожделеннымъ жалованьемъ; да и смѣху еще предался при томъ: глупые — говоритъ — люди! Уповаютъ, что у меня мѣстъ для родни не будетъ; а у меня родни-то не хватитъ для мѣстъ, сколько бы ея ни обрѣлось (Наталья наливаетъ гостю стаканъ водки).

Наталья.

Да хотя-бъ онъ былъ и купецъ, я-бъ за него ни во вѣки вѣковъ не пошла. Провались онъ ставшій! Приставалъ-то ко мнѣ какъ: точно смола.

Вопіющенскій. (къ Глѣбу, подавая стаканъ).

Сами-то напередъ вкусите; дорожку-то мнѣ благочестно проложите.

Глѣбъ.

Не потребляю, давно ужъ не потребляю. Со втораго года женитьбы моей, когда сталъ Богъ давать мнѣ Наташу — жена моя долго мучилась ею — я передъ образомъ Царицы Небесной далъ зарокъ не пить больше. И съ тѣхъ поръ не пью.

Вопіющенскій.

Маленечко-то вѣдь можно, стомаха ради: выпейте, пожалуйста бы разъ подноситъ стаканъ).

Глѣбъ (съ презрѣніемъ отклоняя его).

Не неволь! не могу: претитъ. Семнадцать годиковъ ужо вино у рта моего не бывало, такъ не для че теперь кумиться-то съ нимъ.

Вопіющенскій.

Многія же лѣта вамъ и Натальѣ Глѣбовнѣ! (выпиваетъ водку). Препрославленное винцо! На звѣробоѣ, кажись?

Натали.

Съ душицей пополамъ.

Вопіющенскій.

Патріаршее. А вотъ ужъ второй, сугубый стаканчикъ, я ужъ безъ Глѣба Васильевича пить не стану.

Глѣбъ.

Такъ ужъ видно на одномъ-то и придется покончить; — обидишь только хозяина.

Вопіющенскій.

Вольно ужъ вамъ не внимать гласу мольбы моей и не водить компаніи.

Глѣбъ.

Какъ не вожу? (наливаетъ стаканъ). Видишь, я подчую тебя. Кушай да здоровье,

Вопіющенскій. (взявъ стаканъ).

Ну, пополамъ (Глѣбъ отмахивается рукою). Ну, хоть почни… попробуй…

Глѣбъ.

Чаво тутъ пробовать: не невидаль какая! Настойка какъ настойка (Вопіющенскій выбываетъ второй стаканъ и берется за фуражку).

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣже и Палагея Кузьминишна (входитъ съ двумя трубками холста подъ мышкою).

Наталья.

Просимъ пожаловать, Палагея Кузьминишна; рѣдкая гостинька!

Палагея.

По добру ли, по здорову, Глѣбъ Васильевичъ и красота ты моя,Наталья Глѣбовна, поживаете? Ужъ собиралась я къ вамъ, собиралась давнешенько, да вотъ сяводни только Богъ и привелъ свидѣться.

Вопіющенскій.

Благодареніе приносимъ за угощеніе. Прощайте, Наталья Глѣбовна! Прощайте, Глѣбъ Васильевичъ! Что понадобится вамъ, эдакъ—знаете — по земству, или по городу, такъ пишите, пожалуйста. Мое имя Павелъ Павловъ Вопіющенскій.

Глѣбъ и Наталья.

Хорошо. Прощай, прощай! (Вопіющенскій уходитъ).

Палагея.

Насилу добрела-то къ вамъ! Не побрезгуйте, Глѣбъ Васильевичъ, принять отъ мово усердія холстинку. Сама ткала ё, сама бѣлила.

Глѣбъ (не принимая холстины).

Садись-ко, Палагея Кузьминишна. Что тебѣ вздумалось дарить меня холстомъ? Развѣ я безрубашечникъ какой?

Палагея.

Ой! што ты говоришь, Глѣбъ Васильевичъ! Да домъ твой — полна чаша. Всѣ знаютъ эвто. Да доченьку-то ты выдаешь замужъ, такъ ей пригодится холстинка-то на подарочки. Прими же, — не обезсудь (кладетъ холстъ на столъ).

Глѣбъ.

Да понадобится, такъ я и куплю ее у тебя, а теперь что мнѣ въ ней? (къ Натальѣ) Подь-ко въ ту избу. Никакъ работница стала масло мѣшать. Помоги ей. (Наталья уходитъ).

Палагея.

Когда-то аще понадобится табѣ холстинка; а ты-то вотъ и нонѣ мнѣ нуженъ.

Глѣбъ.

Въ чемъ же я тебѣ нуженъ?

Палагея.

Въ большомъ, родненькій (вздыхаетъ), охъ! въ большомъ.

Глѣбъ.

Что-жъ? Сѣменамъ обнуждалась, что-ль?

Палагея.

Ой, нѣтути.

Глѣбъ.

Лѣсишку на гумно прикупить захотѣла? Старое-то у тебя больно гнило.

Палагея.

Ой, нѣтути, родимый! Сердечушко-то у меня все надорвалось.,

Глѣбъ.

По комъ же?

Палагея.

Да по сынѣ-то новомъ, неудаломъ. Слыхалъ ты, что онъ побилъ?..

Глѣбъ.

Нѣтъ, не слыхалъ. Кого?

Палагея.

Еремку.

Глѣбъ.

Брата-то сельскова старосты?

Палагея.

Яво.

Глѣбъ.

И больно побилъ?

Палагея.

Какое те больно: разъ пятокъ евдакъ съ ѣздилъ по уху его, да вихри выдралъ — и все тутъ. Сраму-то только надѣлалъ много; народъ-отъ насмѣшилъ, а меня, горемычную, опечалилъ. Вѣдь самъ знаешь: материнское сердце. Ты прости сына-то мово.

Глѣбъ.

Да развѣ онъ меня билъ?

Палагея.

Да ты судить яво будешь, ты вѣдь волостной судья. Властенъ и помиловать яво. А баютъ, што жалиться-то будутъ: такъ ты не осуди яво и не накажи. Вѣдь онъ пьяноватъ былъ больно… (кланяется очень низко и плачетъ). Пожалѣй ты мать неповинную.

Глѣбъ.

Ну, на судѣ что будетъ — я еще не знаю.

Палагея.

Я ужъ была и у другова-то судьи, Тарасьича: іонъ простилъ мово сына, ради хмѣля его. Прости и ты яво. Я забѣгу и къ Меркулію Осиповичу, третьему-то судьѣ нашему. Богъ поможетъ, што и іонъ помилуетъ.

Глѣбъ.

Ну, а я тебѣ ничего не скажу. Правъ твой сынъ, будетъ, такъ не осужу; а виноватъ, — такъ не погнѣвайся.

Палагея (вздыхая).

Охъ! материнское вѣдь у меня сердце-то. Самъ посуди… (Слышенъ на улицѣ говоръ людей; потомъ слова: «Да зайдемте вси…» «Ну, зачѣмъ же всимъ-то? зайдите вы, а мы васъ поманимъ здѣсь»). (Смотритъ въ окошко; говоръ людей продолжается). Ой, сколько народу-то сюда валитъ! Ужъ не судъ ли идетъ? Прощай, мой родьненькій! прощай, Глѣбъ Васильевичъ! Помилуй же ты сына-то мово… хоть для матери-то.

Глѣбъ.

Холстину-то не забудь взять съ собою. (Подаетъ ее Палагеѣ). Прощай! (Она уходитъ съ нею, низко кланяясь и вздыхая. Смотритъ въ окно). Что это въ самѣдѣлѣ народу-то сколько собралось, чего имъ надо?

ЯВЛЕНІЕ IV.

Глѣбъ, Анисимъ, Кириллъ, Захаръ, Карпъ и Родіонъ (всѣ они входятъ одинъ за другимъ).

Анисимъ.

Нижайше кланяемся вамъ, Глѣбъ Васильевичъ, отъ всихъ деревень нашихъ.

Кириллъ.

Поклоны приносимъ табѣ отъ міру.

Захаръ.

Отъ всей волости нашеяй.

Карпъ и Родіонъ

Здорово ли поживаешь?

Глѣбъ (удивленный).

Какъ видите, милые мои сусѣди (кланяется имъ) — ближніе и дальніе — Богъ пока милуетъ, а впередъ не знаю. Сядьте-ко въ передній уголокъ (всѣ усаживаются около стола). Хорошо ли и вы живете да можете?

Анисимъ.

Хорошо-то хорошо, да не совсимъ. За нуждою въ люди не ходимъ — своей много.

Захаръ.

Порядковъ-то вотъ таперъ у нашево старшины не стало: сладу-то мы съ нимъ не могимъ. дать никакого.

Карпъ.

Обиждаетъ насъ, обсчитываетъ.

Родіонъ.

Выручи-ко міръ отъ бяды, Глѣбъ Васильевичъ, будь-ко нашимъ старшиною.

Глѣбъ (встаетъ и кланяется).

Благодарствуйте, добрые люди!

Кириллъ

Уважь нашу просьбицу.

Захаръ.

Волость послала насъ просить табя.

Карпъ.

Ты всѣмъ любъ, да угоденъ.

Родіонъ.

Отъ мала до велика.

Анисимъ.

Вси желаютъ табя въ старшины.

Глѣбъ (опятъ встаетъ и кланяется).

Еще разъ благодарствуйте! (садится). Но не по разуму моему вы мнѣ честь даете: не моей головѣ править вами и не вамъ ее слушать. Есть у васъ грамотеи получше меня; есть у васъ и богатины мужики, которымъ не для-ча брать съ васъ лишняго; есть и молодцы у васъ, бывавшіе въ Питерѣ и Москвѣ, что красно и гоже говорятъ: такъ ужъ вамъ на меня-то гадать не приходится.

Анисимъ.

Отчего же, Глѣбъ Васильевичъ, не приходится? Ты давно живешь съ нами и честнаго имяни свово не призорилъ еще.

Кириллъ.

Вси мы любимъ тя и уважаемъ.

Захаръ.

И надежду на тебя держимъ.

Карлъ.

Отъ всей волости нашей…

Родіонъ.

Отъ міру всево мы усердно просимъ табя.

Аннсинъ.

Не обойди насъ, пожалуйста.

Кириллъ, Захаръ и Карпъ.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста (кланяются).

Глѣбъ.

Спасибо вамъ, на добрыхъ рѣчахъ, сусѣди мои желанные! Но вѣдь я одинокъ одинешенекъ. Свою дочку скоро замужъ выдамъ; а зятекъ-то мой нейдетъ ко мнѣ: свою матушку бережетъ, оставить ее не хочетъ. Такъ на кого же я положу-то домъ свой, коли вашими дѣлами займуся?

Кириллъ.

Мы те помогать станемъ.

Захаръ.

Да и пожениться ты можешь. За тя всяка баба и дѣвка пойдетъ. Любу выбирай…

Глѣбъ.

Нѣтъ ужъ освободите меня, честные волостьшане! Я не первый день служу обществу: семь лѣтъ ужъ правлю церковнаго старосту; пять лѣтъ казначеемъ ссудо-сберегательнаго товарищества состою; два выбора уже судейско дѣло веду, — такъ ужъ на мою-то долю и полно. Чего-жъ вамъ еще отъ меня надо? (встаетъ, а за нимъ и всѣ выходятъ изъ за стола).

ЯВЛЕНІЕ V.

Тѣже, Наталья и Григорій (онъ входитъ смущенный, робко всѣмъ кланяется и отводитъ Глѣба на сторону).

Григорій.

Батюшко! Спаси меня! Я сичасъ услыхалъ, что старшина-то нашъ въ рекруты меня записалъ, — видно по навѣтамъ графскаго-то управляющаго. Я бросилъ соху, да къ тебѣ побѣгъ. Ты знать, я только двойникъ, братъ-то ащо мой малолѣтокъ, а у насъ много есть и тройниковъ.

Глѣбъ.

Отъ кого ты узналъ это?

Григорій.

Сторожъ правленскій мнѣ сказалъ. При немъ и бумагу ту писали.

Наталья (кинувшись на грудъ отца),

Батюшко! Безъ него я жить не могу! Я съ тоски помру.

Захаръ (отворивъ съ другой стороны окошко къ народу).

Эй, братцы! Послушайте! (молчаніе) Глѣбъ Васильевичъ нейдетъ въ старшины наши. Просите яво аще, коли можете сами (подымается сильный говоръ за сценою; затѣмъ слышны слова: «Глѣбъ Васильевичъ! уважь мірское дѣло! Просимъ табя нижайше! Побойся Бога!»).

Глѣбъ (подумавъ и подойдя къ стоящимъ крестьянамъ).

Не хотѣлось бы мнѣ власти вашей, добрые люди, но правды я захотѣлъ, правды… Не обезсудьте. Пусть же будетъ по вашему: иду въ ваши старшины…

Всѣ крестьяне.

Вотъ ужъ благодарствуемъ, такъ благодарствуемъ!.. (Всѣ обнимаютъ Глѣба; Григорій бросается ему въ ноги; Глѣбъ подымаетъ его).

Захаръ (въ тоже окошко къ народу).

Ащо прислушайте, братцы! (молчаніе). Глѣбъ Васильевичъ соглашеніе далъ: пойдетъ къ намъ въ старшины, (слышны слова: «Спасибо ему, спасибо Много довольны! Слава Богу!..»).

Глѣбъ (подходитъ къ окошку и кланяется народу).

Благодарю васъ, добрые люди, за честь и за любовь. Поберегите же вашего будущаго старшину. Онъ неразуменъ и оплошливъ (слышенъ общій говоръ: «Будемъ беречь тя! будемъ! Винца бы надыть съ новаго-то старшины!»).

Занавѣсъ.