Тибет

ПЕРЕОДЕТЫМ В ЛXАССУ

СЕКРЕТНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Перевод с английского под редакцией и с очерком «Тибет» — Э. С. БАТЕНИНА И С ПРЕДИСЛОВИЕМ А. ИВИНА

22 иллюстрации и 3 карты

МОСКВА 1929 ЛЕНИНГРАД

ТИБЕТ

Очерк Э. С. Батенина

Все дороги ведут в Лхассу. Тибетская пословица.

Распространенное в широких кругах представление о том, что Лхасса — столица Тибета — наиболее неизвестный, даже «таинственный» город, в сущности говоря, совершенно неверно. Еще до наделавшей столько шума английской военной экспедиции 1904 г.1 наука знала Лхассу лучше множества других городов Центральной Азии благодаря многочисленным китайским описаниям и планам, а также отчетам пандитов2. Свен Гедин вполне правильно заметил, что посещение Лхассы представляет особый интерес только вследствие трудностей, с которыми оно сопряжено3. Риттер4 еще в 1835 г. жаловался, что «таинственный полумрак и затемняющие истину небылицы витают уже тысячелетие над этой страной», хотя двадцать два европейца за пять столетий, истекших до Риттера, смогли побывать в самой Лхзссе.

П. К. Козлов" сообщает: «Нравственные качества тибетцев — лень, грубость, лицемерие, корысть в связи с ханжеством и суеверием. Тибетцы лукавы, вороваты… Все эти отрицательные стороны наиболее присущи тибетскому кочевому населению… Общей характерной чертой у тибетцев служит, между прочим, крайняя подозрительность, недоверие, основанное на применении народом древнего обычая избавления от ненавистного и преграждающего дорогу человека при посредстве яда, секретно вводимого в еду и питье, обыкновенно в местном вине». Англичанин Уоддель, имевший за время своих путешествий возможность довольно близко познакомиться с народностями Центр. Азии, говорит, например, доподлинно следующее: «Монгольская раса в нынешних своих чертах странным образом приближается к большой азиатской обезьяне оранг-утангу совершенно так же, как негр в своих физических чертах приближается к большой обезьяне африканского континента, горилле»6. Комментарий излишен. Известно, что распространение мыла в глазах европейца есть один из показателей распространения культуры. Уоддель констатирует распространение мыла в Тибете, — у Мак-Говерна же (1923 г.)7 читатель найдет весьма своеобразное объяснение такому явлению, не оставляющее сомнения, что и доныне обитатели этой страны являются едва ли не самым нечистоплотным народом на земле. Китайцы, не отличающиеся особой брезгливостью, называют, по свидетельству Грильера7, тибетцев (юго-восточных) «вонючими собаками».

Тем не менее Тибет доныне представляет собою страну, а Лхасса — город, в которые европейцы стремятся проникнуть со все возрастающим упорством. Те, кто под тибетским небом цвета светлой бирюзы испытал палящие лучи солнца и холод зимних ночей, кому посчастливилось унести с собой воспоминание о белой с золотом расцветке Лхассы, множестве ее садов, с такой любовью взращиваемых, те, кто ходил собственными ногами по оригинальной круговой двенадцатикилометровой дороге паломников, по которой совершаются молитвенные обходы с растяжными поклонами, те, кто видел удивительный дворец далай-ламы «Поталу», — все они навек отравлены видениями. Немногими рассказаны они в книгах с тем художественным очарованием, которое одно способно заменить личное посещение. «Поверь мне, — говорил Менингу, прожившему в Лхассе с декабря 1811 г. по апрель 1812 г., один из друзей перед его путешествием, — все это выдумки поэтов! Постарайся излечиться. Выпей чемерицы. Старайся избегать искушения. Перестань читать путешествия — все они ложь».

В поисках этой «лжи» в 1894 г. был убит в Тибете француз Дютрейль де Рэнс, в 1898 г. бесследно исчез голландец П. Рийнхарт, в 1838 г. был убит Муркрафт. Англичанин Сэвэдж Лэндор8, проникший в область Пуран, к югу от Священных Озер (путь известного пандита Наин Синга), живописно свидетельствовал о перенесенных им мучениях и пытках. В 1927 г. мы все беспокоились о судьбе немца Фильхнера, будто бы пропавшего без вести. Известны также страшные лишения и гибель многих французских миссионеров, оперировавших в Восточном Тибете (до меридиана Чамбо): в 1846 и 1854 гг. некоторые из них были убиты, в 1864 г. раненный Дгоран утонул. Может быть, список погибших исследователей Тибета — а таковыми были и миссионеры — можно было бы дополнить во всяком случае перечнем тех многочисленных путешественников, которые испытали в Тибете неисчислимые лишения и опасности и были близки к смерти. В дальнейшем мы отметим их имена. Случалось, что исследователи умирали впоследствии от перенесенных болезней или истощения: назовем француза Мартина, который в 1891 г. умер на русской границе от утомления в итоге длительного, но неудачного путешествия, целью которого был Тибет.

И все-таки, если внимательно разобраться в вышеуказанных случаях, окажется, что опасность, сопряженная с исследованием Тибета, должна быть ограничена известными рамками. Так, совершенно точно удостоверено английскими властями, что рассказы Сэвэджа Лэндора — во многом, если не во всем, плод вымысла; выяснилось, что Фильхнер в последнюю свою экспедицию работал в безопасности (путешественник отморозил ноги); оказалось, что об убийстве Муркрафта никаких достоверных сведений нет, — во всяком случае, он убит не местными жителями, но разбойниками. Не следует забывать, что пословица лам говорит; «Убийство — хуже всех грехов». Ближайший помощник де Рэнса указал на то, что к гибели этого ученого мог привести его резкий и вспыльчивый характер; наконец он работал до смерти в Тибете целых четыре года! Наш Пржевальский также не отличался мягким характером. Вспомним его «Деньги, винтовка, нагайка!» — недаром у туземцев он был известен под кличкой «сердитого генерала». И тем не менее Пржевальский умер своей смертью. Что касается Рийнхарта, то как бесследно исчезнувший он не может быть причислен к погибшим от руки туземцев. Совершенно неоспоримы факты, касающиеся французских миссионеров в Восточном Тибете. Но мы позволим себе напомнить фразу патера Дегодина9, под редакцией коего вышел в 1899 г. (изд. в Гонконге) тибетско-латинско-французский словарь: «Если бы мне было позволено высказать свое мнение, как простого историка, то я сказал бы: я убежден, что придется в конце концов заставить заговорить всемогущий голос Круппа и Шаспо, Тогда тибетцы и китайцы станут повиноваться, и все будет скоро кончено».

Миссионеры, развив свою деятельность в неподходящих условиях10 Восточного Тибета, не могли не столкнуться с фанатизмом населения, оберегающего свой религиозный и национально-бытовой уклад. (См. превосходный очерк Тибета: «Le Thibet d’après la correspondance des Missionnaires», изд. в 1885 г. в Париже).

Другое подтверждение нашей мысли о необходимости более точно определить границы той опасности, которую найдет для себя в путешествии по Тибету иностранец-исследователь, мы находим в факте неоднократного посещения Тибета европейскими женщинами. Известны имена: Бишоп (1889—90), Литтль (1892), Рийнхарт (1898), Фильхнер (1903), графини де Лэдян (1905), из коих четыре последние женщины путешествовали со своими мужьями; но особенное внимание должна остановить Анни Тэйлор (1892). Ее дневник опубликован в соч. Карей «Travel and Adventure in Tibet, etc.» (Лондон, 1902 г.) Она была первой европейской женщиной, проникшей в собственно Тибет, и только отсутствие специального образования лишило ее путешествие научной ценности. Снаряжение ее было весьма несложно: десять лошадей, две палатки, два мешка с провизией, походная кровать, ящик с подарками, другой ящик с кухонными принадлежностями и скромным личным багажом, немного серебра и китайских бумажных тканей. Как далеко такое снаряжение от дорого стоящих караванов прочих путешественников: караван монгольской экспедиции 1926 г. американца Эндрьюса, например, состоял из ста двадцати пяти верблюдов!11; в 1928—29 г. он работает, пользуясь несколькими превосходно оборудованными автомобилями. Ее же в неизмеримо более трудном путешествии сопровождали два тибетца и два тибето-китайца; один из тибетцев хотел ее обокрасть и убить, он выдал ее властям, и тем не менее эта женщина, нашедшая защиту в личной отваге, достигла пунктов, где не был ни Пржевальский, ни Рокхиль. Рийнхарт, жена голландского миссионера, выпустила в 1902 г. книгу (Dr. Susie Rijnhart. «With Tibetans in Tent, and Temple». Лондон, 1902 г.), в которой рассказывается о том, как она с мужем блуждала в страшную снежную вьюгу без припасов, не зная дороги, находясь всего в 335 км от Лхассы; ее муж, отправившийся на розыски жилья, не вернулся, — возможно, что он был убит; потеряв ребенка, после невероятных лишений она нашла все-таки в себе силы жить и вернуться на родину и даже описать не только свои страдания, но и самое путешествие. Фильхнер, путешествовавшая с мужем и ученым Тафелем, также пережила немало. В 1927 г. Александра Давид-Ниель выпустила в Лондоне книгу «My Journey to Lhasu». Она двигалась переодетой нищей из Китая. XVIII + 310 страниц ее описания с иллюстрациями доказывают, что может сделать женщина, хотя географические результаты ее экспедиции и тощи"11а.

Изучивший историю путешествий в Тибет легко разглядит во времени те переломные годы, — конечно, ряды лет, — в которые некогда гостеприимный Тибет стал плотно закрывать свои двери перед иноземными гостями, а исследователь вопроса, вооруженный беспристрастным методом анализа политических и экономических условий жизни Ц. Азии, легко поймет те причины, которые на это Тибет толкнули. Некогда положение было другим.

Не так давно Фишер доставил итальянскому географическому обществу любопытное сведение, свидетельствующее о том, что не только память о первых европейцах12 сохранилась, — в Китае, например, — но что один из них удостоился даже религиозного почитания, В Кантоне есть так называемый Храм пятисот будд, где между длинными рядами сидящих идолов высится статуя, тип и выражение лица которой с монотонными типами прочих изображений представляет разительный контраст. Когда Фишер всматривался в эту статую, проводник-китаец сказал ему: «О, господин, это — Марко Поло!»13 В I выпуске английского издания «The Wonders of the World» имеется снимок с этой статуи, изображающей фигуру в сапогах с толстыми подошвами, в костюме с пуговицами, в круглой шляпе; лицо с усами, на шее видны брыжжи старинного воротника; в правой руке — трубка.

Тибетцы издавна имели пограничные неурядицы, вели некогда дальние победоносные войны, попадали в чужеземную зависимость, боролись со своими сюзеренами, искали поддержки у соседних стран, сами оказывали эту поддержку, например, даже далекому Багдаду, и никогда не замыкались в себя так, как они замкнулись в XIX в.20

Бонвало и принц Генрих Орлеанский (1890) не дошли до Лхассы 145 км (Тенгринор, к северу от Лхассы), Боуэр (1891) — 305 км (Гжярин цо, к северо-западу от Лхассы), Рокхиль (1892) — 152 км (Тенгринор, к северу от Лхассы), де Рэнс и Гренар (1893) — 107 км (юго-восточный угол Тенгри-нора), Литтльдэль (1895) — 73 (107?) км (юго-западный угол Тенгринора), Свен Гедин (1899—1901) — 229 км (к северо-северо-западу от Лхассы). Таким образом де Рэнсу, Гренару и Литтльдэлю оставалось до Лхассы всего около 5 дней пути, Рокхилю — 7 дней, Свену Гедину — приблизительно 15 дней. Упомянутая выше Анни Тэйлор (1892) достигла, повидимому, Нагчука, т. е. находилась в 12 днях пути от Лхассы14.

Мы имеем некоторые свидетельства того, что сам далай-лама ничего не имеет против посещения Лхассы европейцами, по крайней мере — русскими. Во время своих двух встреч с далай-ламой в дни длительного отсутствия его из Лхассы, занятой англичанами, первый раз — в Урге (ныне Улан-Батор, Монголия) в 1904 г. и вторично в 1908 г. в монастыре Гумбум (Амбо, Китай), П. К. Козлов15 имел возможность в этом удостовериться. «Передайте России чувства моего восхищения и признательности к этой великой и богатой стране. Надеюсь, что Россия будет поддерживать с Тибетом лучшие дружеские отношения и впредь также будет присылать ко мне своих путешественников-исследователей для более широкого ознакомления как с моей горной природой, так и с моим многочисленным населением», — так говорил далай-лама, обещавший по возвращении своем в Лхассу обеспечить всем русским, желающим проникнуть в Тибет с научными или коммерческими целями, свободный вход. «Я надеюсь, что вы приедете ко мне в Лхассу, где для вас, путешественника-исследователя, найдется много интересного и поучительного… У меня имеемся большое желание перевести на тибетский язык труды по Тибету европейских путешественников, положить начало историко-географическим трудам по центральному Тибету».

Характерно то, что далай-лама сам лично интересуется географическими событиями. Козлов рассказывает: «…Далай-лама пригласил меня в свою библиотеку и подал мне большой немецкий географический атлас. Я во многих местах его видел пометки, сделанные… тушью на тибетском языке. Оказывается, это перевод географических названий».

Между тем в последние годы сказывается явное наше небрежение научными задачами в Центр. Азии. Весьма недавно американская экспедиция прошла по району р. Мэконга, т. е. в интереснейшем во многих научных отношениях бассейне истоков р. Ян-цзы, путешествует вновь Свен Гедин, для снаряжения экспедиций в Центр. Азию находят средства обессиленные войной немцы (Фильхнер, 1927). Наши же попытки обследовать, например, юго-восток Тибета в направлении на Сум-пань-тин16 встречают как-будто непреодолимые препятствия. Наступит время, когда максимальную часть пути исследователю удастся проезжать на автомобиле (или даже пролетать на аэроплане) с тем, чтобы проходить караваном лишь неисследованные местности. В нынешнее время характер экспедиций вообще изменяется сравнительно с недавним прошлым именно в смысле механизации их.

Мы останавливаем внимание именно на Сум-пань-тине уже с 1923 г. не только потому, что этот город и вся прилегающая территория являются исключительно интересными с научной точки зрения, но также и потому, что этот крайний пункт, до которого доходили русские путешественники-тибетоведы (Березовский был в Сум-пань-тине, вернее — в Лунь-ань-фу, вместе с Потаниным и Скасси в 1885—86 гг. и вторично пробыл в нем с февраля по октябрь 1894 г.), привлекает все больше и больше внимания иностранцев. Если не считать протестантского миссионера Полхилла, который покинул город вследствие враждебного отношения населения, пробыв в нем два с половиной месяца в 1892 г., и других миссионеров, которые по имеющимся сведениям были там в 1896 г., то следует отметить посещения Сум-пань-тина летом 1897 г. Литтлем, Литтоном, а также агентами-геологами фирмы Моргана, имевшими целью обследование золотоносных участков и вынужденных спасаться бегством (1900). В 1903 г. баварец Фильхнер с женой и Тафель прожили в Сум-пань-тине с И по 18 октября. Витсон и Вильсон были в нем в 1904 г.

Первое сведение о Тибете17 заключено в индийской поэме «Рамаяна». Геродот (III, 102—105) говорит о стране муравьев, добывающих золото на севере и северо-западе от Кашмира. Это — первое указание на золотоносные площади Тибета. Бартольд в своих замечательных «Лекциях» (54) указывает, что путь в Тибет был известен арабам IX—X вв. Первым европейцем, посетившим эту страну (восточную окраину ее), был Марко Поло; его описание Тибета произведено однако, как полагают, со слов туземцев, Сандберг думает, что в некоторых частях Тибета в VI—XI вв. побывали несторианские миссионеры. Честь первого посещения центрального Тибета (и самой Лхассы?) принадлежит итальянцу, прожившему три года в Пекине — францисканскому монаху Одорику (1328—1330). В это время во главе Тибета стоял «король веры», — институт «далай-ламы» — позднейший (XV в.) Следует оговорить, что ученый Астлей (1745) назвал Одорика «князем лжецов». Между прочим, описание путешествия Одорика явилось источником фантастического путешествия английского рыцаря Джона Мандевиля (1332—1372); об этом упоминает Бартольд («Лекции», 76). Описание путешествия см. У Yule в «Catliay and the Way Thither». Француз Бюшье незадолго до путешествия Рубруквиса (о нем ниже) посетил золотые россыпи на северо-востоке Тибета. Иезуит португалец Антонио д’Андрада (1624—25) искал в юго-западном Тибете легендарное «христианское государство». Именно он открыл глаза миссионерам на трудность просветительной деятельности там и на истинное положение Тибета в Центр. Азии. Описание путешествия см. у Peron и Billecocq в «Recueil de Voyages du Tibet», в «Die Erdkuude» Риттера (изд. 1833 г., II), а также в труде Г. Н. Соколовского «Антонио де’Андрад» («Изв. ГРГО», 1926 г., LVIII)", где тщательно собраны все сведения о нем).

За д’Андрада проник ряд миссионеров (о д’Азеведо — 1631 г. — доклад Соколовского в ГРГО, 1928 г.), но в 1652 г. все они были изгнаны. Иезуиты, австралиец Иоганн Грюбер и бельгиец Альберт д’Орниль (1661), пробыли в Лхассе около одного — двух месяцев. Грюбер задавался цел дай чисто географическими и первым описал страну с подробностью и достоверностью. (Путешествие Грюбера рассказано Кирхером в «China illustrata», изд. 1667 г.); он привез первый рисунок дворца далай-ламы — Поталы — и первый портрет самого далай-ламы. Это следует отметить хотя бы по одной той причине, что в 1905 г. далай-лама не позволил снять с себя фотографический портрет русскому путешественнику, хотя и разрешил срисовку18 (фотографические снимки с далай-ламы, вообще говоря, имеются). С 1708 г. священная конгрегация пропаганды в Риме возлагает миссионерские обязанности в Тибете на монахов-капуцинов. Материалы, собранные делла Пенна и Белигатти, составляют основу книги о Тибете Георги «Alphabetum Tibetanum» (изд. 1762 г.) Вскоре после этого доминиканец де Фано, Дж. да Асколи, Фр. да Тур и Орацио делла Пенна достигают Лхассы, затратив на путь всего два месяца. Цепь миссий от Калькутты до Лхассы получила название «Тибетской миссии». В 1711 г. де Фано уехал в Рим, в 1715 г. вернулся. Успех капуцинов вызвал соревнование иезуитов. Орден отправляет в Тибет выдающегося миссионера и ученого Ипполита Десидери. Он пробыл в Лхассе пять лет (1716—1721). Иезуит португалец Фрейре (1716) также был в Лхассе. К сожалению, часть сочинений Десидери утеряна, часть не увидела света; подлинники же и вовсе не найдены. Работы Десидери изданы профессором Пуини в 1904 г. в Риме: «Il Tibet. Secondo la relatione de viaggio вel Ippщlitto Desiderii (1715—1721)» — общий итог весьма точных сведений, которыми обладали о Тибете иезуиты в XVIII в. (См. «Mem. S. Geogr. Ital». X).

Иезуиты Режа, Фриделли, Бонжур, Жарту и Буве составили карту Китая, в частности — Тибета (1709—1718); в архиве французского министерства иностранных дел доныне хранится коллекция этих картографических работ. Отметим, что указанные миссионеры для своей работы воспользовались старыми китайскими картами19, лишь исправив их; что касается карт, составленных тибетскими ламами, то все они основаны на подсчетах расстояний и на определении направлений, исполненных весьма приблизительно, и могут считаться более или менее правильными лишь в отношении территорий, прилегающих к большим дорогам. Иезуит дю Гальд (1735) издает в Париже четырехтомное сочинение «Description géographique, historique etc. de l’Empire Chinois», в котором иезуитские карты напечатаны уже в обработке; в то же время (1729—1734) д’Анвиль печатает свои известные карты, составляющие основу современных карт Тибета. Следующими по времени картами, кои подлежат непременной отметке, является знаменитая карта Клапрота «Carte de l’Asie Centrale» etc. Впрочем, она относится уже к 1836 г.

В 1724 г. о положении тибетских цивилизаторов свидетельствует то, что далай-лама, сблизившийся с миссионерами, ведет с ними письменные диспуты на религиозные темы и даже однажды посещает христианскую часовню в Лхассе. Впоследствии исчез не только след этой часовни, но и самая память о ней у тибетцев, хотя в лхасском соборе доныне хранится колокол с надписью «Te Deum Laudamus», — этот колокол видели в 1924 г. Впрочем, типичные флорентинские оконные жалюзи, распространенные в Лхассе по сей день, напоминают о католической миссии того времени. Влияние Рима было тогда значительно: в Вечном Городе был даже отлит тибетский шрифт.

В 1733 г. капуцины вынуждены были приостановить свою деятельность в Тибете, вследствие отсутствия денег, на семь лет. Впоследствии делла Пенна вновь прибыл в Лхассу с пятью капуцинами. Из них выделился Кассиано Белигатти. Часть его записок опубликована в 1902 г. проф. Маньячи в «Revista Geografica Italiana». В 1745 г. капуцины покинули Лхассу вследствие длительно продолжавшегося недоброжелательства лам. Таким образом миссия просуществовала в самой Лхассе тридцать восемь лет, с этих же пор «апостольский викарий Тибета» в самом Тибете уже не жил: произошел окончательный разрыв. Тибетская миссия прервала свою работу в 1768 г. В 1824 г. далай-лама отослал английскому резиденту в Непале, путешественнику Ходсону, все, что осталось от миссионеров по части христианской литературы. (См. Кордара — «Hiat. Soc. Jesu». 1750).

Какой же вывод можно сделать на основании изложенного для оценки тех условий, в которых в те времена протекала исследовательская деятельность в Тибете? Единственно тот, что Тибет (и Непал, пользовавшийся тогда независимым существованием) охранял свободу передвижения30 путешествовавших и что особых стеснений для последних не было. Имеются указания и на то, что торговля также не была стеснена. Голландец Самуэль ван де-Путте, единственный доныне европеец, совершивший путь из Индии через Тибет в Китай, имел возможность свободно передвигаться по стране. Он был в Лхассе в 1728 г. и в 1730 г. (на обратном пути); его материалы по его воле были сожжены, «дабы никто не мог воспользоваться ими, — как говорят источники, — ненадлежащим образом». Джорж Богль (1774) и Тернер (1783) посещают Южный Тибет, не заходя в Лхассу (конец 80-х гг. XVIII в.) Сочинение Тернера «An Account of an Embassy to the Court of the Tesho Lama» издано в Лондоне в 1800 г.

Вскоре после этого Тибет закрывает все перевалы, ведущие из Индии, вследствие своей войны с воинственным индийским племенем — гурками, от которых тибетцев спасает китайское оружие. Гурки начали войну с целью грабежа. Англичанин Уоддель свидетельствует: «Китайский генерал донес, что гуркам помогали британские офицеры, однако — это не доказанный (?) факт», — добавляет он.

Манинг (1811) на свой риск и страх решается однако проникнуть за перевалы. Он был первым европейцем, проникшим в Лхассу после капуцинов и прожил там четыре месяца. Наука обвиняет его в отсутствии наблюдательности, но нужно признать, что тибетский уклад жизни им освещен в значительной мере. Дневник Манинга и отчет упомянутого Богля изданы в Лондоне в 1875 г. (Маркхам — «Narratives of the Mission of George Bogle to Tibet, and of the Journey of Thomas Maiming to Lima»). Другим счастливым (и вместе с тем несчастным) путешественником был Муркрафт, о котором мы говорили выше. Он перевалил на тибетское нагорье в 1812 г.; с весьма большой дозой вероятии можно предположить, что спустя двенадцать лет он жил в Лхассе в течение двенадцати же лет. (См. «Journ. As. Soc. of Bengal», XII).

Приблизительно в эту эпоху выходит в свет известное «Описание Тибета в нынешнем его состоянии с картой» etc в переводе с китайского языка о. Иоакинфа (СПБ., 1828) и его же «История Тибета и Хухунора» (1833), написанная на основании китайских источников. Венгерец Чома де-Кёрёш издает тибетскую грамматику и словарь. Известные грамматика и словарь Шмидта (1839) на русском языке основаны на работах Кёрёша; труды Шифнера (на русском языке), Фуко и Феера (на французском языке) также имеют их в основании. В 1833—34 гг. выходит из печати уже вторым изданием знаменитый труд «Erdkunde von Asien» Риттера, где мы находим описание Тибета, сделанное достовернейшим образом. С этого момента картину этой страны приходилось только дополнять, но не исправлять. Двум другим крупнейшим ученым, Клапроту и Гумбольдту, Риттер уступил первенство разве только в орографической оценке Гималаев и Куэнь-луня. Но теоретическая работа не прекратила полевой работы. Однако последняя вынуждена была. переменить фронт, в виду тех исключительных трудностей для проникновения в Тибет, которые встали перед исследователями. Англичане начали работу по изучению Гималаев и более отдаленного Тибета — Западного. Французские аббаты Гюк и Габе (1845) как бы завершают целый этап, в течение которого Лхасса посещается европейцами. Они совершили одно из самых значительных путешествий, хотя научной пользы оно принесло немного: неясность и сбивчивость маршрута путешественников дали даже повод подвергнуть сомнению самый факт путешествия. Путешествие Гюка послужило, между прочим, яблоком раздора между Рокхилем и Пржевальским, который особенно резко критиковал Гюка. Рихтгофен указывает (см. Бартольд. «Лекции», 128), что Гюку принадлежит только литературная обработка материалов Габе; 516 страниц II тома «Souvenirs d’un voyage dans la Tartane, le Thibet et la Chine (Paris, 1850—53) посвящены Тибету; иллюстраций нет. Габе и Гюк прожили в Лхассе несколько месяцев.

Западный Тибет последовательно посещается: Стрэчи 1-м („Священные озера“, 1846); Стрэчи 1-м, Кунингамом и Томсоном, являвшимися членами „пограничной комиссии“ (1847); Стрэчи 2-м и Винтерботомом („Священные озера“, 1848); см. „Geogr. Jurn.“, 1900, No>№ 2—4; Стрэчи 1-м и Стрэчи 2-м (р. Сетледж, 1849); Эшке (1850), который выпускает в свет „Tibetan grammar“ (2-е изд. Лондон, 1883) и Тибетско-английский словарь (1881); Геиде (1850) и наконец братьями Германом, Адольфом и Робертом Шлагинтвейт (1855—57). Последние два брата работали переодетыми. Трехтомное сочинение „Ueisfn in Indien mid Hochasien“ (Jena, 1869—1872), популярно изложенное, и „Results of a scientific Mission to India, and high Asia“ (девять томов полного отчета, изд. в 1861—66 г. в Лейпциге) заслуживают пристального внимания. Указанными путешественниками был до известной степени обследован Западный Тибет. В то же приблизительно время замечательный естествоиспытатель (ботаник) и путешественниц Джозеф Хукер произвел обследование восточных Гималаев, в частности исследовал все перевалы, ведущие из Сиккима в долину Чумби и Тибет, и составил карту Сиккима. Два тома его „Himalayan Journals“ (1855) являются доныне настольной книгой каждого тибетоведа. Читатель найдет здесь массу рисунков, изображающих, между прочим, предметы тибетского обихода. (Главным продолжателем работ по тибетской ботанике явился русский ученый Максимович).

После Шлагинтвейтов в работе по изучению Тибета наступает тягостный перерыв. Лхасса делает ответственными за переход границы государства каждого старшину каждой пограничной деревни. Ответ головой заставил тех охранять пограничную линию с исключительной тщательностью. Это было время, когда даже человек с определенно монгольскими чертами лица — японец Кавагуци (о нем ниже) — был принят за англичанина. Это было время, когда началось русское исследовательское проникновение в Северный и Восточный Тибет — эпоха Пржевальского.

До 1904 г. Южный Тибет остается вне сферы европейских изысканий. Однако пробел заполняется благодаря в высокой степени изобретательному уму англичанина Монгомери, стоявшего во главе англо-индийского топографического бюро. Остроумная и чрезвычайно плодотворная мысль Монгомери заключалась в том, чтобы воспользоваться для съемок и сбора сведений о территории к северу от Гималаев образованными туземцами, так называемыми „пандитами“. Специально обученные, в частности топографическому искусству, шпионы, не возбуждавшие по облику никаких подозрений, были засекречены и вступили на государственную службу. Немногие из них заслужили славу собственному имени, большинство из них осталось (и остается) в полной безвестности, несмотря на блестящие достижения, научную их значимость и исключительную плодотворность работ. Нет сомнения, что без напряженной в течение длительного времени деятельности пандитов осуществление военной экспедиции 1904 г. Ионгхёзбенда встретило бы едва ли преодолимые затруднения.

Работа пандитов полна своеобразной романтики, героизма и изобретательности; свое художественное воплощение она до некоторой степени нашла в известной повести Киплинга „Ким“. Отправляясь „на работу“, т. е. в путешествие, пандиты получали соответственное снаряжение и деньги, прочный деревянный ящик с секретным отделением для хранения топографических инструментов, так называемое „молитвенное колесо“ — обычную принадлежность тибетцев — с полосками чистой бумаги взамен молитвенных лент для занесения наблюдений и компасных засечек, а также четки со ста шариками, вместо обычных ста восьми, для счета шагов: один шарик был принят за сто шагов.

Первый из отправившихся агентов был известен под литерой „A“. Ему было поручено заснять дорогу от Гартока до самой Лхассы. Примыкая то к одному, то к другому каравану, он день и ночь считал свои шаги, производя при свете звезд астрономические наблюдения над широтой. Он прибыл в Лхассу после свыше трехмесячного путешествия в 1866 г. Им были выполнены метеорологические наблюдения, определена широта Лхассы и возвышение ее над уровнем моря, описаны все религиозные церемонии, происходившие при нем в тибетской столице, и прием у далай-ламы, на котором он присутствовал. Этот человек впоследствии совершил еще целый ряд замечательных путешествий; в 1856—57 гг. он сопровождал экспедицию братьев Шлагинтвейт. Его имя — Наин Синг.

В 1866 г. работает на тибетском направлении пандит „B“, в 1867 г. — снова Наин Синг и „B“, а также новый агент „C“, в 1868 г. — „B“ и „C“. В 1868 г. выделяется своей работой юноша пандит, полутибетец „Д“, или „АК“, или „Кришна“, он же Кисен Синг, быстро становящийся способным, внимательным исследователем и незаурядным путешественником. Он работает и в следующем году (1869). В 1872—73 гг. „Д“ отправляется в путешествие с четырьмя агентами-помощниками. Разбойники захватывают весь багаж экспедиции, кроме инструментов, что заставляет ее вернуться после, года работы на совершенно неизвестной территории. В 1873—75 гг. „Д“, только-что вернувшийся из экспедиции в Яркенд Дугласа Форсайза, снова отправляется по тибетскому направлению, достигает Лхассы, где проводит два дня. Он проходит 1829 км по неисследованному пути, открывает озерную систему, в 497 пунктах измеряет высоту посредством кипячения воды и в 276 пунктах производит наблюдения над широтой.

Этому замечательному путешествию трудно подыскать равное и среди путешествий европейцев. Этот исключительных способностей и энергии пандит ни на одно мгновение не терял из виду поставленной ему задачи; ограбленный и покинутый изменившим слугой, среди невероятных лишений, он стал поденщиком, лишь бы обеспечить успешный ход своего исследования. Между прочим, он разрешил вопрос, является ли р. Брамапутра продолжением р. Цзан-по.

В 1875 г. работал на тибетском направлении „L“. В 1878—82 гг. „Д“, подвидом купца, вновь проникает в Лхассу, но целью его является озеро Лобнор. Отбившись от разбойничьей шайки в двести человек, он попадает слугой к богатому тибетцу, потом к богатому монголу; слуга же самого „Д“ бросил его, бежав с лошадьми и деньгами. „Д“ достигает Шачжоу — исходный пункт Пржевальского и конечный — Сечени. Он проходит по неисследованной местности 4572 км.

Известный путешественник и лучший знаток тибетского языка и литературы, американец Рокхиль, по поводу этого пандита говорит: „Если бы англичанин-исследователь сделал треть того, что сделал Кришна (как раньше — Наин Синг и позже — Дас), то на его долю выпал бы дождь медалей, орденов, выгодных должностей и ученых степеней; напротив, все, что ожидало этих туземных исследователей — небольшая денежная награда и забвение“. (О четырехлетнем путешествии Наинг Синга общие сведения даны у Гольдич — Report of the explorations in Sikkim, Bhutan and Tibet from 1856 to 1886». Dehra Dun. 1889. См. также «Tibet, the mysterious» его же. 1906 г. в «Story of Exploration»),

Сарат Чандра Дас, о котором так отзывается Рокхиль, начинает свою работу в 1879 г., производя съемки тибетского направления и собирая ряд исторических и религиозных материалов. В 1881 г. этот пандит продолжает работу, путешествуя переодетым. В 1882 г. он проводит в Лхассе две недели. Им обследуются две основные провинции собственно Тибета — Цзан и Уй. Дневники его полны известиями социально-политического характера. Его деятельность такова, что наука не смогла рассматривать его профессиональным агентом Англии. Бенгалец по происхождению, санскритолог, получивший техническое образование, Дас первым проник в Лхассу под видом тибетца. Пройдя курс съемки под руководством Наинг Синга, он смог досконально обследовать тибетскую столицу, хотя что-нибудь новое в топографическом смысле ему обнаружить и не пришлось. На основании его работ составлена была новая карта Центрального Тибета (Гольдич, впрочем, отрицает значимость Даса как географа). На русском языке имеется книга Даса «Путешествие в Тибет», изданная в 1904 г. под редакцией Котвича с его весьма поучительным предисловием, а также примечаниями Рокхиля, придающим тексту большую ценность. (Отзыв Ольденбурга см. в «Ж. М. Нар. Просв.» 1904 г.) Когда через год после возвращения Даса в Индию раскрылось, что он был в Лхассе, — первый министр в Тибете был публично наказан палками и умерщвлен, тело его было брошено в реку, родня пожизненно заточена, имущество и имения конфискованы, а «перерождения» далай-ламой навеки уничтожены.

В 1883 г, «И. Д.» или Уджэн Гжяц’о, бывший спутник Даса, лама-пандит, стал в первую шеренгу исследователей Тибета; он сумел, между прочим, произвести съемку Лхассы под прикрытием зонтика21. В 1886—87 гг. «К. Р.» или Кюнтоп также был в Лхассе, претерпев много лишений благодаря измене слуги. Он был продан в рабство и спасся бегством. Перенеся чудовищные трудности, находясь среди наиболее дикого населения, он сумел бросить в р. Цзан-no пятьсот штук деревянных брусков, чтобы выяснить связь речной системы Цзан-по с речной системой Брамапутры (имеется сведение, что два бруска впоследствии были найдены в последней; однако на Брамапутре брусков никто не караулил: назначенное для этого лицо отморозило ноги и снегах Канчендцонга). Пандиты сопровождали все английские экспедиции и в Северный Тибет (Боуэр, Уэльби) и в Туркестан (Дэзи); они же производили съемки во время большой военной экспедиции Ионгхёзбенда в 1904 г.

После 1883 г. подробности о работах пандитов неизвестны, но несомненно, что все позднейшие англо-индийские карты Тибета основаны на их съемках. Мы уверены, что вся система работы при помощи подобных незаменимых сотрудников осталась в целом незыблемой и до текущих дней.

Расставаясь с описанием деятельности и научных успехов пандитов, отметим, что Наин Синг, например, прошел 3810 км, считая каждый свой шаг! Какая разница с Сэвэдж Лэндором, английским журналистом! Он в 1897 г. отправился в путешествие, плодом какового явилось в 1898 г. сочинение «In the forbidden Land», изданное в Лондоне, сочинение, могущее породить самое превратное представление о Тибете. Уоддель (1892), начавший работать еще в начале 80-х гг., безуспешно пытается проникнуть в Лхассу; в 1904 г. он сопровождает туда Ионгхёзбенда; в итоге он выпускает книгу, имеющуюся в русском переводе («Лхасса и ее тайны. Очерк Тибетской экспедиции 1903—1904 гг.» СПБ., 1906; перевод с некоторыми сокращениями сделан, очевидно, с 3-го английского издания). Как бы ни относиться к этой работе22, нужно признать, что она написана весьма увлекательно и что ее иллюстрации весьма интересны; им дополнен план Лхассы Лэндона, он же впервые дал снимок службы в тибетском монастыре. (Кюнер полагает, что Уоддель к экспедиции 1904 г. был вполне подготовлен).