Краткий обзор состояния Черноморского флота до 1 января 1919 года

Положение флота до занятия Севастополя немцами

Черноморский флот, идя крупными шагами с первых дней революции к полному развалу, окончательно перестал существовать, как таковой, к декабрю месяцу 1917 г. До этого времени несмотря на то, что дезорганизация уже была полная и флотом распоряжались и Совет, и Центрофлот, и различные комиссии, миноносцы все же посылались время от времени в море к неприятельским берегам; а в море, еще по инерции, команды держались в повиновении и сохранялась видимость некоторой организованности, которая сразу исчезала при проходе бонов, возвращаясь на рейд. К декабрю 1917 г. с одной стороны, благодаря разным декретам и приказаниям были окончательно уволены в запас последние старые матросы, с другой же стороны к этому времени в Севастополе успел окончательно свить себе надежное гнездо большевизм, благодаря большому числу съехавшихся в этот город как немецких агентов, так и специальных комиссаров и агитаторов, присланных на юг из Москвы и Петрограда. В то же время в Севастополе начинает играть видную роль, а затем Совнаркомом назначается даже комиссаром флота некто Спиро — тип талантливого международного афериста, по некоторым слухам, имевший касание к австрийскому Генштабу. Все же нижние чины Минной бригады разлагались сравнительно медленнее таковых же на больших судах, экипажи которых занимались исключительно митингованием, выносом самых модных резолюций, обысками и время от времени — отбиранием оружия у офицеров и гражданского населения…

В ноябре велась очень сильная агитация против Дона и, главным образом, его атамана, покойного генерала Каледина. Благодаря этой агитации, матросы, куда вошли уже команды Минной бригады, стали формировать сухопутные отряды, отправлявшиеся походным порядком против Дона. Отряды эти в пути таяли, так как большинство расходилось по городам и селам с целью грабежа, меньшинство же доходило до фронта, несло поражение и обозленное, главным образом, против офицерства, возвращалось в Севастополь. Агитация против офицеров с каждым днем и в Севастополе самом все усиливалась. Было ясно, что назревает резня. Начались аресты, сначала с лиц, якобы причастных к подавлению предполагавшегося мятежа в Черноморском флоте в 1912 г.. Были арестованы по приказанию комиссара — матроса Роменца, адмиралы: Новицкий, Каськов, Александров, генерал Кетриц, капитаны 1 ранга Кузнецов, Свиньин, капитан 2 ранга Садов и несколько др. офицеров. В это же время был арестован капитан 2 ранга Каллистов и почти все офицеры его миноносца «Пронзительный» за отказ идти с командой против Дона. Первым сигналом к расстрелу офицеров было убийство среди бела дня на миноносце «Фидониси» мичмана Скородинского, гулявшего по палубе миноносца. Убит он был в спину из машинного люка.

В эти же дни командующий флотом Немитц с капитаном 2 ранга Максимовым и флагманским офицером срочно выехал в Петроград на какое-то там совещание. Лица эти в Петроград не прибыли, а в пути скрылись. В Петроград выехал днем раньше и комиссар Роменец. Уезжая, Немитц за себя оставил начальника своего штаба адмирала Саблина.

15 декабря в день похорон мичмана Скородинского, вечером командой миноносца «Гаджибей» были арестованы и затем расстреляны на Малаховом кургане командир капитан 2 ранга Василий Пышнов и все офицеры миноносца, за исключением одного. Ночью же толпой матросов в экипаже, среди которых ведущую роль играли вернувшиеся с похода против Дона, были расстреляны все арестованные офицеры с адмиралом Новицким во главе. На следующий день происходили почти поголовные аресты офицеров, из которых некоторые были в ближайшие ночи расстреляны (например капитан 1 ранга Климов, капитан 2 ранга Орлов, старший лейтенант Погорельский, лейтенант Дубницкий и др.). В большинстве случаев расстрелы производились из личной мести определенных отдельных лиц. Дня через 2—3 разными революционными организациями были приняты меры к прекращению расстрелов, которые конечно не помогли бы ничего, но расстрелы сами собой прекратились. Были лишь отдельные случаи убийств в других портах. В это время и был назначен комиссаром флота Спиро. Всего убито офицеров было человек 35—40.

В январе месяце выяснилось, что несмотря на пресловутый Брест-Литовский мирный договор немцы продолжали вести наступление и что объектом этого наступления является завладение Черноморским флотом и портами Черного моря — Одессой, Севастополем. Среди так называемой революционной демократии появляется обычный лозунг — «борьба до конца — до последнего снаряда». Появляется упорное желание, на словах, оборонять Крым путем создания Перекопского фронта. Эту идею особенно рьяно пропагандирует, вплоть до разрыва с Совнаркомом, и комиссар Спиро. Между тем из Москвы получаются директивы — с одной стороны военных действий не открывать, так как немцы в Крым не пойдут, с другой же стороны секретно предписывалось готовить Новороссийск для перехода туда флота, а самый флот, в том числе и все старые корабли, давно стоявшие уже у стенки без команд, готовить к эвакуации в Новороссийск. Однако от прямых ответов — грозит ли Севастополю и Крыму захват со стороны немцев, Совнарком уклонялся. В середине того же января было спровоцировано наступление на Севастополь каких-то несуществующих Крымских войск из Симферополя. Дело в том, что после декабрьских событий большое число морских офицеров из Севастополя бежало, часть их остановилась в Симферополе, где в это время, под призрачной охраной образовавшегося Крымского правительства, собралось значительное количество офицеров армии. Был образован штаб Крымских войск, но самих войск, кроме 2—3 татарских эскадронов на весь Крым не было. Штаб этот повел дело очень легкомысленно и, быть может, даже иногда и «бряцал оружием». Конечно это был достаточный повод для провокации, и 11 января ночью было объявлено о татарском наступлении на Севастополь. Были срочно призваны и вооружены матросы и рабочие, и отряды численностью около 7000 чел. отправился в Симферополь. Конечно никаких сопротивлений этот отряд не встретил, а вступив в Симферополь, стал избивать не успевших бежать оттуда офицеров и местных богачей. Часть офицеров бежала в Ялту, а часть в Евпаторию, где они решили оказывать сопротивление. Поэтому в эти оба порта были посланы отряды и кроме того посланы миноносцы, преимущественно типа «Гаджибей». Миноносцы эти ходили почти без офицеров, иногда забирая первых попавшихся чуть ли не с улицы. По Ялте миноносцами было выпущено несколько сотен снарядов и расстреляно и утоплено, а также и в Евпатории, около 200 чел., преимущественно офицеров.

К этому времени относится также эвакуация нами Дуная, где (Совнарком считал себя на положении войны с Румынией) в конце концов румынские мониторы артиллерийским огнем заставили уйти нашу, пытавшуюся, как всегда в таких случаях, «наступать», Дунайскую флотилию. В январе же месяце, для получения прямого ответа от Совнаркома о политическом положении, в связи с наступлением немцев на юге России, были посланы в Москву Спиро, старший лейтенант Левговд и один матрос — этим лицам было также поручено достать и доставить денежные средства на содержание перешедшего уже к этому времени на вольнонаемные начала флота. В Москве Спиро был арестован за непризнание (он называл себя левым социал-революционером) Брестского мира, за ослушание Советской власти и за пропаганду во флоте обороны Крыма. С отъездом Спиро в Севастополе начинает играть видную роль председатель Центрофлота Романовский (строевой унтер-офицер с «Пантелеймона») и капитан 2 ранга Богданов, назначенный советом начальником революционного штаба, главной задачей которого ставилась борьба с контрреволюцией. В Севастополе все это время заседал революционный трибунал, разбиравший дела офицеров по доносу на них матросов. Были осуждены к вечной каторге капитан 1 ранга Карказ, за издевательство якобы над лейтенантом Шмидтом в 1905 г., адмирал Львов — осужден к 20 годам и капитан 2 ранга Цвингман к 12 годам за подавление мятежа во флоте в 1912 г. Кроме того было еще много осуждено офицеров на различные сроки и по различным поводам. Содержались все они в городской тюрьме.

Почти весь февраль прошел под знаком митинговой обороны от немцев. Кроме того всюду трубилось о единстве всех партий для дела обороны. Призывались также и офицеры. В середине февраля ходил слух и писалось в газетах о присутствии в Дарданеллах английского флота под командой Колчака. Слухи эти всячески провоцировались. В ночь с 23 на 24 февраля (нового стиля) сравнительно неожиданно произошло первое избиение состоятельного населения города. Эти убийства не носили определенного направления против офицеров, тем не менее, помимо ряда домовладельцев и купцов, были убиты и многие офицеры, а также все содержавшиеся в тюрьме с адмиралом Львовым, Карказом, Цвингманом, Вахтиным и др. Эта резня была организована председателем Центрофлота Романовским, с ведома председателя Совета матроса-балтийца Пожарова и, очевидно, капитана 2 ранга Богданова. В первую ночь было убито и вывезено за боны всего человек 250. В ближайшие две ночи убийства продолжались, но уже в значительно меньшей мере. Затем убийства прекратились, и только имели место беспрестанные обыски.

Март проходил сравнительно спокойно, но зато под влиянием приближения украинских (гайдамаки) и германских войск стали еще более трубить о необходимости защищаться на Перекопе, и наконец в газетах возвестили об образовании Перекопского укрепленного фронта. На самом деле там под видом армии собрались бог весть откуда около сотни китайцев и несколько (грабивших окрестные хутора и села) сот красноармейцев.

Почти с начала марта появляется рознь между матросами и рабочими порта. Под влиянием грабежей матросов, убийств, учиненных ими обысков, от которых иногда начали страдать и семьи рабочих, а главное за нежелание матросов признать правильность требуемой рабочими какой-то денежной прибавки за несколько месяцев назад, рабочие почти открыто стали против матросов. Они начали вооружаться и, образовав сильную и хорошо вооруженную дружину, взяли охрану города по ночам в свои руки. Надо отдать справедливость этой рабочей дружине. Грабежи и кражи почти совершенно прекратились. Кроме того, эта дружина, неся по ночам охрану города совместно с организовавшейся к этому времени городской самоохраной из горожан, принесла некоторое успокоение и, во всяком случае, сильно мешала повторным «варфоломеевским» ночам. Кроме всех этих разногласий между мастеровыми и матросами, появилась еще одна причина розни между ними. Среди рабочих все чаще и чаще говорилось, что обороняться против украинцев не надо, что они на «фронт» не пойдут и так далее. Это весьма понятно, так как Севастополь, отрезанный отовсюду, единственные сведения о том, что делается на Украине и в России, черпал только из большевистских газет, так как другие газеты были закрыты. Поэтому все считали, что под поддержкой германцев на Крым наступают украинские части, с единственной целью освободить его от большевиков. Среди же рабочих порта было много малороссов. Не имея абсолютно никакой информации о том, что действительно совершается на Украине и какие войска действительно наступают на Крым и с какой целью, командование флотом, видимо, тайно лелеяло мысль спасти суда и материальную часть флота для России под украинской вывеской, если бы оказалось, что идут украинцы. Тем не менее в середине апреля на происходившее заседание в Морском собрании Центрофлота и партий социал-революционеров и социал-демократов были приглашены командиры судов, а также адмирал Саблин. Адмирал Саблин заявил, что он не видит спасения флота в переводе его в Новороссийск, который не является базой и совершенно не приспособлен для этого, и что с момента выхода флота за боны наступает момент его гибели. Тем не менее адмиралом Саблиным была послана в Новороссийск на гидро-крейсере «Троян» комиссия из морских офицеров различных специальностей, под председательством капитана 1 ранга Лебединского, для подготовки, на всякий случай, этого порта для стоянки там хотя бы только боеспособных судов. В двадцатых числах апреля германо-украинские части без всякого сопротивления «перекопских армий» вступили в Крым и двинулись на Симферополь. Красноармейцы, попытавшись оказать сопротивление передовым частям германских войск под Симферополем, бежали в Севастополь и под командой капитана 2 ранга Богданова стали спешно грузиться на транспорта.

С этого момента в Севастополе начинается паника и наступает какая-то вакханалия власти. Митинги на судах и на берегу идут беспрерывно, даже ночью. Все ищут власть, способную их спасти. В один и тот же день постанавливают призвать вновь к власти ушедшего адмирала Саблина, дав ему диктаторские полномочия; уволить Саблина и назначить комиссию с матросом во главе; повиноваться лишь Центрофлоту; упразднить Центрофлот и просить командира «Воли» капитана 1 ранга Тихменева спасти положение и пр. и т. д. Все эти постановления носят окончательный характер и друг друга отменяют. Толпа обезумела и агонизирует. Совдеп срочно готовится к бегству.

Наконец 29 апреля (боеспособные суда все время стоят на первом и втором положении) неприятельские разъезды появляются в районе Севастополя. Все притихли и ждут, что скажут дредноуты. В это время команды «Воли» и «Свободной России», срочности ради, не пригласив даже представителей других кораблей и миноносцев, постанавливают: просить капитана 1 ранга Тихменева и выбранную наскоро комиссию или делегатов от дредноутов найти адмирала

Саблина, просить его как единственного человека, могущего спасти флот, принять единоличное командование флотом, и дальше все, что будет адмиралом приказано, будет исполняться беспрекословно, а неповинующиеся суда будут приведены к послушанию 12-дюймовой артиллерией дредноутов, в чем команды этих кораблей клянутся адмиралу. Капитан 1 ранга Тихменев с представителями от этих команд едут на берег на квартиру адмирала Саблина и уговаривают адмирала, адмирал, после короткого колебания, соглашается и едет на «Георгий». Около 4-х час дня на «Георгии» поднимается сигнал: «Поднять Украинский флаг». Дредноуты исполняют сразу, остальные суда, особенно миноносцы, колеблются. В то же время адмирал Саблин дает телеграмму на Украину и германскому командованию о том, что Черноморский флот украинизировался и, что он просит приостановить наступление на Севастополь и посылает своих парламентеров.

Парламентерами едут в Симферополь: контр-адмирал Клочковский, капитан 1 ранга Черниловский-Сокол и чиновник дипломатической части Тухолка. В этот момент на Минной бригаде происходит следующее: часть миноносцев поднимает Украинский флаг, большинство (флаг уже спущен) решают ждать до утра и только один «Пронзительный» не желает спустить красный флаг и готовится к выходу в море. Командующий флотом объявляет командиру «Пронзительного» (лейтенант Безсмертный), что если миноносец не повинуется, то пусть уходит в море не позже 11 час. 30 мин. ночи, но без права возвращения на рейд. Едва об этом пронюхали команды других миноносцев, как на всей бригаде появляется неудержимое желание бежать и бежать. Почти все эсминцы, за исключением «Дерзкого», «Гневного», «Звонкого», «Зоркого», готовятся к походу. Внешняя сторона решения — спасти суда от неприятеля; истинная причина — шкурный вопрос спасти лишь свою жизнь. Большинство офицеров и командиров миноносцев разъясняют командам необходимость подчиняться и ждать приказаний командующего флотом, но, не имея успеха в этом, идут с миноносцами в море, дабы переходом в Новороссийск хоть временно отдалить гибель судов, так как в это время мало кто из офицеров верил в призрачную возможность спасти суда под украинской вывеской,

В полночь выходят в море: «Калиакрия», «Керчь», «Гаджибей», «Беспокойный», «Пронзительный», «Пылкий», «Громкий», «Поспешный», «Лейтенант Шестаков», «Баранов», «Жаркий», «Живой», «Стремительный» и «Сметливый». Приблизительно в это же время выходят в море 3 или 4 транспорта с бегущей Красной армией и ее «вождями» тоже в Новороссийск. «Гневный», «Дерзкий» (брейд-вымпел начальника бригады капитана 1 ранга Лебедева), «Звонкий» и «Зоркий» выходят на рейд и становятся на якорь у дредноутов, оставаясь в повиновении у командующего Флотом. Переход миноносцев в Новороссийск является кризисом политического настроения команд. Едва ли не сейчас же после выхода, на некоторых миноносцах люди начинают обращаться к офицерам за советами: хорошо ли поступлено, что суда ушли в Новороссийск. Не поздно ли вернуться в порт. Что делают корабли, оставшиеся в Севастополе. Все ли подняли Украинский флаг. Кроме того появилось определенное течение, о котором уже не боялись громко высказываться — это, по приходе в Новороссийск, присоединиться к генералу Корнилову. К сожалению, тогда о Добровольческой армии в Севастополе не имелось никакого понятия, а сама армия в этот момент переживала самый тяжелый период своего существования — период, следовавший после смерти генерала Корнилова, когда армия в числе едва ли большем, чем 1000 здоровых бойцов, отступала из-под Екатеринодара на север. Будь иначе, быть может, удалось бы спасти флот, путем присоединения к генералу Корнилову, и теперь приходишь к выводу, что этот исход не был невозможным. Кризис больных большевизмом команд разрешался в положительную сторону. Команды начинали выздоравливать. Причиной тому служило то обстоятельство, что почти все лица, замешанные в расстрелах, бежали еще раньше. Оставшаяся команда, в большинстве своем представлявшая индифферентную массу, тяжелым опытным путем, своим собственным горбом, вынесла результат управления коллегиальными учреждениями — вроде Центрофлота. Команды воочию увидели, куда их привели их революционные кумиры, в опасную минуту оставившие флот и поспешно бежавшие, захватившие при этом, как полагается, казенные и общественные деньги. Люди сами убедились, что наступают не какие-то банды международных белогвардейцев и контрреволюционеров, как об этом внушалось и проповедовалось, а самые настоящие регулярные германские войска. Доказательством правдивости этого взгляда служит сравнение судов, испытавших не одну эвакуацию, как например эскадренный миноносец «Дерзкий», бывший свидетелем оставления нами под натиском германских войск не только Севастополя, но и Дуная и Трапезонда и команда которого сделалась наиболее лояльной и больше всех проповедовавшая о присоединении к генералу Корнилову, и эскадренного миноносца «Фидониси», не испытавшего ни одной эвакуации и связанной с ней вакханалии, т. к. этот миноносец присоединился к идущему в Новороссийск флоту в море, выйдя из Феодосии, где он стоял довольно долго. Этот миноносец еще долго и до конца пребывал в хаотическом настроении.

Утром 1 мая миноносцы пришли в Новороссийск. В это время в Севастополе происходило следующее: адмирал Саблин узнал, что немцы оставили украинские части за Перекопом и наступают лишь германские войска. Были получены от наших парламентеров известия, что командующий германскими войсками в Крыму генерал фон Кош наших парламентеров не принял, а просил письменно изложить свои заявления, предупредив, что это заявление он должен отправить к фельдмаршалу Эйхгорну в Киев, откуда ответа можно ждать не раньше 2 недель и что, во всяком случае, приостановить наступление он не может.

Одновременно с парламентерами нашими выезжали в Симферополь еще 2 делегации: одна от г. Севастополя, другая от украинских организаций. Первая была принята очень любезно генералом

Кошем, обещавшим городу спокойствие и порядок, а вторая была принята очень сухо. Получив эти известия, адмирал приказал: парламентерам возвратиться; всем судам, могущим идти в море, приготовиться к походу, а оставшиеся суда было приказано контр-адмиралу Остроградскому, по уходе флота, взорвать, для чего еще раньше была сформирована подрывная партия, человек 100—120. Съемка была назначена на 10 час. вечера. Еще раньше было приказано «Дерзкому» выйти в море и стать маячным судном на повороте канала у Херсонесского маяка. Ночь была очень темная. Оказалось, что немцы в это время уже заняли часть Северной стороны и установили пулеметы и полевую артиллерию на Константиновской батарее, против бонов и на Братском кладбище. Однако кораблям сняться своевременно не удалось, так как обнаружилось, что все в порту разбежались, катеров нет и нет людей развести боны. В конце концов в 12-м часу боны были разведены офицерами: контр-адмиралом Клочковским, Черниловским-Сокол, капитаном 2 ранга Погожевым, Протасовым и еще несколькими людьми, подошедшими на адмиральском катере «Пулемет» и еще на какой-то шлюпке. Едва дала ход «Воля», как немцы открыли по кораблям огонь в упор. За «Волей» (флаг командующего) снялась «Свободная Россия» (командир капитан 2 ранга Терентьев, накануне назначенный). Кораблям в абсолютной темноте под огнем неприятеля пришлось с места на рейде дать полный ход, при этом должно отметить, что корабли эти развили ход, едва ли не превышающий контрактную скорость. В «Свободную Россию» попало несколько снарядов, причинивших пустяковые повреждения в надстройках и легко ранившие 5 чел. На огонь неприятеля кораблям отвечать было запрещено, т. к. адмирал не хотел дать лишний повод немцам утверждать, что мы не исполняем Брестского договора, на основании чего они бы юридически могли продолжать операции по захвату наших судов в свою пользу. Один только комендор не выдержал и выстрелил противолодочным снарядом. Эскадренный миноносец «Гневный» снимался за кораблями, под впечатлением неприятельского огня появилась в команде паника, и, ошалев, в машине дали при разворачивании вместо назад — вперед правой машине. Заметив это, командир, лейтенант Крейчман, дал правой полный назад, но снова в машине дали наоборот — полный вперед, и миноносец выскочил на берег у Аполлоновой балки. Все попытки сняться не увенчались успехом, и командир взорвал корму, благодаря чему миноносец затонул кормой.

Благодаря тому, что подрывная партия, которой было поручено взорвать оставшиеся корабли и сооружения порта, разбежалась — все осталось неповрежденным. Только миноносец «Заветный», стоявший в ремонте, был взорван и затоплен своим командиром старший лейтенантом Краснопольским. На всех оставшихся в Севастополе судах был снова поднят Украинский флаг, и ими вступил в командование контр-адмирал Остроградский, известивший Украинское правительство и германское командование о том, что не пожелавшие украинизироваться суда ушли в море, а все остальные подняли Украинский флаг и остались в Севастополе.

Настроение и судьба флота, ушедшего в Новороссийск

Придя 1 мая утром в Новороссийск, миноносцы застали там следующую обстановку: Новороссийск входил в состав Кубано-Черноморской советской республики, в которой вовсю процветала Советская власть. Кроме того в самом Новороссийске сосредоточились почти все главные руководители большевизма на юге, бежавшие своевременно из Одессы и всех почти городов Крыма.

Здесь были: Гавен, Пожаров, капитан 2 ранга Богданов, Алексакис, Шерстнев, Роменец и, за месяц приехавшая в Новороссийск, известная Островская. На рейде стояло несколько транспортов с бежавшими из всех портов Крыма красноармейцами, присутствие которых терроризировало не только мирное население, но даже наводило панику на местный Революционный комитет. От прихода флота население тоже не ожидало ничего хорошего, т. к. вполне справедливо у жителей сложилось самое ужасное мнение о флоте, на основании всей его предшествовавшей преступной деятельности, и всем был памятен приход в январе месяце миноносца «Керчь», расстрелявшего в Новороссийске 42 офицера

Варнавинского пехотного полка. Не успели миноносцы ошвартоваться, как к флоту обратились за помощью местные революционные власти, просившие обезвредить Красную армию. На срочном заседании командиров судов и представителей судовых комитетов было решено разоружить все прибывшие красноармейские банды и затем отправить их за пределы Новороссийска. Особенно внушал опасение транспорт «Евфрат», на котором было около 1500—2000 красноармейцев, не пожелавших выдать оружие и заявивших, что они скорее взорвутся, чем выдадут оружие. На этом транспорте было около 2000 пудов различных взрывчатых веществ, кроме того на нем же имелось огромное количество денег, золота и серебра, награбленного на южном берегу Крыма. Разоружить «Евфрат» было предложено миноносцу «Поспешный», что он исполнил, подойдя к «Евфрату» и предъявив ультиматум: сдаться немедленно, или транспорт будет утоплен. «Евфрат» сейчас же поднял белый флаг и выдал оружие, которое, а также все ценности были взяты во флот и ценности сданы в Государственный банк — увы, в те же большевистские руки. В этот же момент командир «Поспешного» (старший из командиров миноносцев) получил по радио от адмирала Саблина приказ выйти со всеми исправными миноносцами в море и вступить в охрану кораблей, подходивших уже к берегам Новороссийска. К сожалению, миноносцев исправных не оказалось, большинство было почти без нефти и воды, а потому в море вышел один «Поспешный», который, встретив флот, совместно с ним и «Дерзким» в 7 часов вечера вошел в Новороссийскую гавань.

Здесь уместно указать на то обстоятельство, что неприятель на разу не пытался в море помешать переходу наших судов, т. к. еще при вступлении немцев в Крым германское командование запретило русским судам выходить из своих портов и объявило, что германским подлодкам даны распоряжения все выходящие из портов суда топить, и неприятельские подлодки все время появлялись под Севастополем, даже в надводном положении. Потопить миноносцы было очень легко, т. к. шли они малым ходом и на некоторых из них командирами пошли мичманы последних выпусков. Вообще, миноносцы не представляли из себя никакой вооруженной силы. Видимо, либо неприятель проглядел выход судов, т. к. оба выхода были ночью, либо считал, что суда уже в таком состоянии, что выйти не могут. Есть указания, что немцы, войдя в Севастополь, говорили, что они считали невозможным уход судов, т. к. ими были к этому заблаговременно приняты все меры. Если это так — то откровенность удивительная. Таким образом, к вечеру 1 мая все боеспособные суда собрались в Новороссийске. Кроме миноносцев с ними вместе из Севастополя перешло одно отделение (8 штук) исправных катеров. Через день пришел из Керчи один номерной миноносец «Летчик».

В ночь на 2 мая ожидалось в Новороссийске выступление большевиков и каких-то южных анархистов. Для предотвращения этого были приготовлены 2 роты — одна с Минной бригады, вторая с кораблей. Ночь прошла спокойно. С первого же момента сосредоточения всех боеспособных, верней — новейших, судов в Новороссийске среди команд является желание окончательно установить определенную организацию управления и командования флотом. Дело в том, что, как было сказано выше, адмирал Саблин принял единоличное командование 29 апреля в критическую минуту для флота, при этом просили его об этом лишь дредноуты, Минная же бригада об этом оповещена не была. Поэтому среди команд миноносцев появилось (они чувствовали как бы обиду) желание тоже присоединиться к избранию командующего. Было созвано общее собрание командиров, комитетов, по 5 человек с каждой сотни команд. На этом собрании было обрисовано общее политическое положение на юге; старшим лейтенантом Левговдом и матросом, ездившим совместно со Спиро в Москву за деньгами для флота и вернувшимися уже прямо в Новороссийск, было обрисовано положение в Москве, при этом особенно клеймил Советскую власть, не стесняясь в выражениях, матрос, фамилию которого, к сожалению, сейчас не помню, ездивший совместно с Левговдом. Общий тон всех речей — необходимо единоличное командование, без всяких там комитетов и комиссий и что единственный человек должен быть на это место назначен, это — адмирал Саблин. Здесь, видимо, сказалась старая привязанность, уважение и глубокая вера в адмирала Саблина, которая существовала среди команд как задолго до войны, так, в особенности, во время войны. Между прочим, характерно, что на этом собрании выступало 2 матроса-анархиста — Шелестун (бывший ранее в Центрофлоте) и Кедров («Пылкий»). Оба начинали с того, что, как анархисты, они не признают никакой власти, но, переходя к данному чрезвычайному моменту, власть необходима, и оба заявили, что стоят за вручение единоличной власти адмиралу Саблину. Таким образом, единогласно всеми судами был избран командующим с единоличной властью адмирал Саблин, о чем ему сейчас же было сообщено подъехавшей к нему делегацией. Однако ответ был получен следующий: адмирал занят и приехать сам не может, но что он должен передать собранию, что на основании опыта он не верит такому избранию и что единственная возможность для него принять командование, это если будут исполнены следующие требования:

1) Он должен быть избран не делегатским собранием, а всеобщим референдумом всех команд.

2) Все, не желающие избрания адмирала с единоличной властью, должны покинуть корабли, хотя бы для этого и пришлось сократить число кораблей (из-за недокомплекта) до минимума.

3) Адмиралу должна быть предоставлена единоличная власть на основании Морского устава и законоположений военного времени.

4) Право по личному усмотрению отдавать всех без исключения лиц суду, образуемому при штабе, за провинности по службе и неисполнение приказаний начальства.

5) Отмена всякого выборного начала.

6) При использовании всех упомянутых условий адмирал принимает командование, только с подъемом на всех судах Андреевского флага.

Произведенный референдум дал следующие результаты: из всего состава команд численностью около 3000 человек за вручение власти адмиралу на его условиях подало голоса 2433 человека, против — 237. Остальные или воздержались, или были «за», но с некоторыми поправками. Когда результат референдума был сообщен адмиралу, он прибыл на «Траян», где находились все командиры, комитеты и представители команд. Поблагодарив за доверие, адмирал сказал несколько слов, без всяких ораторских приемов, но настолько сильных, что произвел на всех очень большое впечатление. Смысл был таков. Принимая власть на таких условиях, он при поддержке команд привести суда в боеспособное состояние может и надеется это сделать, но спасти флот он не берется и не может, т. к. это зависит не от него, ибо спасти флот можно, имея хоть небольшие, но дисциплинированные сухопутные войска, которые могли бы защитить Новороссийск с суши, если немцы будут наступать на этот порт. Войск же таких нет, и получить неоткуда. Затем адмирал сказал, что сейчас вы обратились ко мне и к офицерам, тем офицерам, которых вы расстреливали, унижали и оскорбляли. Но офицеры эти, в количестве не многим более сотни, забыли все и, бросив все и даже свои семьи, ушли с вами, дабы спасти корабли, так как в них сильна любовь к России и преданность родному флоту. Так уважайте же и берегите своих офицеров. Сейчас вы сами видите, куда вас привели красные лозунги и фразы ваших возлюбленных революционных вождей, ваших кумиров. Но наступила тяжелая минута, и ваших кумиров нет с вами. Где они? И вот вы, покинутые ими, вновь обращаетесь ко мне — больному изможденному старику и просите спасти флот, и я, любя Россию и веря в ее будущее, принимаю командование вами. Должен вас еще предупредить, что будет против офицеров и, в частности, против меня вестись пропаганда; уже сейчас есть среди вас подлые гады, которые начинают свое дело, но вы должны сами вырвать их из своей среды. Закончил адмирал свои слова <так>: «Да здравствует наша дорогая истерзанная несчастная Россия, да здравствует славный Андреевский флаг».

Ответом было могучее «ура», а когда было провозглашено: «Да здравствует командующий флотом — адмирал Михаил Павлович Саблин», — «ура» перешло в сплошные овации.

На другой день в страстную субботу 4 мая нового стиля в 8 часов утра был поднят с церемонией Андреевский флаг и адмирал вступил в командование флотом. Между прочим, в эту ночь на 4 мая на берегу состоялось собрание местных большевистских организаций, совместно со всеми, уже упомянутыми подобными же деятелями, приехавшими из всех городов Крыма, с Островской во главе. На этом заседании было решено следующее: посеять среди команд флота панику и тем заставить ее, хотя бы большую часть, покинуть корабли и тогда уже «ликвидировать» командный состав. В 3 часа утра в каюту начальника Минной бригады, капитана 1 ранга Лебедева, прошел матрос-анархист Кедров и доложил об этом заседании и решении с просьбой принять против этого меры. Однако мер принимать уже никаких не прихолилось, т. к. команды, в своем огромном большинстве, не реагировали на пропаганду, и вся работа большевиков в этом направлении окончилась лишь бегством человек 40 со всего флота и распродажей многими матросами лишнего Обмундирования. Население города, со страхом смотревшее на пришедший флот и ожидавшее самых тяжелых для себя испытаний, с нескрываемым удивлением увидело следующее: флот, взяв в свои руки охрану города, ежедневно назначал 2 роты — одну с кораблей, а одну с Минной бригады для поддержания порядка, причем корабли взяли охрану города, а Минная бригада — Стандарт. Кроме этих боевых рот, флот взял несение всех караулов в городе, а по ночам отправлялись патрули, которые не пропускали после полночи никого, включая даже революционные власти, без пароля, который сообщался лишь командирам дежурных кораблей, караулам и патрулям. Все самочинные обыски, разбои исчезли из Новороссийска, перекочевав преимущественно в Екатеринодар.

Команда «Воли», узнав от одного присяжного поверенного, что в тюрьме содержится с 4 января 49 пленных корниловских офицеров, определенно ожидавших с приходом флота только смерти, послала своих представителей в местный совдеп узнать: правда ли, что такие офицеры содержатся в тюрьме и предъявлено ли им какое-нибудь обвинение. Совдеп, тоже возлагавший большую надежду на поддержку флота, радостно объявил, что такие офицеры есть и что обвинений никаких им пока не предъявлено. К удивлению совдепа, им было отвечено, что «Воля» предлагает срочно выпустить всех этих офицеров и что если это не будет исполнено, «Воля» примет свои меры и сама освободит всех арестованных офицеров. Совдеп в срочном порядке в ту же ночь решил освободить офицеров, и они были на следующий день выпущены. Тогда команда «Воли» предложила желающим офицерам поступить на вольнонаемных началах в их команду. Шесть офицеров поступили на должности комендоров и матросов, и отношение к ним было со стороны команды самое доброжелательное, и их даже не допускали до грязных работ. Параллельно с этим в командах все чаще и чаще громко начинают говорить о необходимости взять на пушку всех приехавших из Крыма главарей большевизма. Особенно на эту тему много говорится по адресу Островской. Правда, разговоры эти в действительность приведены не были, но найдись человек, который стал бы во главе этого движения, и планы эти были бы приведены в исполнение. К сожалению, офицеру стать во главе этого дела тогда было еще преждевременно. Тем не менее слухи эти дошли до главарей большевизма, и вся эта клика, и чуть ли не местный большевистский комитет, принуждены были покинуть Новороссийск и переехать в Екатеринодар — центр Кубано-Черноморской республики.

Флот начал приводить себя в порядок и подтягиваться. Были запрещены увольнения на берег до окончания работ и занятий. Были выработаны расписания дня и вновь составлены и проверены все боевые расписания. Во время занятий и работ были запрещены всякие митинги и собрания. Под председательством адмирала была образована комиссия из старших начальников для выработки и некоторых изменений караульного и Морского устава. Производились артиллерийские и минные учения и все тревоги. Среди миноносных команд началось соревнование в приведении миноносцев в порядок и исправность. Чистились и выщелачивались котлы, перебирались механизмы — все весьма запущенное за время стоянки в Севастополе. Миноносцы чистились и красились от киля и до клотика, причем на некоторых из них команды не признавали время отдыха и работы производились и в это время. Это был момент действительного оздоровления команд и заметного подъема среди них. И только одна мысль мрачно сверлила мозг всех, особенно офицерского состава с адмиралом во главе — оставят ли немцы флот в Новороссийске в покое или же поведут наступление по побережью и на этот порт, т. к. на Пасху немцы заняли Ростов. Боялись также десанта на Тамань из Керчи. В этих видах адмирал, при котором был образован штаб из наличных в Новороссийске офицеров, с начальником штаба капитаном 1 ранга Лебединским во главе, был намечен план сухопутной обороны. Были намечены, и приступлено было к их рытью, батареи, на которые было решено поставить часть судовых орудий. Начальником сухопутной обороны был назначен артиллерийский генерал Тарачков. Кроме того адмирал телеграфировал в Москву Совнаркому о присылке с севера орудий и снарядов, а также хоть 2 каких-либо полков. Конечно, на это требование адмирал ответа не получил. С первых дней прихода к адмиралу явился командующий Советскими войсками на Северном Кавказе некто Автономов (казачий офицер). Автономов предложил адмиралу свои войска, которых он рассчитывал мобилизовать тысяч 20 для обороны против немцев. Адмирал мало верил в помощь таких войск, но, тем не менее, сведениями автономовской разведки против немцев адмирал пользовался. Кроме того, по всему побережью и особенно на берегу Керченского пролива была налажена морская Служба связи. Были посланы агенты в Крым и Севастополь. Против возможной высадки неприятеля в Тамани и где-нибудь под Новороссийском были тоже приняты соответствующие меры, и один дивизион миноносцев, преимущественно второй, так как у него было больше нефти, постоянно стоял на втором положении.